Моя неприличная материковая Испания

Почему меня запоминают по имени, я втыкаю на следующий день. Время около четырнадцати часов. С не чудовищно, но ощутимо «бобо» головой после вчерашних танцев и пьянки, я бреду на кухню в своих аппартах за бутылкой с холодной водой. И… от растерянности роняю её на пол. Передо мной прямо по курсу маячат мужские трусы. Не мои, что характерно. На расстоянии ещё двух шагов — ещё одни. Прямо в джинсах. Тоже явно не моих. Потом натыкаюсь на чужую футболку. Перевожу взгляд на кухонный диван, к которому ведёт одежный «след». Там дрыхнут в обнимку голые Джулио с Мануэлем. Второй еле слышно, но похрапывает. По крайней мере жив. Джулио тоже вроде начинает шевелиться. Что-то пьяно лопочет по-испански и тут же заваливается на другой бок. В три гигантских скачка допрыгиваю до распахнутых настежь штор в номере. Резко задергиваю их, соображая в последнюю минуту, что на самом нет ни нитки. Хотя нет. Синтетические нитки как основа под бусины фенечек на мне есть. Но не в том месте, в которое с улицы уже тычет пальцем и орёт какая-то испанская девчонка предпубертатного возраста, забравшаяся на дерево на уровень второго этажа. Да эта паскуда ещё и снимает все на мобильник! Прикрывшись шторой, грожу кулаком девице, та высовывает язык и машет мне рукой на пепельницу, полную окурков и стоящую на самом солнце. Из посудины уже вьется дым. Кто-то выходил покурить последним, и, видимо, плохо потушил сигарету. Или они нагрелись на солнце. Несусь галопом обратно в комнату за спасательным полотенцем. Хватаю его, наматываю на бедра, наливаю воды в кастрюлю и выскакиваю на балкон, чтобы поработать огнеборцем. Замечаю ещё двух отроковиц, вскарабкавшихся на дерево. Теперь все что-то оживленно снимают в моей основной комнате. Опять скачками влетаю туда. Гонзало, стоя оголенным задним фасадом к окну и лицом ко мне, массирует виски. — Down! Пригнись! — ору на английском и русском одновременно, подшибая водителя под колени. — Что, блять, это было? — ошарашено таращится на меня «подсечённый» Гонзало. — These are the worlds you do often repeat at the morning… (Эти слова вы часто повторяете утром…). — What did you do a few seconds latter? (Что ты делал несколько секунд назад?!) — выпаливаю, интенсивно пакуя в полотенце и Гонзало. — Well, I woke up, went to the bathroom, trying to figure out, where I am, came back and opened this window… (Ну, я проснулся, пошёл в ванну, пытаясь понять, где я нахожусь, вернулся и открыл окно), — косится на меня водитель. — You are in the hotel full of kids, where they look out for adults! Have you been naked?! (Ты в отеле, где полно детей, подглядывающих за взрослыми! Ты был голый?!) — Fuck! — срывается с губ Гонзало под негромкий стук в дверь. На пороге — одна из снимавших нас девиц, самая старшенькая. С гаденькой улыбочкой она протягивает розовый телефон. Сначала Гонзало говорит ещё спокойно по-испански, потом они начинают орать друг на друга. — What’s up? (Что случилось?) — недоуменно разглядываю девицу. — She wants 300 euro for deleting the video. Or she will publish it in her Instagram! (Она хочет 300 евро за удаление видео. Или она опубликует его в своем Инстаграме), — запарено выдыхает Гонзало, вытирая пот со лба. — Х*ня какая. Да пусть себе на здоровье выкла… — и затыкаюсь на полуслове, припоминая один из всеобщих доотпускных разговоров с начальником. У того сын пошёл в первый класс. Втрескался в одноклассницу, и чтобы произвести на неё впечатление пригласил в гости. Взрослые начали хвастаться между собой количеством подписчиком в Инсте. У начальника как раз наметился юбилейный — трехсотый. Девица, выслушав, мило улыбнулась, достала свой мобильник. Включила Инсту, где выкладывала всякую девчачью ерундистику, типа как вымыть барби голову, и начальник потерял дар речи. У «обожэ» сына с таким вот незатейливым содержанием приложения оказалось…17 тысяч подписчиков! «Ты понимаешь, я там выкладываю раритетные фотографии, пишу посты на серьёзные темы, типа градозащиты, территориального зонирования. И у меня 300! А у этой шмакодявки с её сраными барби и розовыми пони, чтоб им пусто — 17 тысяч. 