Время спасения

      Шерлок лежал на ковре лицом вверх. Болела рассечённая губа. Болела разбитая переносица. Казалось, на спине совсем нет кожи, только многочисленные рваные раны. Глубокие порезы, царапины, наложенные и разошедшиеся швы — всё слилось в один пласт беспощадной боли. Но Шерлок продолжал лежать на своей истерзанной спине неподвижно.       Наконец-то всё в этом мире неподвижно.       Не так, как в предыдущие сорок восемь часов.       Рубашка, наверное, присохнет… Плевать.       Сорок восемь часов назад он рухнул на подкосившиеся колени и в бездну обморока, и, как его били ногами в армейских берцах, подводя к финалу его сербскую миссию, уже не чувствовал.       Сейчас ему тоже необходимо потерять сознание. Прямо здесь. Чтобы очнуться и услышать, что всё происшедшее по возвращении в Лондон — сон, бред, наркотические галлюцинации, а на самом деле толстый парикмахер сейчас намажет его лицо пеной с лавандовым ароматом и станет брить опасной бритвой, а затем принесут чистую рубашку и Белстафф. Он облачится в нежную твидовую «броню» своего неизменного пальто и взлетит на крыши своего любимого Лондона, вольётся в размеренный шум его дыхания. И этот вечер начнётся заново. Пожалуйста…       …Он ехал сюда с какой-то мыслью — ах, да, врезать, наконец, британскому правительству по физиономии. Или руку сломать. За то, что всё сложилось так неправильно. Но сейчас он просто не мог шевелиться, адреналиновый всплеск от бурной дружеской встречи сменился полным упадком сил, да и Майкрофта дома не оказалось. Всё, на что его хватило, это пробраться в дом, не попадая в поле зрения камер, и растянуться на ковре погружённой в темноту гостиной.       Да, конечно, ни в чём из того, что с ним случилось, Майкрофт не виноват.       Но всё же.       Брат сидел и смотрел, как его методично избивают, ничего не предпринимая, только ждал, когда он сможет освободиться самостоятельно. Почему ты не вмешался раньше, Майкрофт?       И зная, что Джон…       Майкрофт привёз его именно в этот момент. Чтобы продолжать наслаждаться, наблюдая процесс сжигания его сердца…       Лондон принял его как вернувшегося из дальних стран уставшего путника. От раскинувшегося внизу привычного и ни на миг не забытого вида защипало в глазах, ветер на крыше перебирал волосы и играл полами пальто.       Лондон принял его.       А Джон нет.       Джон швырял его израненной спиной на мраморный пол в Лэндмарке — а он гладил большим пальцем его ладонь… Джон ударил его кулаком в челюсть и разбил губу… Джон расквасил ему нос собственным лбом…       Когда-то Ирэн Адлер сказала «кто-то любит вас — если бы мне пришлось бить вас по лицу, я бы тоже пощадила нос и зубы». Сегодня Джон его не пощадил…       Он должен теперь ненавидеть Джона?       Но вместо этого тёплая волна прокатывалась в груди, подступая к глазам. Джон прикасался к нему. Пусть даже для того, чтобы ударить.       …Джон. Что он сейчас делает? С этими нелепыми усами, которые старят его и заставляют выглядеть чужим. Как будто можно быть ещё более чужим, чем тот человек, которого увезла неизвестная женщина. Неизвестная? Несмотря на своё состояние и кровь, толчками вытекающую из носа, он успел автоматически прочесть: «Близорука, любит кошек, умна, единственный ребёнок в семье, медсестра, печёт хлеб, «гвардеец», разочарована, шрам от аппендицита, романтична, лингвист, скрытая татуировка. Лгунья.» Что-то не давало покоя. Лгунья. Но почему Джон с ней?.. Честный и прямой, простой и чуткий Джон с женщиной с таким набором параметров?       