Глупый пёс!

Путь в Карсу занял почти два дня. Прибыли они ближе к вечеру, и к тому моменту почти срослись со своими личинами. Элизабет выкрала у отца достаточно денег для безбедных пяти лет жизни, двух хороших коней и кучу вещей сомнительной полезности. Например, она взяла десяток книг по магии, чтобы учиться в пути и развивать силы. Как пояснила позже, если не колдовать — тело отравится застоявшейся силой. Дорога шла легко, очень легко, никто не нападал и не мешал. Притворяясь слугами обедневшего аристократа, которые решили вернуться на родину лишившись работы, они ехали почти всё время, лишь на ночь останавливаясь. Проходя через стражу городов, которые проезжали, ни разу не вызвали волнений, исправно платили пошлину и шли дальше. Карса — обычный город. Через несколько километров леса после городка тянулась полоса пустыря с мелкой травой и чахлыми кустами — знаком, что пустошь разрастается. И до сих пор никто не придумал, как её остановить. Сама пустошь не такая уж и большая — за сутки можно пройти всю, но обычный путь занимает не меньше двух дней. Когда Дин впервые увидел Карсу, ему показалось, что люди здесь ненормальные. Не смотря на то, что недалеко от них такой рассадник смерти, они шумят, бегают, веселятся и надоедают приезжим. С самого начала пути Дин почти не вмешивался в выбор маршрута. Он послушно следовал за госпожой, которая, похоже, хорошо подготовилась. Даже если и потерялась раз, другой, то не подала виду, а уж в Карсе чувствовала себя почти как в родном городе, так что он невольно заподозрил её в новых тайнах. Хотя думая об этом понимал, что первые годы уделял ей слишком мало времени, и с тех пор у неё, конечно же, накопилось тайн. Только сейчас он чувствовал это особенно остро, словно половина её жизни проходит вдалеке от его понимания и знания. Тот самый караван, уж непонятно как она с ним связалась, послушно ждал у выезда. Они поспели как раз к их готовности. И стоило из одной из повозок спрыгнуть высокому мужчине, как Элизабет спешилась и бросилась к нему в объятья. Дин опешил, и мужчина сначала тоже. Занятый успокоением своего коня и ловлей второго, он пропустил, когда его госпожа развеяла личину и завязала разговор, а когда подошёл, она уже оборачивалась: — Дин, это Кристиан. Он предводитель этой шайки. Лицо «предводителя» показалось ему смутно знакомым, но пожимая руку, он отмёл эти мысли. Если и виделись, то в одном из ночных приключений, да и то мельком… — Приятно познакомиться, — кивнул приветливо, а тот хмыкнул и улыбнулся. И голос у него оказался знакомым хорошим басом: — Рад, что ты за моей крохой присматриваешь. Дин кинул вопросительный взгляд на госпожу, но та только плечами пожала, мол, всё так, она не против. — Да… благодарю, — пробормотал, не зная, что говорить. — Эй, Драй, иди сюда, просветишь парня о наших правилах! — подозвал мужчина кого-то и потянул Элизабет за собой. Та махнула слуге рукой, и почти в припрыжку, не сдерживая улыбки, помчалась за ним. Дин нахмурился, не понимая, что происходит. По всему получалось, что этого мужчину он видел и знал, и с госпожой они были достаточно близки. Судя по всему, давно. Но додумать ему не дал подошедший мальчишка, протянувший пыльную руку: — Привет, меня здесь Драем кличут, а ты Дин, да? Будем знакомы. Идём, покажу наши повозки. И не успел Дин что-либо понять, как уже шёл за ним, вникая в быструю и эмоциональную речь молодого ещё пацана… *** — Так он тот самый, о котором ты писала? — спросил Кристиан, закинув ноги на табуретку. Они с Элизабет укрылись в одной из повозок, где решили наконец-то поговорить. — Ага, он самый. — Бедолажка моя, — вздохнул, проводя по её голове. Под простыми поглаживаниями скрывалась тонкая диагностика на предмет следилок и других магических воздействий. Элизабет сидела на нём, перекинув ноги