17 тысяч, Карл!», — не мог долго успокоиться начальник, по такому случаю носящийся по рабочей комнате из угла в угол, как тигр в клетке. Параллельно в голове начинают не вовремя оживать вчерашние воспоминания. Вот мы в баре, пьём по первой «отвёртке». Вот мы с Гонзало лихо зажигаем под какой-то латинос, основную музыку в испанских клубах. Вот уже приносят третий коктейль. Мне хорошо. Пока что… Вот пожилой владелец заведения предлагает всем станцевать старую добрую лампаду. Мануэль в шоке, но уже весёлый. «Отвёртка» потому так и называется, что свое дело знает. Выстраивается в цепочку. Девица опять взрывается потоком возмущенной испанской речи. Без перевода догадываюсь о сути спича. Мол, дяденьки, я понимаю, вы с бодуна, но трите тему быстрее. Интернет ждёт своих голых героев. — Tell here to give me the telephone (Скажи ей, чтобы она отдала мне свой телефон!), — ору Гонзало. Девица уперто качает головой. Нет. Телефон она не отдаст. Она не дурра, хоть и маленькая. Телефон я получу, только чтобы убедиться, что все удалено. И только после денег. Но я могу из её рук посмотреть, сколько у неё подписчиков. Вот, например, пожалуйста. Я употребил слово «ху*ня». Девица тоже знает, что это такое. Холодею. Если уже испанские дети знают, что это за слово. Да, кивает головой девица. Очень плохое русское слово. Но модное. У неё есть футболка с такой надписью. Гребанная мода у западных подростков на русскую кириллицу. Дяденька может посмотреть, сколько лайков под снимком, где она в этой футболке. 23, 5 тысячи. Е пе ре се те. У губернатора Ленобласти в среднем под постами намного меньше. Лихорадочно соображая, что делать, тянусь за своим телефоном. Требую, чтобы девица показывала дальше. Может, это был фейк. Девица радостно показывает. Нет, это не фейк. У неё есть фотка, где она пьёт с подружками русскую водку. Врубаю диктофон на мобиле. — What?! Did you drink Russian vodka in your age?! (Ты пила русскую водку в твоем возрасте?!), — пускаю петуха от напряжения. Гонзало ошалело переводит. Да. У нас русская водка в чистом виде вчера была тоже. Она появилась, после того, как мы под караоке спели «Катюшу». А я попытался научить всех новой песни Шнура. Вот после моего вокала-то водка и появилась. Чтобы сгладить жуткие впечатление. Ну что поделать. Никогда с вокалом я не дружил. Что с бокалом, что без него. Водка наливалась на дно стаканов. Маленькими порциями. Но была, сцуко, тёплой и не явно не чистой. Да, девица на испанском гордо подтверждает, что пила именно водку. Под снимком 35 тысяч лайков. Снимаю увеличено экран. -Tell thшы little bitch that I will print this fotos and put them down near the canteen room and swimming pool. One hundred euro. And not more! (Скажи этой маленькой сучке, что я распечатаю фото и развешу их внизу около столовой и бассейна. Сто евро и не больше). Девочек сучками не называют. Но эта уже встала на такой путь. — No. I will better tell her another thing! (Нет, я лучше скажу ей другую вещь!), — выпаливает радостно Гонзало. Снова раздраженные препирательства на испанском. Ух ты, пятьдесят евро перекачивают в руки девицы. Она раздраженно протягивает мне телефон. И вот ведь, сучка, пытается втихаря все сохранить в What’s uре. Гонзало изумленно смотрит, как я роюсь в чужом телефоне. У маленькой вымогательницы целый набор компромата. Здесь и женщины, и мужчины. Переодевающиеся, целующиеся, собирающиеся заняться сексом или уже в процессе. Девица, впрочем, больше не улыбается. Спрашиваю Гонзало, что он такого сказал аферистке вполне недетского масштаба. Водитель сияет. Все просто. Такой фотографии и моей диктофонной записи, с учётом возраста девицы, вполне достаточно, чтобы переполошить социальные службы. Это будет очень крупный скандал для всей семьи и повод лишиться многих льгот. В том числе, оплаты части обучения в школе. Через Гонзало предупреждаю вымогательницу, что если видео появятся в сети, мы свое обещание выполним. Влетит круто всем. Сзади из кухни слышится измученный стон и характерные звуки начала общения с раковиной. Выталкиваем будущую мадам Ирэн Адлер за дверь. Странно. С раковиной на кухне общается плотный Мануэль. Джулио тоже имеет бледный вид, держится за голову, но чувствует себя явно лучше. Понимая, что может быть завтра с пареньком, я оказывается, требовал, чтобы ему в стаканы хотя бы добавляли лед. Много льда. На меня шипели, что я не настоящий русский, и обламываю всем весь кайф. Мануэлю очень плохо. Протягиваю ему холодную воду. Он с благодарностью хватается. Жадно хлебает и улетает общаться уже с белым другом. Гонзало вопросительно смотрит на меня: — What shall we do now? (Что мы теперь будем делать?). Хороший вопрос. Чаек с лимончиком для Мануэля как мёртвому припарки. Пиво тоже только навредит. Аккуратно оттаскиваем парня обратно на кухонный диван. Заворачиваю из холодильника лед в тряпку и кладу её на голову Мануэлю. Тот вцепляется в неё руками, пытаясь натянуть и на глаза. Ищу в аптечке аспирин. И активированный уголь. — Russian drugs? (Русские наркотики?), — оживляется Джулио. –Oh, cool. After vodka drugs! (Круто! После