Моя неприличная материковая Испания

В номере после экскурсии я раздеваюсь, падаю на кровать и мгновенно погружаюсь в сон. С Гонзало мы договорились встретить во второй половине дня, когда все отоспятся и придут в себя. И если я настолько устал, по-хорошему ничего не делая, то водитель вообще должно быть сейчас без сил, а ему ещё надо привести вдвоём с напарником в порядок автобус. Просыпаюсь около трех ночи, чтобы попить воды. И вот теперь, наоборот, долго не могу заснуть. За окном шумит дождь. Все-таки в сентябре в островной Испании уже чувствуется осень. О ней говорит все. Вот этот дождь, утренняя и вечерняя прохлада, хотя вода ещё тёплая. Завтра она, кстати, будет замечательная, хотя солнца ждать не придётся. Испания мне очень нравится. Но как в большинстве стран, где я побывал, это «два, а не три в одном». И основной минус — это для меня постоянные волны и редкая возможность отплыть от всех, перевернуться на спину, полностью довериться воде, закрыть глаза и болтаться между небом и землёй, кайфуя, практически… как после секса. В голове же сейчас вертятся истории Натальи, они переплетаются между собой, и под них я наконец-то засыпаю. Мне снится Колумб. То я вижу мужчину, стоящего за рулём каравеллы, то веду её сам, всматриваясь в неизвестно что говорящий мне горизонт. На родине Понятия Пилата часто снятся яркие сны, и, что удивительно, они отчётливо остаются в памяти на утро. Это отмечают многие. Может быть, поэтому тоже, здесь рисуют такие картины. Ну, а история Натальи о Колумбе только на первый взгляд фантастична. Но этот рассказ лично для меня объясняет сразу несколько моментов, связанных с теми временами. И как я знаю по опыту, именно такие гипотезы в итоге оказываются правдой. И именно после таких историй начинаешь верить в загробный мир и то, что каждому в итоге воздается по заслугам. Её я расскажу в следующей главе, а пока просыпаюсь на утро с тяжёлой головой и болящими мышцами одновременно и от длительных прогулок и сидения в автобусе. Дождь утром уже не идёт, но о нем напоминают лужицы на балконе, мокрая трава. Все это высохнет через полчаса, как встанет солнце, но песок останется влажным ещё долго. На пляже придётся брать лежаки, чтоб не цапануть радикулит, как это было в мой «первый испанский раз». Маменька за завтраком тоже молчалива. Ещё бы мой и… ее отпуск скоро заканчиваются. Вот так всегда с ними. Кажется, ты только прилетел, впереди море дней. А тут хоба … и уже пора думать, как чего разместишь в чемодане на отъезд. — Ну, что, на пляж? — бросаю, когда родительница допивает кафе. — Или сначала немного пройдемся? Она рассеянно кивает. — Давай сразу на море. Немного осталось. Не забудь полотенце, чтоб вытереться. — Какое из них? Новое? — Нет. Кипрское. Будет хоть такое мини-солнце. Из каждой страны или её региона, где я побывал, я привожу с собой не только магнитки на холодильник, но и полотенца. В Камбрильсе оно мятно-зеленое с местным символом: металлической конструкцией в виде парусника. А с моего Кипра в первую поездку я привёз изумительное ярко-жёлтое с картой острова. Оно не выгорело до сих пор. Именно поэтому мать просит взять его. На пляже народу немного. Лодочник деловито топает к нам, забирает евро, притаскивает лежаки и тут же радостно чешет за «кофе». Пока мать в море, подхожу к нему, деланно принюхиваюсь: — Корахио кон бренди? Isn’t it a little early? (А не рановато ли?) Мужик чуть не роняет свой стаканчик и смотрит на меня так, как будто я только что застукал его со спущенными штатами. — Fuck off! My beach- my rules! (Отъе*сь. Мой пляж –мои правила!), — сердито бурчит он. Испанцы, особенно мужчины, всегда не в настроении, когда нет солнца. Вот и Джулио тоже не в духе и …один. Мать в такой воде будет плавать долго, потом зацепиться с кем-то из наших языком, чтобы не выходить на берег. Потому рискую подойти к парню. — Hi! What’s up? (Привет, что случилось?) — интересуюсь в лоб, потому что Джулио вот-вот готов заплакать, судя по физиономии. — Manuel… we… we… (Мануэль…мы…мы…), — дрожит подбородок у пацана. — Why? Is it seriously? (Почему? Это серьёзно?) — He said, he was going to Paris soon. And he did’t ask me to move with him (Он сказал, что скоро поедет в Париж. И не предложил мне поехать с ним), — выплевывает Джулио. — He wants to live there or just to go? (Он хочет там жить или только съездить?) — I did’t ask him. We just suddenly