через подлокотник сидения, и опиралась на его вторую руку, которой её обнимал. И походила на довольного котёнка. Его тоже умиляло такое положение, но проблемы оно не отменяло: — Но не переживай так сильно. Если продолжишь — он ещё больше отдалится. — Я понимаю. — Малышка, он ведь не знает, нечестно это от него скрывать. Так он инстинктивно будет чувствовать именно тебя источником негативных чувств в себе. Преврати эту связь в оружие, привяжи его к себе. — Всё к лучшему, — мотнула головой, отказываясь. — Мы не станем полноценными супругами перед силой без укрепления. — Ага, а укрепление — это регулярный секс, кроха. Если вы отдалитесь друг от друга — связь постепенно истает. Здесь ты права, конечно, но тебя это устроит? — Вряд ли он, получив свободу, захочет остаться рядом. — Парень, которому безразлична девушка, не стал бы так на меня смотреть. Что он сейчас чувствует? Не надо быть менталистом, чтобы видеть в нём смятение и ревность. — Боль. Последние дни он испытывает боль, потерянность и… смятение, — призналась, поднимая на него глаза. — Я стараюсь не чувствовать его, чтобы не сбиваться. У меня не очень получается отгораживаться, но сейчас это уже проще. — А представь, каково ему. — Ла-адно, — вздохнула, не зная, что с этим делать. — Я решу всё позже. — Готово, — тряхнул он руками. — Убрал что нашёл. — Ты… Я до сих пор не могу понять, почему тогда ты ушёл. — До сих пор об этом думаешь? — засмеялся Кристиан и обнял крепче, двумя руками. — Мне стоит извиниться за то, что бросил тебя. Когда-то именно он первым заметил разрушительный дар этой девочки и, не смотря на наставления, решил помочь. Ректор всем запретил развивать эту её сторону, но кто как не тёмный поймёт другого тёмного? И он начал учить её и тренировать, чтобы прожила дольше. — Я думала, что сильно тебе надоедала. — Шутишь? Ладно, расскажу: кто-то заметил наши уроки во вне учебное время, пустил слухи, и ректор просто поставил меня перед фактом. Я давно мозолил глаза пед. совету и некоторым родителям. Как же, с такой бандитской внешностью… Он и правда походил на разбойника — постоянно расхристанный, со страшным выражением лица. Его боялись многие. — Но ведь я была ребёнком! — Ага. Это не остановило некоторых идиотов. — Я всё равно ушла из той школы, когда поняла, что ты не вернёшься. — Ага. Мне стоило остаться и доучить тебя. Тебе пришлось заканчивать самостоятельно. — Но если бы не ты, я бы и основ не знала, не поняла бы ничего, натворила бы глупостей. Жаль, что тогда я так ненавидела эту свою сторону. — Но ведь сейчас стабилизировалось? Ты уже пробовала колдовать? — Только немного, капельку. Но у меня получилось… Раньше из-за подавленности одной половины, вторая постоянно колебалась. Они смешивались, наползали друг на друга, светлая энергия пыталась заполнить тёмную сторону, а тёмная проникала в светлую. В итоге её магия не походила ни на что из существующего. Если использовать в заклинание противоположную энергию — оно изменится. Чаще просто разрушится, иногда с последствиями, реже трансформируется. Если пользоваться смешанной, что само по себе невозможно, разве что в работе сразу нескольких разных магов, случится фактически тоже самое. После того, как тёмная часть наконец-то перестала колебаться, стабилизировалась и светлая. Созидание и разрушение застыли своими половинами, перестали путаться и смешиваться. И Кристиан — единственный, кто это понял. Понял, почему у столь талантливой и сильной магички ничего не получается. — Стоило сделать это раньше. Глядишь, и уже бы карьеру мага строила. — Нет. Отец не считает женщин способными посвятить себя работе. Он бы нашёл мне мужа и заставил родить ему наследника, пока я бы не умерла от несчастного случая на практике. В конце концов, мой диплом ему требовался для хвастовства. — Печально, но твой