Глупый пёс!

Пустошь миновали быстро — дорога шла так легко, как только могла. Все трудности улаживал владелец каравана — непосредственно Кристиан, да и возникали они больше из-за специфики их груза на въездных воротах со стражей. До границы оставалось пять дней. Дина это спокойствие расслабило, лишние попутчики отделились от каравана сразу после пустоши, явной опасности не предвещалось, тем страннее ему было ощущать беспочвенную тревогу Элизабет. За эти пару дней связь между ними достигла, казалось, максимальной точки. Теперь Дин чувствовал любые колебания её эмоций и физические ощущения, да ещё и быстро понял, что таки да, это работает в обе стороны. Кристиан пытался научить их обоих ставить блоки в тайне друг от друга, но что-то не получалось. Сам подозревал, что они просто не хотят. Дин желал увидеть до чего всё зайдёт, а Элизабет просто упрямилась непонятно почему. Их магия постепенно развивалась. Он уже мог использовать пару бытовых заклинаний вроде фитилька для костра или светляка, а ещё наконец-то почувствовал в себе … нечто. Силу, способную горы свернуть. Конечно, преувеличенное ощущение, но если исток этой силы — разрушение, то понятно, почему некоторые маги с ума сходили, помешавшись на могуществе. Этим вечером они расположились в таверне после долгого дня, начавшегося с восходом и только с сумерками закончившимся — Кристиан не щадил сил и не тратил попусту время. Видать потому и пользовалось спросом его ремесло, да и платили ему прилично. Из того, что узнал Дин, это не вся команда — несколько человек остались в другом городе на подработке. Не всегда нужны все, а иногда им приходится разделяться на две группы. Дом главы — дом всей команды, которую они считали семьёй. Группа ужинала, когда Кристиан напрягся и неожиданно вышел — резко встал и в пару быстрых шагов добрался до двери. Элизабет остановилась, не донеся ложку до рта, и подобралась. Ей слышались хлопки крупных крыльев и тёмное излучение за стеной — почтовая птица Кристиана, Осми. К его возвращению нервозность успела охватить всех, но он не спешил её развеивать — сел, отодвинул тарелку и сложил руки на столе, скрепив пальцы напротив подбородка. — Что? — не утерпела Элизабет, и все косо на неё посмотрели. — Новости… интересные. — И, подняв на неё взгляд, рубанул: — Твоих родителей убили. Она резко вздрогнула, Дин как-то поспешно схватил её за руку под столом и сжал, поддерживая. Кристиан вздохнул и начал рассказывать: — После твоего побега герцог этих земель потребовал магического расследования. Результаты неизвестны, но думаю, они узнали о твоей силе и том, что предшествовало побегу. Ходит слух, что ты сбежала с любовником, которого хотели казнить. — Он помедлил перед продолжением: — Их убил заместитель твоего отца, чтобы прибрать к своим рукам всё состояние. Он не считает, что ты вернёшься. — Я… — Элизабет резко встала: — Пойду в комнату. Правда по пути она то и дело пошатывалась, налетала на чужие стулья, скамьи и столы, пока подоспевший Дин не подхватил её под руку и не потянул за собой. Он чувствовал её шок и прострацию, но не сомневался, что мозг уже анализирует ситуацию, и, откровенно говоря, ждал очередной боли. Сам он одновременно и уважал её отца и недолюбливал, а мать просто не считал сколько-нибудь интересной — тупая аристократка. И сейчас понимал, что это событие разрушит все их планы. Если сейчас Элизабет скажет послать всё к чертями и продолжит путь — он пойдёт следом. Если вернётся — тоже. Ничего не меняется. — И всё же, — прошептал Дин, обнимая свою хрупкую Бетти на широкой кровати в комнате, снятой им Кристианом, — я — твой пёсик и последую за тобой хоть в Ад. — В Ад, — хмыкнула, успокаиваясь рядом с ним. — А