Моя неприличная материковая Испания

Испания встречает меня прямо-таки неприличной для неё прохладой. Всего-то какие жалкие девятнадцать, информирует табло аэропорта Барселоны. Даже не двадцать пять. Конечно, сейчас я о градусах. Даже в Питере было больше. Но это вечер. Время около двадцати часов по-нашему. Девятнадцати — по –местному. У нас час разницы. Плюс, стоит бархатный сезон. Конец августа. И только выйдя из душного аэропорта после ещё более спертого воздуха в самолёте, в третий раз осознаю, насколько испанцы — в целом неспешная нация. В третий, потому что, да, други, колюсь, на родине Понтия Пилата мне уже довелось побывать дважды. Отчёт о Майорке выложен давно. Второй раз был слишком персональным, но кое-какими воспоминаниями я все же поделюсь. Ну, а в третий наступила моя очередь отправляться в отпуск посменно с отцом на море с дорогой и весёлой, как многие уже знают, моей маменькой -Рыбами. Зато, вы получите от Испании самые сливки. Хотя… в эту страну, как и в Италию, и в Грецию, можно ездить бесконечно, и все равно побывать везде и увидеть все никогда не получится. Неспешность испанцев — это сорок минут, пока мы изнываем в длинной в четыре ряда кордонов очереди, чтобы напротив «шенгена» появилась маленькая печать со стрелкой в прямоугольнике «прибыл в». Даже перед тем, как поставить её, девушка- «паспортный контроль» отрывается на мобильник, потом на глоток кофе. Затем снова листает мой испещренный отметками паспорт. Рука с печатью так и висит в воздухе подобно оторванным от реальности персонажам на картинах местного гения Сальвадора Дали. Это ещё час, пока наконец-то на ленте выдачи багажа не появляются наши вещи. Свой чемодан в путешествиях я, наученный горьким опытом, всегда оборачиваю широкой цветной лентой, чтобы отличить от таких же похожих у других пассажиров. — Слав, я не помню точно, как выглядит моя сумка, — колотится за спиной мать. — А ты уверен, что схватишь именно мою? Вот-вот, это точно она! Или…или… Слав, я запуталась. Вот та больше похожа. — Это не она. Не суетись, мать, — пытаюсь отстранить бедром рвущуюся на передовую в самый замес из пассажиров гигантского (свыше 500 кресел) боинга, на котором мы прилетели, родительницу, пристально наблюдая за лентой. — Я уверен. На твою я присобачил фиолетовую ленту. Я и правда сделал это. Потому что в первом и единственном в самостоятельном «отпуске» в Болгарию с её аэропортом –сельским клубом, мать натворила такого, что мы с отцом в кой-то веки объединились единым фронтом и вынесли общий вердикт: больше она одна никуда не поедет. А началось все как раз с того, что маменька хапанула с ленты чужую сумку и радостно, даже не заглянув в нее, убежала в поисках гида. Чего уж говорить о гигантском аэропорте Барселоны, международном хабе, где заблудиться на раз плюнуть. — Слушай, а они всегда такие тормознутые? — интересуется мать, когда я наконец-то отлавливаю её сумку. — Да, привыкай. На самом деле испанцы, живущие на материке, все-таки пошустрее островных, майорских. Первые умеют ускоряться, когда надо. Официанты в крупных и средних отелях на материке носятся во время завтраков и ужинов, как сумасшедшие. Но все равно где-то с четырнадцати тридцати до восемнадцати тридцати наступает продолжительная сиеста, во время которой за любое лишние движение даже пальцем с вас мысленно сдерут кожу живьём. Обычные магазины в это время закрыты, но продуктовые ритейлеры, «заточенные» на туристов, все равно пашут хоть и с ленцой. И прекрасно помню, как в одном из них попросил чек, так как подумал, что меня обсчитали. Бумажка вместе со сдачей буквально полетели мне в лицо. А чтобы оторвать и протянуть чек всего-то и надо пару каких-то вышеупомянутых движений пальцами. Выдавать сии финансовые документы испанцы вообще категорически не любят, и делают это только по требованию. Не потому что хотят обжулить, а потому что надо напрягаться. К слову, час сорок — это время, которое потребовалось мне для того, чтобы собрать собственный чемодан в Испанию. Не совсем, конечно мне одному. До поездки так вышло, что в последние две недели пришлось вкалывать в сумасшедшем ритме по