парень скоро будет здесь, не хочешь вызвать его ревность? — Ты… не меняешься, — фыркнула с улыбкой, не сдвигаясь с места. — Я ему всё объясню. Наверное, именно из-за твоей несдержанности слухи и пошли. — Думаешь? Ректор не вникал в наши отношения, — пробубнил, оперевшись подбородком ей в макушку, и двинул рукой. Элизабет не сразу поняла, что сделал, а потом обернулась: — Привет, Дин. Подслушиваешь? — Меня попросили спросить, когда отправляемся. Побоялись вам мешать, — отчеканил, и она выстроила дополнительный заслон от его чувств. — Зайди, пожалуйста, — попросила и зашевелилась, подымаясь. — Тебе следует кое-что знать. Кристиан — мой отец и учитель. Я рассказывала, тот, что учил сдерживать силу. — Я учил тебя ею пользоваться, а не сдерживать, контроль — основа, — возразил тот и, встав, вновь протянул ему руку: — Ты сейчас наверняка думаешь, как такое возможно?  — Да, — признался, пожимая руку вновь. — Я… озадачен. — По старым обычаям, ещё несколько сотен лет назад у детей было два отца: кровный и отец духа, души и магии, если та имелась, — пояснил, но увидев непонимание, кивнул на стул, предлагая присесть. — Названный отец, — коротко объяснила Элизабет. — Раньше магия наследовалась не кровью. И когда у родителей, не обладающих даром, рождался одарённый ребёнок, ему выбирали второго отца, должного обучать ремеслу. — Но не просто так, — перехватил рассказ Кристиан, вернувшись в кресло. — Обычным людям отец избирался для того, чтобы по старой религии встретить душу после смерти, а во время жизни не давать духу пасть и сломиться. Он признавался вторым отцом и имел права, не уступающие родному. В случае магов всё шло дальше. Духовный отец-наставник имел куда больше влияния, чем кровный. Чаще всего такие забирали детей и воспитывали их. Между ним и ребёнком формировались магические узы. — Кристиан стал моим отцом в школе. Я тогда не понимала полностью этого, но мы договорились. — И теперь моей доченьке понадобилась моя помощь, — улыбнулся широко, потрепав ту по волосам. Элизабет смутилась и пригладила их. — Но… Старый бог ведь умер? — вспомнил неожиданно Дин и заметил короткое переглядывание между ними. — Новая церковь так утверждает, — кивнула, признавая. — Но какая разница? Магические связи от этого никуда не деваются. Дин хмыкнул и расслабился. Элизабет вела себя странно, словно боялась чего-то, но в тоже время от неё веяло каким-то облегчением. Почему-то последние пару часов он замечал за собой такое: ощущал её словно себя самого. — Дин… Кристиан лишился работы из-за меня, поэтому сейчас занимается этим, — начала было, но тот перебил, непочтительно щёлкнув по носу: — Это не из-за тебя. Ректор сказал, что пед. совет против того, чтобы детей обучал человек с внешностью разбойника с большой дороги и я решил соответствовать своему виду. Нашёл старых друзей и основал свою… деятельность перевозчика. Элизабет вздохнула. С одной стороны так, с другой, если бы не она — его бы терпели дольше. — Я не любил ту школу так же, как и она меня, — добавил с улыбкой и заговорил о дальнейших планах: — Мы пройдём караваном через пустошь и ещё мимо четырёх городов. Через десять дней достигнем Рязани и там разминёмся. В Рязани вас встретит человек, который поможет переправиться через границу. Потом другой — устроит вас уже на месте… — И ты решила всё это за пару дней? — уточнил Дин, окидывая госпожу недоверчивым взглядом. — Мы решили с Кристианом. Я связалась с ним, он прошерстил старые связи и вот всё готово к нашему побегу. — Так идея сбежать туда… — Её, — не согласился с подозрениями Кристиан. — Я лишь помог подготовить путь. На месте вы встретите Ашера, моего старого друга. В своё время я помог ему туда сбежать. Он поможет вам устроиться и первое время можете полагаться на него. — Понятно… Благодарю, — не глубоко