к королю пойдёшь? Дин, конечно, глухо выругался, но не стал противиться, просто зарылся носом ей в волосы. — Ты отказался от посвящения себя в дворянины после спасения принца, но сейчас это лучший выход. Если ты станешь аристократом — мы вернёмся, и я войду в наследство. Если мы поженимся — мне не откажут. Девушка, достигшая пятнадцати, может считаться совершеннолетней после заключения брака. Всё выглядело так логично, что и придраться не к чему, кроме чувств. Логика, что б её. Но он колебался недолго: — Чтобы тебя защитить, чтобы достичь того, чего ты хочешь, я сделаю что угодно. — Дин. Элизабет закопошилась, пытаясь выбраться, и он подумал, что сейчас будет благодарить, но удивиться не успел — лёгкое и мягкое касание тёплых и сухих губ обожгло по внутренней связи. Не сдержавшись, притиснул её к себе, преодолел появившиеся после чмока миллиметры и поцеловал по-настоящему. Так, чтобы потом губы саднили. Так, как всегда хотел. *** Несколько лет назад Дин совершенно случайно спас мальчишку, в котором и не признал младшего принца. Просто увидел двух злобных мужиков, тащащих упирающийся и пищащий мешок, и спас. Это можно назвать спонтанным решением, а может ему просто хотелось спустить пар, но… Госпожа отправила за покупками — ленты, иголки, заколки и травы какие-то, обычный список конкретно этой леди, он бы не удивился, если бы и ленты с иглами ей для ритуала или куклы-вуду понадобились. Идя, проклиная жизнь и судьбу, он так вовремя увидел этих двоих с мешком, что напал на них с радостью, хорошо, хоть в порыве чувств не убил — всё-таки в прошлом и не такое приходилось делать. Это уже после задумался, а правильно ли сделал, вмешавшись? Но к счастью — в мешке оказался уже бессознательный мальчик лет девяти — одиннадцати, то есть в принципе ошибиться с трактовкой ситуации не мог. Только вот куда его девать? Любимая госпожа, естественно, не обрадовалась такой странной находке, приняв её за зверька в мешке, успела громко отчитать, прежде чем развернуть и увидеть лицо… Они тогда жили в столице, её родители приехали на обязательную линейку балов и приёмов. Пусть бароны — всё равно не простолюдины. А в благодарность за помощь, как оказалось, все считали, что принц просто обиделся и спрятался где-то в замке, король хотел посвятить Дина в рыцари. А когда отказался, предложил наделить статусом аристократа и даже выделить небольшой участок ныне бесхозных земель, принадлежащих умершему лорду, не оставившему наследников. Дин отказался, оставив за собой право на королевскую помощь в час нужды, и король это принял. Во время приватной встречи они долго общались, и разговор он передал госпоже, изнывающей от любопытства, вкратце. Королю нравились люди, идущие на помощь другим не думая о награде. Для него отплатить за сына стало моральным долгом и желанием, к тому же, дело получило народную огласку. Тут уж хочешь — не хочешь, а награждай. Эпилог Элизабет плакала над гробом отца. Стоило ей вернуться в поместье, как все как-то затихли, словно не знали, что делать. Она понимала. Наверняка правая рука отца, его первый помощник решил подмять всё под себя, и кто-то согласился — в доле, другим пришлось молча терпеть… И сейчас все ждали приезда обещанной королевской проверки, а она — Дина. По обычаям надлежало тринадцать дней провожать души умерших, не погружая их в землю, и каждый вечер, ровно в семь, устраивать служение. Элизабет считала правила новой церкви полной глупостью — души уходят через сутки после смерти, и все дальнейшие слёзы — это слёзы для гниющих трупов, которые могут стать рассадником какой-нибудь болезни. Это же знали и её родители, поэтому завещали сжечь тела сразу после подтверждения смерти магической