started yelling at each other (Я не спросил. Мы просто начали вдруг орать друг на друга), — ещё больше расстраивается паренёк. — This is for the first time! (Это первый раз такое!) — Then you should talk, but not yelling (Ну, тогда вам надо поговорить, а не кричать), — хлопаю Джулио по плечу, замечая, как мать направляется к берегу. — Call him, while a’m swimming. (Позвони ему, пока я плаваю). Без солнца вода серая, золотистые частички не блестят. И странно устроен мозг. Я отчётливо понимаю, что море по-прежнему тёплое, но дрожу, заходя, пока резко не ныряю. Вот теперь нормально. Отплываю и доверяю тело воде. Плаваю ещё с кайфом, а вот когда выхожу на берег, покрываются снова гусиной кожей, хотя температура воздуха явно хорошо за двадцать. С удовольствием растираюсь полотенцем и остаюсь в нем. Между тем, на небе робко мелькает первый солнечный луч. Он пробегает по воде, выхватывая золотистую полоску в воде, выныривает на песок. На море, до этого гладком, как зеркало, появляется рябь. Она усиливается. — Так, я срочно купаться, пока ещё без волн, — трусит маменька к воде. Лодочник, обслужив ещё одних клиентов с шезлонгами, несётся за вторым кофе. Джулио обрадовано бросается ко мне. — We talked. His mother is French. I should have known. He’s so handsome! (Мы поговорили. Его мать француженка. Я должен был догадаться. Он же такой красивый!) — Yes, Manuel is very handsome. And? (Да, Мануэль очень красивый. И?) — Her wants to tell her personally, that he will stay in Spain for another six months (Он хочет сказать ей лично, что останется в Испании ещё на полгода). -Well, as you see. (Ну, вот видишь). — Julio, I need your help! (Джулио, нужна твоя помощь!), — весьма вовремя орут из хибары на берегу, родительница как раз разворачивается в воде и берет курс на берег под начинающиеся пока не сильные волны. — Что это за паренёк, с которым ты сейчас болтал? — интересуется она, хватаясь за полотенца. — Промокло… — Местный. — Симпотишный, — передразнивает родительница. — А вот девки у них в основном страшилки и за фигурами вообще не следят. — Мам, это называется бодипозитив. — Это называется и будет называться жрать в три горла. Кстати, чем обедать сегодня будем? Хамон купим и салатик нарежем? А сыр какой возьмём? Что –то я устала от дор блю и пармезана. Давай камамбер. И, кстати, апартаменты — это вещь. И что мы раньше по гостиницам мучались? Здесь тебе и чаек в любое время с комфортом попьешь, и лёгкое что-то сварганишь. — Ты ж против изначально была! — Ну так, не попробуешь, не узнаешь! Кстати, смотри, смотри, вон они полетели. Это точно попугаи! — Да куда? — Да туда, слепня! Ну, вот туда же! Мне в очках прекрасно видно! Близоруко щурюсь туда, куда пальцем в небо тычет мать. Конечно, ничего не вижу. Зрение-то и в школе было не ахти, а теперь столько сижу за компом и правлю тексты. У многих коллег по работе это тоже проблема. Один даже решился на лазерную коррекцию. Эффект оказался неожиданным, и я бы не сказал, что исключительно положительным. «Ты себе просто не представляешь, сколько я дерьма увидел, когда после восстановления вышел первый раз на улицу», — честно поделился он. — Да ничего я не вижу. Мам, а это мы ещё вина за обедом не пили! — Ну, я ж говорю — слепня! — фыркает родительница. — Ну, пошли уже за твоим сыром, он здесь и, в правду… досанкционный. — Ага, признала наконец. — Да я и не отрицала, — вздергивает мать очки на перебегающую перед нами дорогу чёрную кошку с котенком в зубах. Совсем как наша Пантера в Салоу. А может быть, это ее «дочка». — А как ты думаешь, ну, есть же способ как-то сыр в чемодане протащить, чтоб отца побаловать? В дьютике-то мы, конечно, купим. Но вдруг там не такой, а как у нас? — Да такой же, конечно. Не будут же они подделывать исключительно ради русских, — огибаем три подряд бака по проезжей. — Ну, чисто теоретически, я читал где-то, что можно обернуть пищевой фольгой и положить в темные вещи. Так. Ты на что сейчас меня подталкиваешь?! В голове припоминается рассказ начальника, как он пер здоровую рыбину из Финки. Затрахался, пока утрамбовал ее в ящик под переднее сидение. Пришлось ломать хвост. А спалился в итоге на том, что перед границей въехал в «жопу» какому-то из шишек из питерских монополистов. Пока разбирались, пошел душок из обеих машин. Шишка пер с собой красную икру. Штрафанули всех, но том автолюбители и помирились.