поклонился Дин, понимая, насколько они теперь в долгу, но вновь оказался не прав: — Не стоит, я просто помогаю дочери моей души. — И поднялся, собираясь выйти к своим людям. — Но если ты её обидишь — огребёшь. Идём, скоро выезжаем, и так время потеряли, пока ждали. — Может тогда завтра? — уточнила Элизабет, выходя за ним на свет. — Нет. Там ночью передвигаться безопаснее, чем спать. Собственно, — оглянулся на них Кристиан, — спать мы там будем минимально, два часа. — А тёмный маг у вас есть? — поинтересовался Дин до того, как тот скрылся. Кристиан оглянулся, засмеялся и пошёл к остальным в начало каравана, отдавать последние распоряжения. Дин глянул на Элизабет, та поёжилась под неприятным и колким взглядом и пожала плечами. Ответ прозвучал от неё как нечто простое, и он согласился в своей глупости. Конечно. Мог и догадаться. — Он и есть маг разрушения. Кто же ещё мог стать её наставником? Ему объяснили, что правила каравана таковы: если нападают на караван — защищают его все, если нападают на «попутчиков», при этом мальчишка кивнул на троих телохранителей и какого-то аристократа, они защищаются сами. Всё остальное, учитывая кормёжку, зависит от платы. Конечно же, названная дочь главы и её спутник в понятие «попутчики» не входили, но Дин принял слова к сведенью. Попутчиками величали тех, кто присоединился к каравану, но не является частью команды. Да и караван — громкое слово — всего пять повозок с грузом. Каким грузом — не спрашивал. Как оказалось, услугами перевозчиков пользуются часто, но конкретно Кристиан редко соглашался принять посторонних к своим — боялся хвоста и лишних неприятностей. Обычно редко кто без причины соглашался на путь через пустошь. Такие — отчаянные, мало ли от кого убегают. А он слишком дорожил своими людьми. Когда они двинулись, Дин пристроился рядом с Элизабет, ехавшей сбоку от второй повозки. — Ты не устала? — поинтересовался, вертя в пальцах выключенный артефакт с личиной. Заряда в нём есть ещё на сутки, но судя по всему — он больше не понадобится. — Я? Уже нет, — хмыкнула, почти привыкнув трястись в седле. До этого дольше обычной прогулки с конями не контактировала. — Извини. Мне следовало обратить на это внимание раньше, но я злился. — Ты просто дурак, — буркнула, смутившись и ощутив стыд. После первого дня попа ныла ужасно, мышцы одеревенели, и если бы не проснулась задолго до рассвета — скорее всего он бы стал свидетелем позора, по крайней мере она считала это позором. Первую ночь они провели в таверне на краю города, мимо которого проезжали, в одной комнате, чтобы не привлекать внимание лишними деньгами. И проснувшись, Элизабет едва сдержалась от стона после первой же попытки подняться. Времени до утра хватило, чтобы заварить зелье и втереть его в кожу, разминая мышцы. Хотя скрывать такое от Дина не обязательно. Он как-то мазал ей плечи, леча солнечный ожог, спину, разминал ноги, да и… Делал то, что должен делать слуга. Или друг… — Ага, — безропотно согласился. — А ты — дура. Подавившись вздохом от негодования, она нагнулась и попыталась ударить его, но только черкнула ногтями по щеке из-за неровного хода лошадей. Ощупывая напухающие следы, он впервые ощутил неловкость. Теперь все эти удары не казались правильными. И сама она это сделала… без запала, по привычке. — Нам… надо поговорить, — решился, когда лошади коснулись сухой и мёртвой земли после объезда леса. И почувствовав сильное напряжение и страх, только уверился в том, что ощущает свою госпожу. — У нас будет очень сложная неделя, — проговорила, потому что знала. Связь первое время будет сжиматься. Это своего рода предохранитель, реагирующий на сопротивление. Их ощущения будут усиливаться, к эмоциям добавятся физические ощущения для того чтобы подтолкнуть друг к другу или отдалить окончательно. А когда они потеряются