проверкой. И, не смотря на то, что в гробу, над которым горевала, находится лишь урна с пеплом, Элизабет мылась после каждого служения с таким ожесточением, словно сама лежала в нём с трупами. Проверка прибыла быстро, к вечеру того дня, как она вернулась. Расследование затянулось, хоть личность Элизабет подтвердили почти сразу, осталось разгрести дела бюрократические и следовательские, потому что убийцу не нашли. Расследование и его выслеживание грозило занять недели, а то и месяцы, потому что при убийстве дворянина — причину и виновных искала корона. Для этого существовал специальный комитет. Оставив всего троих, специалисты из комитета отбыли обратно — анализировать. За те пару дней обыска и изучения каждого сантиметра поместья, опроса всех работников и слуг, Элизабет почти ничего не делала. Она заперлась в кабинете отца и занялась тем, чем ей посоветовал глава группы проверяющих — ознакомилась с делами баронскими, а заодно нашла договор о помолвке, всё ещё не подписанный. Оставалось надеяться, что они просто не успели его подписать, потому что это мог быть простой черновик. Глава оказался мужчиной добрым, понимающим, ситуацию он узрел сразу, как и открытый вопрос её возраста и наследства. Уж больно сильно тянул, слишком много дельных советов давал, и в довершение оставил охрану для неё и одного человека на месте, так сказать «на всякий случай». — Ты как безутешная вдова, — хмыкнул Дин, заходя в часовню. Элизабет полулежала на крышке гроба, на её щёках высыхали слёзы, а чёрные одежды веером раскинулись вокруг. — Такой реакции от меня ждут, — хмыкнула нормальным голосом, не подымая головы. Одной рукой смягчая твёрдость доски под щекой, второй она недавно пыталась дотянуться до белоснежной салфетки на столике со свечами, а сейчас просто расслабилась, позволяя конечностям лежать на полированной поверхности. Чёрное платье подчёркивало белизну кожи, вуаль затемняла пшеничные волосы, съехав немного. В таком виде она выглядела потерявшей смысл жизни влюблённой, чья вторая половинка там, под досками… — Я… вернулся. — Да, я рада, — улыбнулась она, наконец-то бросая уже нагретую поверхность и садясь на холодную каменную кладку. — Как прошло? — Нормально. — И перетащил её к себе на руки, присев рядом. Элизабет устроилась удобнее, пригладила ворох ткани подола и прильнула к его груди весьма картинным жестом, но Дина это не обидело, он принялся рассказывать в подробностях: — Теперь я лорд, без земель, без рода, но… лорд. Смешно. На счёт свадьбы он сказал повременить — хочет видеть нас на летнем балу через две недели, и там даст своё благословение. — Это плохо, я не знаю, договорились ли о моей свадьбе родители, и если я в ближайшее время не займу место главы — меня могут принудительно женить… или убить. — Не переживай, он тоже это понимает и назначил регента… Вроде из вчера вернувшихся людей из комиссии, там один вызвался, как его… Кажется, Гораций. Это тоже входит в их обязанности, там половина — аристократы, так что… — И замолчал, потому что она негромко захихикала. — Что? — Гораций помогал мне, пока был здесь. Пожалуй, никого лучше выбрать и не могли. Дин промолчал, любуясь моментом: заходящее солнце красиво играло бликами в витражах и расцвечивало его любимую разными красками. — Нравится мне это место, — не смог не поделиться, смотря на творившееся естественное волшебство. — Когда я была маленькой — любила выбираться на холм и смотреть на земли. Красиво. — Земли, — хмыкнул. — Ты — красива. Мне не нужны земли, я… — тяжело вздохнув, он не стал договаривать, а Элизабет сама обернулась и пылко поцеловала. Он не мог не ответить, не обнять, притягивая ближе, не заскользить руками по талии, бёдрам и ниже, в попытке