работе, ответственность по которой полностью переложили на мои плечи со словами «зато ты главный» в силу летнего отпускного периода. Даже в субботу, день, когда надо вылететь, я ещё с утра решал косяки делегированных начальством подчинённых, а разобравшись с проблемами, глянул на часы и схватился за голову. — Твою мать, — взвыл я, мечась между шкафами и чемоданом. Зависший у меня капитально после д/р френд, по совместительству выгнанный из дома из-за ссоры со своей второй половиной и попросившийся на постой, тут же вызвался мне помочь. И в четыре руки мы начали интенсивно кидать в чемодан трусы вперемешку с носками. Из-за чего, возможно, отпуск и вышел… Впрочем, да когда у меня бывают другие, кроме неприличных. Еще полчаса в копилку теперь уже соотечественников мы ждем опаздывающих и перепутавших автобусы, и наконец-то начинаем разъезжаться по отелям под мерное трындение гида с общей информацией о стране. В речь я почти не вслушиваюсь, потому как думаю, что знаю об Испании все. — Коста Дорада, или Золотой берег, куда вы сейчас направляетесь, так называется потому что… — Слав, а мы, что, правда в золоте будем купаться?! — теребит меня мать. — Как тебе сказать… Не совсем. На самом деле, это слюда. Но ее очень много. Она везде. В песке. Плавает в воде в море. А когда оседает и высыхает на теле, то эффект действительно такой, как будто ты весь в золотых блестках. Ну, и когда плаваешь …да. Как будто у кого цепочка или браслет порвались, а тонкие звенья ещё не успели утонуть и болтаются в воде. Фиксируюсь только на одном моменте, который все-таки доходит сквозь детские крики, смех и слезы. В Испанию на Коста Дораду детвору массово вывозят на оздоровление. Весь автобус полон ею. Начинает темнеть. — И снова повторяю, как только выйдете из автобуса или заселитесь, сразу же идите за питьевой водой. Ту, что течет из-под крана, употреблять в пищу ни в коем случае нельзя. Тем, кто по-настоящему заботится о здоровье, не стоит даже полоскать этой водой рот после чистки зубов. Все остальные рискуют по возвращению на родину озолотить стоматологов. Сентенции до третьего предложения я слышал на курортах уже неоднократно. Дело в том, что воду в таких местах уже давно научились опреснять из морской. Но вот до запрета на чистку зубов дело еще не доходило. Это что-то новенькое. На первой остановке все-таки не выдерживаю. Подхожу к запаренной гидше. По всем моим представлениям, мы едем в достаточно респектабельное место — Камбрильс. Плюс, отель, который я выбрал не без одного хитрого умысла, считается одним из самых лучших с точки зрения всех санитарных и гигиенических аспектов. Но об этом чуть позже. — Что, с водой все стало настолько плохо? — Вы уже были в Испании? — быстро интересуется гид. — Да, три года назад. — Тогда все стало ещё хуже, чем вы думаете. Кризис не только в России. Все же на одной планете живем. Вот и экономят на технологиях, — отворачивается от меня гид, ловко хватая ребенка, лезущего под самое колесо автобуса. — Граждане, чье дитя? Женщина так раздражена, потому что родители после перелёта в четыре часа тоже хотят расслабиться и плохо следят за своими чадушками. — Ааа, господи, Ваня, куда ты?! — подрывается мамашка, тоже вышедшая из автобуса хоть немного раздышаться. «Нет. Завирает тетенька насчёт воды», — решаю про себя, грузясь обратно в салон. По крайней мере, я с таким раньше никогда не сталкивался. Нас высаживают на второй остановке, когда уже совсем темно. До отеля приходится идти минут пятнадцать. Но остановиться ближе нельзя. В Испании в отличие от той же Италии очень жесткие правила дорожного движения, за исполнением которых реально следят, и выписываются просто гигантские штрафы. Пока мы едем, гид три раза обегает салон, чтобы убедиться: все пристегнулись. На ресепшен мы мило трещим с девицей на английском. На ее бейджике имя — «Мэри». Я получаю ключи от двух номеров и только направляюсь на выход из холла, когда сзади раздается… — Маша, простите, а у меня в номере будет балкон? — предательски крякает мать на русском. — Да, конечно. И очень просторный, как везде здесь, — отвечает бегло также на отечественном девчушка. — Мать… кого хрена ты нас сейчас спалила? — шиплю зло, когда родительница тоже покидает холл. — Мы же договаривались с тобой на родине! — Что значит — спалила? — недоуменно хлопает глазами маменька. — Как будто Маша не видела наших красных паспортов. Ах да, вспомнила. Ты ж сто раз просил не говорить на русском, когда ты с иностранцами на ихнем лопочешь. Прости, Слав. Но она-то вылитая наша Маша! — Мам, в литературном русском нет слова «ихнем»! — А слова «хрен» и «спалиться» значит, по-твоему, есть? Это с каких пор, мне интересно? Уже в своем номере, оттащив чемодан в комнату, направляюсь в ванну. Включаю воду. Умываюсь. Вроде бы, вода как вода. Решительно достаю зубную щетку. Выдавливаю пасту на нее. Склоняюсь над краном, чтобы прополоскать рот… И тут в нос шибает наповал мощнейший запах сероводорода. Такой, что меня буквально выворачивает наизнанку. Выношусь из ванны с полным ртом зубной пасты. Нарезаю круги по комнате, лихорадочно соображая, что теперь делать. Дополоскать рот этой водичкой я точно больше физически не в состоянии. А из запасов жидкого у меня — водка, коньяк, дьтю — фритовский ром и хининный для коктейлей «Швебс». Глаза останавливаются на холодильнике. Несусь к нему в надежде найди воду уже все равно, за какую цену. Но там леденящая пустота… и приветственная бутылка «кавы», или шампанского по -нашему. До кучи разрывается мобильник. — Слав, ты не мог бы сбегать за водой? А то я чайку хотела сделать. Пошла набирать воду из-под крана, и тут… я не знаю, что случилось. — Хо…ло…со…шеш, — бурчу с полным ртом, пытаясь не расплескать пену по всему номеру наподобие готовящегося вот-вот рвануть огнетушителя. — Прости, что ты сейчас сказал? У тебя все в порядке? — Тяяя. Хватаюсь за «каву». Полощу рот сладкой пузырьковой жидкостью. Быстро собираюсь на улицу. Нахожу воду в магазинчике за квартал до нашего отеля. Беру сразу две пятилитровых бутыли. По ходу водой здесь надо записаться капитально. Заодно намереваюсь прикупить сигареты. — There are no cigarettes here or anywhere in the supermarkets. You can buy them just in your hotel. (Сигарет нет ни здесь, ни в других супермаркетах. Вы можете купить их только в своем отеле), — вырубает меня продавщица и тревожно принюхивается. — And you can’t buy alcohol after 10 o’clock pm. (И вы не можете приобрести алкоголь после 10 часов вечера). «Точно», — припоминаю ошарашено. Хотя курить в Испании можно по факту практически везде, раковые палочки продают исключительно в киосках с названием «tobacco». Про отель пока не вкуриваю. А насчёт алкоголя имеются запреты вполне аналогичные российским. Перед тем, как вернуться в номер, все-таки заруливаю на пляж. До него пять минут пешком. И зависаю, вдыхая потрясающий смешанный аромат раскалённой ещё на дневном солнце смолы сосен и соленого Средиземного моря. Сосны на Коста Дораде есть везде. Но именно Камбрильс славится ими. В Салоу, где я был во второй раз, предпочитают высаживать вдоль набережной пальмы. Она, эта набережная, общая у двух курортных территорий. Впоследствии мне удается под вечер или утром доходить до Салоу за час. Перемещаться здесь совсем не страшно, потому бесконечной чередой один за другим тянутся отели, апарты, магазины, рестораны, кафе и т.д. Единственный раз струхиваю сильно, когда вижу за час до окончания сиесты впереди трёх здоровенных негров. Но они быстро исчезают в боковой улице, только заметив за мной вышедшего из магазина немца. В гостинице поднимаюсь в номер к матери. Она сонно благодарит за воду и говорит, что уже успела, не дотерпев до меня, попить какао у Маши. И, вообще, меня только за смертью посылать. Но я, правда, не заметил, как просидел, оказывается, полчаса на пляже. Возвращаюсь к себе. Достаю ром. Наливаю немного в стакан. Выхожу с ним на большой на два окна балкон. Смотрю вниз на детскую площадку и приличных размеров бассейн. Особенность отеля, который я выбрал, пока никак не даёт о себе знать. Но для этого слишком поздно. Под занавес вспоминаю, что мать сказала о какао. Да, нет, она не могла догадаться вот так с ходу. Это просто совпадение, решаю про себя. Хотя интуиции рыб можно только позавидовать.