друг в друге — отрежет, позволит отдалиться максимально и только через месяц полностью исчезнет. — Думаешь? Хотя да. Ты не привыкла к такому, да и я… разленился. Элизабет улыбнулась. Не об этом говорила, но уже без разницы, всё равно пока что не готова начинать тему. Светлая земля стелилась под копытами и колёсами, иногда Кристиан командовал повернуть и объехать что-то, иногда останавливал. Ненадолго, времени хватало спешиться и размяться, а потом снова ехали. Местами о чём-то разговаривал с дочерью. Дин не понимал себя в эти моменты. Смотрел, как она улыбается, пока её названный отец о чём-то рассказывает, жестикулируя, или показывает что-то, указывает в сторону и чувствовал… ревность, непонимание, обиду и радость… потому что она улыбалась и смеялась. А сам, стараясь не мешать никому, всё надеялся почувствовать в себе магию. За этим его Элизабет и застукала. Подъехала, пока он рассматривал свои руки, пытаясь вспомнить хоть одну руну, и спросила: — Чем страдаешь? — Да… ничем таким, — мотнул головой и уточнил: — Уже освободилась? — Да, мы общались о магии. Я ведь… не то, что недоучка, даже основы не все знаю. Это нужно для того, чтобы потом тебе всё с нуля рассказать. Ты ведь будешь учиться? — Да, но я не чувствую в себе этой магии, — поделился темой, из-за которой переживал последнее время. Одной из них, точнее. — Это нормально. Я тоже не чувствую в себе сил пока резерв не заполнен хоть на половину. Хотя странно, что … ты уже должен был восстановиться. Ладно, разберёмся с этим после пустоши. Он кивнул и отложил все вопросы на потом. Почему-то сама мысль, что их теперь связывает ещё и это, немного успокаивала. Всего в караване, вместе с попутчиками, насчитывалось двадцать человек, среди которых только одна девушка. Дин испытывал по этому поводу тревогу, но решил ничего не делать, просто стараться не оставлять Элизабет одну. Если её отцу он ещё немного доверял, то остальным мужчинам — нет. Все они, возраста от двадцати до сорока, не выглядели надёжными. Только один здесь был ещё совсем юным — Драй. Сирота, которого взял на попечение один из контрабандистов. Вряд ли Кристиан стал бы рисковать своей дочерью, но кто знает, что у того в голове. Элизабет и Дину доверяла, и он не раз думал, что очень зря. За несколько часов путешествия они ни разу не остановились, и ничего особенного не случилось. Иногда по земле бегали ящерицы, ветер трепал сухие ветви кустов и одинокие жёлтые травинки. Тишина изредка нарушалась негромкими голосами. Особенно много общались попутчики и Кристиан с Элизабет. Дин держался неподалёку, но не прислушивался к их словам. После того, как услышал: «Если конденсат выделится — надо немедленно регрессировать процесс, синхронизировать активную энергию распада и замкнуть в начало плетения», понял, что ничегошеньки не понимает и оставил. А ведь всё время считал свою госпожу неумёхой. Когда скомандовали останавливаться на короткий привал, он первым спрыгнул с седла, чувствуя боль засиженных мышц. И с нарастающим волнением следил за перебранкой Элизабет с отцом. — Что случилось? — вмешался, не желая наблюдать за ними со стороны и не понимать, что происходит. Она глянула на него, покраснела и отвернулась. — Говорил же, внимание привлечёшь, — вздохнул Кристиан и сдал её с потрохами: — Ей в туалет надо. Окинув взглядом панораму из пустыря, Дин подавился смешком, а Элизабет, сорвавшись, ударила. Чувствуя волны стыда, возмущения и злости, исходящие от неё, он успокоился и предложил: — Пойдём, я прикрою тебя. — Нет, — зашипела, отказываясь. — Ты серьёзно? Давай, не ломайся, я не буду смотреть и слушать, — пообещал, подталкивая в спину в сторону ближайшей неровности в земле. Небольшое возвышение, возможно, за ним можно хоть немного спрятаться. Вслед им, улыбаясь, смотрели мужчины из команды, но