водки наркотики!) Мда. Какое же я педагогическое впечатление произвожу со стороны. Заставляю Мануэля выпить аспирин. Он отнекивается, что ему станет ещё хуже, если он что-то будет пить. Но все же пьёт. Где-то через полтора часа ему делается лучше. Башка больше не так раскалывается, а желудок неожиданно просыпается. Парень удивлённо смотрит на меня. Что это за штуковину такую волшебную я ему дал. А мы снова переглядываемся с Гонзало. — Счи. Was very cool in Russia after that! (Было очень круто после этого в России!), — выпаливает Гонзало. Щи в Камбрильсе я вряд найду. Но можно постараться отыскать хотя бы какой-то суп пожирнее. Предлагаю всем отправиться в таверну. Чувствую, что и сам уже проголодался. Кроме всего прочего просыпается мобильник. — Слав! Что происходит? У тебя все в порядке?! Почему ты с утра не брал трубку?! — озабоченно выпаливает мать. — Я тебе пять раз звонила! Где ты пропадал?! — Мам, ну я тут решил эээ…на лодке покататься! — бурчу, читая меню. — Сейчас нас как раз кормят. Мобильник, сорри, в номере забыл. — Ладно. Нашелся, и слава Богу! — не хотя соглашается мать. — А мы сейчас тоже будем кушать. Какого-то балбеса*, лобстера и милую фею**. (Ну, очень милая фея — не пугайся, речь не о тебе — прим. автора.) — И что? Тебе Олег позволил есть лобстера?! И откуда у тебя на него деньги? — выпаливаю. Мать оскорблена до мозга костей. — Слава, я нахожусь в том возрасте, когда запретить мне что-то делать может лишь твой отец, мой муж. И то, если я посчитаю запрет разумным. Про деньги…я потом тебе расскажу, — цедит мать и вещает трубку. — Is everything ok? (Все в порядке?), — гладит мою руку Гонзало, когда приносят суп, мидии, печенную картошку и тефтели в томатном соусе. Мануэль и Джулио наваливаются на еду так, что за ушами трещит. -Yes. But I need time to clean my room before my mom returns from her excursion. Or it will be a great scandal (Да. Но мне потребуется время убраться в номере, прежде чем мать вернётся с экскурсии. Иначе это будет грандиозный скандал), — пожимаю руку Гонзало в ответ. -So, we wouldn’t see each other to night? (Итак, мы не увидимся вечером?), — вспыхивают недовольно глаза водителя. — Tonight will be tonight. We will figure out something. (Вечером это будет вечером. Мы что-то придумаем). Номер я драю долго. Даже прошу пылесос, сославшись на то, что случайно рассыпал сахар на кухне. На меня Маша удивлённо смотрит. Заверяет, что завтра все обязательно уберут, и мне не надо так напрягаться. Но завтра к этому времени, если не выложу номер до блеска, уже спалюсь. Мать стучит в номер, когда я в последний раз разгибаю спину и хозяйским взглядом оцениваю, все ли в порядке. Родительница направляется на кухню попить со мной чайка на ночь. А перед этим протягивает мне смущенно сто евро. — Вот, Слав, за поездку. Конечно, не вся сумма. Но мне так хотелось попробовать этого лобстера на старости лет! Оказался очень хороший рак себе раком. Ой, я в хорошем смысле! — Мам, так откуда деньги-то?! — Ну, видишь ли. Олег в издевку предложил в Монако зайти в казино «Монте- Карло». Типа, на слабо. Я так ж в издевку над ним зашла. Ну, а если уж зашла, то надо было купить фишки. И… — Подожди. Что?! Ты шпилила в «Монте-Карло»?! — от растерянности аж проливаю на себя чай. Я в шоке от маменьки. Я туда даже зайти не смог. На лице родительницы снова появляется крайне надменное выражение. — Вообще-то, как ты выражаешься, там «шпилили» многие твои предки. Но они никогда не умели остановиться вовремя, из-за чего ставили семейства на грань разорения. Вот поэтому я всегда говорила, что тебе нельзя играть в азартные игры. Но я-то знаю, когда остановиться. Я выиграла двести евро и ушла. — Слушай, у Олега там инфаркт от шока не случился?! — Практически. Но вызов врача в Монако стоит очень дорого. Пришлось ему, бедняжке, перекачать всю свою желчь на другое. Перед тем, как отправится к себе, мать делает вид, что выглядывает на балкон. Мимоходом заглядывает за диван и брезгливо протягивает мне…замысловатую верхнюю тряпку Джулио. Вещичка в стиле унисексика. Сразу и не скажешь, кто владелец. — И да… в следующий раз, когда будешь «кататься на лодочке», убирайся, пожалуйста, в номере тщательнее. Я её еще на входе заметила! Бл*ха. Улыбаюсь в ответ. — Конечно, мам. Фуф. Женщины существа непредсказуемые. Чего стоила мне эта утренняя девица. Это я к тому, что вряд ли бы хотел когда-нибудь стать отцом дочери. Уж слишком затратно, если меня так будут ловить за каждый компромат. Как они это делают постоянно. Но, с другой стороны, с женщинами, что с маленькими, что с большими я хотя бы умею договариваться.