В любом случае. Если Шерлок увидит, что Джон просто пережил его «смерть», и планы успокоиться и обрести семью серьёзны, он больше не станет… Он найдёт в себе силы… Отступиться. Сдержаться. Потерять. Признать, что потерял. Окончательно умереть внутри…       Но для этого надо взглянуть ещё хотя бы раз. Что-то здесь не то. Но он слишком устал…       И лгунья.       ***       …Что происходит? Должно быть, он всё-таки отключился на какое-то время. Стараясь не шуметь, Шерлок переместился и привстал, опираясь на руку, прислушался. Рубашка натянулась, больно отдираясь от подсыхающих ссадин и ран на спине. Шерлок поморщился. Не стонать!       Британское правительство. Вернулся. С кем-то разговаривает в холле. Спокоен и корректен, в голосе — абсолютная вежливость, как вечно. Хотя нет. Немного медленнее, чем обычно, он произносит «о», немного твёрже «т». Шерлок поднял бровь: кажется, брату не по себе.       — Знаешь, это за гранью, Агра. Зачем ты здесь?       Говорит не по телефону. Значит, кто-то по имени Агра проник ночью в это жилище. Он не спросил «как», он спросил «зачем». То есть Майкрофта не смущает то, что этот Агра сумел проникнуть на укреплённый объект? Ведь они вместе тестировали сигнализацию и организовывали систему наблюдения, так что обойти её был способен только он, Шерлок.       Голос, раздавшийся в ответ, был здесь абсолютно неуместен. Здесь, в доме, куда Шерлок приполз «зализывать раны», в доме, где живёт какой-никакой, но всё-таки его брат, звучал голос женщины, которая сегодня увезла от него Джона к себе домой.       — Ищу его.       — Зачем? — спросил Майкрофт.       — Я хочу убедиться, что вы оба понимаете, — спокойный, деловой, даже грубый тон, не такой, как вечером, когда она добавляла градусов в истерику Джона, с притворным изумлением восклицая: «Ему был нужен сообщник. Прости!».       — Это ты, похоже, не понимаешь, Агра. Всё кончено.       — Он здесь?       — С чего бы это ему быть здесь? Агра, послушай, — Майкрофт повторил. — Всё кончено.       — Ты забыл, Iceman*, я была лучшей. Я не картина, меня в рамки не вставишь. Я знаю, у таких как мы, пенсии не бывает, нас пускают в расход. Но у меня не так, Майкрофт. Теперь моя жизнь устроена до скончания веков. Джон Ватсон действительно готов быть со мной. — Женщина замолчала, послышались два тихих шага и звонкий металлический щелчок (оружие — отметил Шерлок, — какого чёрта?!). — Ты же не допустишь, чтобы с его Джоном Ватсоном что-то случилось? Если мне придётся действовать жёстко для своей защиты. Ведь это огорчит малыша…       — Почему ты думаешь, что ему не всё равно? Прошло два года.       — Я видела его сегодня. Ему не всё равно.       — И зачем эта игра с пистолетом?       — Зачем? Мало ли что. Ты так спокоен… А вот он — нет.       — Тогда почему ты думаешь, что он ещё больше огорчится? Ведь он тоже видел. И его Джон Ватсон у тебя…       Голос Майкрофта звучал глухо, и сквозь крайне вежливый тон проступали нотки злости, раздражения и ещё чего-то, что Шерлок определил как сожаление.       Что?! Действовать жёстко? — Шерлок забыл о рубашке и спине, застыл, отключив все ощущения, кроме слуха, — Была лучшей… в чём?! Iceman — так называл Майкрофта… Мориарти…       …В «Лэндмарке» он увидел Джона, как только вошёл. Один за столом. Но перед ним две пары приборов, два набора стаканов. Неужели и вправду, когда Майкрофт говорил «тебе могут быть не рады», для этого были основания? Всё стало таким очевидным и причиняющим боль. Шерлок занервничал — он уже не был так уверен, что Джон, увидев его, сразу поймёт, что он, Шерлок Холмс, выжил только ради этого момента встречи с ним. Ощущение, что всё пропало, затопило сознание холодной волной, сбивая с ног. Джон в костюме, очевидно что-то произошло.       Ну конечно! Он собирается сделать предложение кому-то другому…       — …Легко с тобой работать. Сечёшь фишку. Именно. Пока я жива, его Джон Ватсон у меня и в безопасности.       — Зато с тобой не очень легко. Никогда достоверно не известно, на кого ты работаешь в конкретный момент — на меня или на Мориарти. — Майкрофт говорил твёрдо, и голос его не дрожал. — Почему бы тебе не оставить их в покое, Агра? Ты же не создана для семейной жизни.       — Кто знает? Нужно пробовать что-то новое, чтобы развиваться, не так ли, Майкрофт? Я попробую.       — Договорённость была такова, что ты с ним ровно до того момента, как… кто-то вернётся. Он вернулся. Ты обязана уйти. Ты приняла условия.       — Всё изменилось.       — Почему?       — Майкрофт, не разочаровывай меня! Вы с братом не сильно беспокоились о том, что будет с Джоном Ватсоном, когда вы осуществите «план полёта» с крыши. Да и сейчас вряд ли ты понимаешь, что чувствует человек, увидев своего… гм… друга в луже крови, совершенно мёртвым? Меня передёргивает, когда я слышу эти стоны «Шеерлок, Шеерлок» по ночам. Каждую ночь — ну по крайней мере, полгода, что я его знаю. Да и потом — кто предложил мне этот брак? Ты всё верно рассчитал. Пока твой маленький братик делает для тебя рутинную работу — подумать только, в одиночку расправляется с сетью папочки Джимми! — его домашний питомец вот-вот наложит на себя руки. Но даже такой ледяной циник, как ты, понимает, что этого нельзя допустить — братик не простит потерю, он слишком… вовлечён. А как не допустить? Правильно, кто-то должен присмотреть за Джоном Ватсоном. А потом, когда братик вернётся, спец-агента списать. — Шерлок расслышал резкий шорох, очевидно, она подошла к Майкрофту вплотную, возможно, даже схватила его за пиджак, и заговорила другим тоном, — зло, жёстко. — Только не получится, Майкрофт! Не получится списать меня! Я выйду за него, рожу ему детей и буду жить счастливо и спокойно, а ты и пальцем меня не тронешь! Потому что иначе младшенький узнает, что это ты сам подложил чужую женщину под его Джона Ватсона, и тогда уж точно ты потеряешь его, как и другую…       — Замолчи! Агра, этого не будет. Ты знаешь, что приказ уже отдан и действует. Ты знала, на что шла.       — Отмени.       — Это невозможно.       — Зря. Сейчас я уйду, а ты спокойно всё обдумаешь и примешь… решение? Нет, всё решено. Примешь к сведению. И отменишь приказ.       Шерлок слышал каждое слово из этого чудовищного диалога. Слышал, как сдавленно выдохнул Майкрофт. Слышал, как Мэри — Агра (?) переложила пистолет из одной затянутой в перчатку руки в другую, как переступила с ноги на ногу, занимая более устойчивую позицию, затем услышал звук тихих удаляющихся шагов. Он представил Мэри в сиреневом платье, в том, в котором он видел её в ресторане сегодня. Но наверняка она сейчас одета иначе…       Джон стонет его имя каждую ночь…       Этот брак предложил Майкрофт…       Мери — спец-агент Ми6…       Мэри — спец-агент Мориарти…       Этот. Брак. Предложил. Майкрофт…       Почему?!       Неужели ему ещё мало? По телу расплавленным оловом разливалось оцепенение. Шерлок привалился боком к дивану и закрыл глаза. Он устал твердить себе «Это невозможно!» в каждый из поворотов этой гоночной трассы, в которую превратилась его жизнь. Это невозможно…