он старался не думать о том, как это выглядит со стороны. — Нет, — хныкала, упираясь. — Бетти, не беси меня, — попросил, уже испытывая раздражение. — Ты видишь, здесь кустов нигде нет, так что… — Я просто больше пить не буду, я… — Прекрати! — прикрикнул, понимая её смущение, но злясь. И понизил голос, хоть они уже отошли достаточно далеко: — Ты же знаешь, что долго не выдержишь. Уже, наверное, не можешь держаться. Описаешься ведь, будет хуже. Хныкнув последний раз и осмотревшись, она кивнула и сдалась нужде: — Отвернись. — Ага, — согласился, снимая с себя плащ, чтобы растянуть за спиной и закрыть её. Не то, чтобы было от кого, да и насыпь оставляла на виду только голову, но хоть какая-то видимость приличия. — Уши заткни. — У меня всего две руки. — Гад. — Гадюка, делай уже свои дела. Элизабет вздрогнула и наконец-то почувствовала облегчение, а вместе с ним и накатившие от блаженства слёзы. Слыша, как она шмыгает носом, Дин только зафыркал, сдерживая смех. Но на самом деле понимал её — единственная девушка в команде, ещё и аристократка. Удивительно уже то, как она в пути безропотно «пользовалась кустиками», ни разу не пожаловавшись. — Всё? — Да. — Отлично, — обернулся, скрутил плащ и сунул ей в руки. — Моя очередь. Элизабет приняла ткань и с любопытством проследила, как он поворачивается, копошится в застёжках штанов, и чуть приподнялась на носочках. Дин, увидев её краем глаза, аж закашлялся, от испуга подавившись слюной: — Отвернись! — Мне интересно. — Я сказал! — Ладно, — буркнула, подчиняясь, так и не успев углядеть его даже краем глаза. — Интересно ей, — пробормотал нервно. — Да. — Будто не видела никогда. — Нет. Не разглядывала, знаешь ли… — О, господи, с кем я связался. — И через пару секунд уже требовательно: — Глянь. — Чего? Нет. — Посмотри, говорю. — Сам же не хотел. Теперь я не хочу. Фу. — Да ты не поняла, на землю смотри. — Ты что, рисунок нарисовал? Боже, с кем я… — Да нет же, смотри! — И, дёрнув её за руку, развернул. Элизабет от удивления пискнула: небольшой червяк почти вылез из земли, слепо двигался, прячась в тени их склонённых фигур. — Интересно… он ещё вырастет? — Идём отсюда, — мотнул он головой и потянул её прочь. А когда вышел из-за насыпи — увидел непривычно серьёзного Кристиана и повалившихся от смеха мужиков. Подойдя ближе, Кристиан похлопал по плечу и, сдерживая смех, расстроил: — Уже не вырастет. Элизабет покраснела, осознав их ошибку, и попыталась оправдаться: — К нам червь из-под земли вылез. Он такой… фу-у-у. — И вздрогнула всем телом, разворачиваясь к своей лошади и продолжая бормотать под нос: — Фу, личинки… фу-у. — Могли и предупредить, что здесь и по нужде ходить опасно, — серьёзно сказал Дин и добавил: — Как минимум ей об этом знать следует. И после короткого перекуса они поехали дальше без остановок до самой темноты. А потом и под звёздами двигались. — Тепло и свет привлекает многих здешних, — негромко рассказывал Кристиан, пока магией определял направление. — Что хорошо, препятствий почти нет, земля ровная, кони ноги не переломают. Один раз только колесо сломалось почти у самого выхода. Костёр разводить нельзя, светить огнями не советую. — Но… как-то только одного и видели, кроме ящериц и птиц, — поразился Дин. — Это не птицы, — вмешалась зевающая Элизабет, с трудом справляясь без сна. — Жуки… Но из ночных жителей здесь только взрослые упержи и пара мелких змей, пауки попадаются реже. Как-то один мой друг использовал этот путь, остановился на ночь, а утром проснулся весь в паутине. Они крупные, но почти не ядовитые, а вот паутина прочная, такую голыми руками не порвёшь, — продолжил рассказывать он. — Его и спасли тогда чудом — жена наняла пару головорезов, чтобы нашли и доставили обратно. Кто-то позади заржал, видать, знал бедолагу или просто смеялся над чужим горем. Но Крис не обратил внимание, продолжая: — Здешние змеи — отдельная история. Эти твари чуют живое и тёплое за километры и им неважно день или ночь вокруг. И яд у них смертельный, быстродействующий, хотя противоядие у нас есть. Но в целом змеи — полбеды, вот если жук прицепится — считай, уже умер. Некоторые из них посылают сигналы сородичам и все слетаются… Что б ты понимал, за пять минут кости остаются. Они даже хуже, чем личинки. Под эту лекцию Дин и сам зевал. Они с госпожой раньше ложились поздним вечером, часов в девять-десять, чтобы к двенадцати проснуться и заняться делами, которые не сделаешь в свете дня. Элизабет обычно шаталась по городу, общалась с сомнительными, на его мнение, личностями, пила и занималась всякой ерундой. Ничем таким уж предосудительным, но даже пропустить кружку пива с охотником за головами для леди из света… И не смотря на разгульную, в некоторой мере, жизнь, академии и отсутствие родительского надзора рядом сказывались, она любила комфорт и богатство, роскошь, красивые платья, дорогое бельё из тонкого шёлка и кружев, заколки из дорогих металлов и драгоценных камней. А у Дина выбора не оставалось. Отвечая за девчонку головой и веря, что та просто рано ложится и поздно встаёт, он позволял себе не спать до полуночи, а потом отсыпаться до самого подъёма. С любовницами. Академии не отличались суровым нравом, но что там всегда контролировалось — это разделение общежитий за полом. Ему, как личному слуге, на самом деле требовалось ночевать с госпожой. И в каждой его называли гулящим псом. Впервые так сказала именно Элизабет, только не гулящий, а плешивый, но девочки им пользовались почти поочерёдно, больше даже потому, что он в общежитии и круглосуточно доступный. На третьей школе он перестал запоминать их имена, через два года — лица. А когда узнал о настоящем режиме госпожи — сначала пытался ссорами заставить перестать шататься ночами чёрте где, потом пришлось привыкнуть шататься с ней. И раз так, то ты либо перестраиваешь свой режим дня под неё, либо не высыпаешься. Пожив месяц как зомби, он сдался, полностью капитулировал, выбросил белый флаг. И с тех пор лучше понимал раздражительность хозяйки — сложно не беситься когда спал всего шесть часов с перерывами: три-четыре вечером и два под утро. Элизабет вздрогнула, душераздирающе зевнула, прикрыв рот рукой, и потрясла головой. — Потерпи, ещё немного. Часа два, не больше. Она кивнула, моргнула и снова дёрнулась. — Перебирайся ко мне и спи, — предложил Дин, и она безропотно воспользовалась его добротой. Пересадка заняла меньше минуты, а Кристиан подхватил поводья второй лошади. Он бы позволил ей поспать в одной из повозок, но тогда, скорее всего, лошади быстро устанут — груз у них тяжёлый. Кроме того, мало кто рисковал лишнюю минуту задерживаться на земле. А у лошадей, как оказалось, копыта подбиты какими-то высокими особенными зачарованными подковами. Они защищены лучше всех в отряде как от укусов, так и от нападений из-под земли. На них и внимание обратят в последнюю очередь. Некоторым могло показаться, что Кристиан за груз переживает больше, чем за своих людей, но это не так. Просто люди, в отличие от груза и лошадей, могут о себе позаботиться. Элизабет прижималась крепко и тихо посапывала на ухо, но Дин постоянно спал с ней, так что привык и к сопению, и к разговорам и тихим стонам. Иногда она издавала вообще непонятные звуки, бывало пищала, кричала, булькала… Дёргалась, вертелась, скидывала одеяло, билась… Да, ему приходилось спать ней в одной постели. — Она милая, правда? — кивнул за его спину Кристиан. — Не сильно устал? — Нет, на самом деле мы полуночники, просто в это время как раз спим. Она очень зависима от режима, зато после полуночи превратится в живчика, — поделился и подтянул её ближе, придерживая за талию. Чужой подбородок неприятно клацнул зубами под ухом, и он одной рукой схватил её сцепленные на своём животе руки, не давая им расцепиться. — А я привык спать, когда получится. С ней ко всему привыкаешь, даже вышивать. — Вышивать? Она заставила тебя вышивать? — изумился без намёка на насмешку. — Да. — Хех, ну, эта кроха всё может, даже корову научить летать. — Корову летать? Наверное. Я вот что думаю… Не помню, чтобы вы встречались с ней за последние годы, но ведёте себя так, словно по воскресеньям семейные посиделки устраиваете. — Потому что мы общались, — сказал уверенно, словно только что не услышал доказательства обратного. — Это привилегия связанных душами. А что до тебя? Постоянно с ней и так мало знаешь… Дин задумался, что на это ответить. Как оказалось, он и правда многого не знал. В их отношениях с самого начала следовало держать дистанцию, что представлялось невозможным, потому что ему приходилось быть рядом, помогать и защищать, но… — Если я не знаю всех её тайн, это не значит, что я знаю о ней меньше вашего. Любимые цвета, оттенки, еда, характер, поведение… Я видел её каждый день, в разных ситуациях. — Ага. Но главного не знаешь, — пустил в ход грязные приёмы Кристиан. — Главного? — Её сердца. Элизабет фыркнула, когда чёрные пряди попали в нос, дёрнула головой, устраиваясь иначе. Дин тихо засмеялся. Уж его-то нельзя обвинить в том, что плохо знает эту девушку. Даже её тёмную сторону. — Рад, что ты осознаёшь всё это, — продолжил Кристиан, высматривая что-то в небе. Ориентировался, наверное. — Но ты хоть раз задумывался что будет, если вы разойдётесь? — К чему этот разговор? — Да вот понять пытаюсь, насколько ты постоянен. Как далеко готов зайти. — Вы об отношениях? — спросил прямо. — Воспользуюсь ли я ситуацией и не брошу ли её потом? — Допустим ситуацией ты воспользуешься, если, конечно, здоров психически. Тебе повезло, когда после побега подвернулась именно её семья, и если бы не последние события — ты мог бы хорошо жить. Но сердечный фактор дело такое… Сложно не влюбиться в малышку, а из этого вытекает вопрос: насколько далеко вы зайдёте, и как это закончится. — Откуда знаешь о моём прошлом? И почему так уверен, что я в неё влюблён, и у нас что-то будет? — Потому что знаю то, что тебе неведомо — ключ в ритуале. А первое не сложно, поверь, я могу нарыть прошлое на парня, столь близкого к моему сокровищу, но чтобы ты не переживал о хвостах, то дело в гадании. Дин косо посмотрел на него, но решил проглотить колкости. Ключ в ритуале… Что он вообще знал о ритуалах? Да ничего особенного. Но если задуматься… Они переспали, и кроме того, что это послужило жертвой давно запечатанной силе, могло произойти что угодно. Если рассуждать логически, то образовавшаяся связь необычная и явно эмоциональная, но двустороння ли — пока непонятно. Элизабет, даже если и напортачила в чём-то и знает, что происходит — не скажет, раз уж до сих пор ни разу не заикнулась. Ключ… Ритуалы служили для многого: от рождения до смерти сопровождали они человека, вся жизнь состоит из промежуточных обрядов разной сложности. Наверняка и «духовное отцовство» тоже сюда относится. Кем же… они стали друг для друга после той ночи? Явно не братом и сестрой, а что остаётся? Может, есть ещё какие-то «роли», названные какой-то абракадаброй? Или всё до ужаса просто — любовники, любимые, обручённые, а то и вовсе… молодожёны. Женатые, да? Обвенчанные силой и той ритуальной ночью. Возможно, это ещё можно исправить, иначе для Элизабет не имело бы смысла скрывать такую правду. Будь эффект необратим — она бы сразу призналась, а так будет упрямиться, пытаясь всё исправить самостоятельно. Дин мог только догадываться, предполагать. Но одно он знал точно — своего не упустит. Не теперь, когда они на равных, а глупые обиды наконец-то отошли от сердца.