забраться под подол и добраться до стройных ножек… — Дин, — позвала, когда, отстранившись, переключился на шею. — Мм? — Дин, — шепнула и заскользила руками по груди вверх, обняла за шею, вынуждая поднять голову. — Не здесь. И я в ванную хочу… Очень. Стоило ему осознать положение — она восседает верхом, поглаживая пальцами колючую от щетины щёку, как накатил какой-то ужас, словно сделал что-то непростительное: — Извини… Элизабет мотнула головой, но он не стал слушать, покаянно опустив голову: — Пока был во дворце, думал, с ума сойду, ты мне даже снилась. Опустив руки, Дин откинулся на гроб и прикрыл глаза, чувствуя её всем телом. Сейчас связь, которая в последние дни передавала все мелочи, постепенно угасала, но её возбуждение ощущалось, и это было как дразнение голодающего. — Я тоже соскучилась, — призналась, устраивая голову на его плече. Для этого пришлось съехать немного вниз, и теперь колени упирались в голые камни. — Просто не здесь. Я тебя очень ждала. Тихий голос, но она всегда говорила о таком тихо. Не потому, что боялась чужих ушей, а попросту не хотела портить моменты громкими звуками. — Дин… — М? — На самом деле… Я люблю тебя. Всем сердцем. И после этих слов дороги назад нет. Пока существовали преграды — они могли в любой момент расстаться. Больно, да, но, всегда оставалось место сомнениям, гордости, разуму и логике. Теперь их нет. И он понял, что впервые её логика уступила чувствам, а вернее не так — все решения, основанные на логике, преследовали цель сердца. — Я жизнь за тебя отдам, — прошептал в ответ. — Люблю больше всего на свете… Хочу, чтобы ты мне детей родила. И неважно где, неважно кто мы — аристократы или беженцы. — Хах, а родится у нас девочка со склонностью к разрушению, — захихикала, но в следующую секунду резко замолчала. Оторвала голову от плеча и созналась: — Если начну активно пользоваться магией разрушения — могу стать ведьмой, а ведьмы не могут иметь детей. — Ну, тогда поторопимся. Двоих или троих — и проводи свои тёмные ритуалы: насылай порчу на соседей, трави комаров и мух… И засмеялись одновременно, а он не выдержал и снова обнял, зарылся носом в волосы. — Как же… я люблю тебя. — Словами не передать. Теперь, когда это сказали, словно сдержаться не могли. Рвалось с языка. — Люблю, — целуя мягкие пухлые губы. — Люблю, — шептала, смешивая дыхания. — Только не здесь, да? — хмыкнул, имея ввиду не что-то большее, а просто сам факт — сидят, целуются рядом с прахом. - Ага. Мне… грязно. — Да, тоже чувствую. Помыться хочется. — А потом обрадуем Фина тем, что ты здесь, и ему больше не надо меня охранять. И в постельку, — мечтательно улыбнулась, подымаясь на ноги и поправляя одежду. — Ты же… не против постельки? — уточнила, глядя на него, сидящего, сверху. — Постельку… — сказал так, словно смаковал слово на языке. — Приятное разнообразие, в отличие от обычного: «В кровать, пёс блудливый, вставать через три часа!». — Ну-у, если ты соскучился по этому, то… — И с улыбкой: — В постель, пёс, выполнять супружеский долг! — Но мы ещё не супруги, — мотнул головой, вставая на ноги. — Это ещё доказать надо. Перед тёмными богами уже неделю как! — И, прежде чем он понял сказанное и потребовал подробностей, побежала к выходу. Дин помедлил, а когда все фрагменты в голове сошлись в картинку, бросился за ней с гневным криком: «Стоять!». Элизабет смеялась, убегая, путаясь в платье и траве, а он и сам не заметил, как бежит не для того, чтобы поймать и запытать, а просто… Весело. А потом повалиться в траву и, посмеиваясь, найти чужие губы своими. И россыпь светлых волос среди зелёной листвы, и яркие глаза в тени и сгущающихся сумерках. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя.