Теперь всё иначе, Грейнджер

      — Мисс Грейнджер, что интересного вы заметили за окном? Строгий, но мягкий голос Слизнорта вырывает меня из оцепенения, и я отрываю взгляд от первых снежинок, которые пролетая мимо окна, падают вниз. — Простите, ничего. — Еле слышно отвечаю я, и упираю взгляд между строк учебника. — Если вам плохо, то я отпущу вас с урока, — участливо начинает профессор. Но я отрицательно качаю головой, не отрываясь от текста. Слизнорт пожимает плечами и поворачивается к доске.— Ну что ж, тогда продолжим. Растолочь в ступке корень мандрагоры… Сегодня я не могу сосредоточиться на уроке даже больше чем обычно. Виной тому — столкновение в коридоре с человеком, которого я меньше всего ожидала увидеть.Вообще где-либо, не то что в коридоре Хогвартса. Драко Малфой Я не сразу узнала его. Осунувшийся, бледный, даже бледнее чем раньше, отросшие пряди почти бесцветных волос спадают на глаза. А глаза… Было в них что-то, что напомнило мне мои собственные, в те редкие минуты, когда я зачем-то смотрю в зеркало. Большие, пустые, без блеска, напоминающие две глубокие шахты. Но на миг в них сверкнула искра узнавания. Ни слова. Стоп-кадр в маггловском фильме. Два старых врага в паре сантиметров друг от друга. Глаза в глаза. Проходит миг, и они уже шагают каждый в свою сторону, но этот самый миг словно бы произвел эффект бабочки. Я пытаюсь понять, что я думаю о нём. Что я чувствую, столкнувшись в буквальном смысле этого слова, с большим осколком своего прошлого. Я пытаюсь найти в себе ненависть, но не нахожу. Возможно, пока не нахожу. Возможно, у меня просто нет на нее сил. Но теперь в моей голове появилась одна-единственная мысль. Мысль, которая требует размышлений. Хотя бы минимальных. Что он здесь забыл? Почему он не в Азкабане со своими драгоценными родителями? Его родители. Пожиратели. Цепочка умозаключений, начатая поганым хорьком, приводит туда, где кончаются трезвые мысли, и остаются только воспоминания и тупая, сверлящая боль слева. Они убили, они убили их… Рон… Гарри… Невилл… Полумна… Реки крови на их руках. Неужели и на его руках тоже? Неужели, после того как Гарри спас его два чертовых раза за ту страшную битву, он мог лишить его жизни? Его и всех, с кем он учился целых шесть лет? Мог ли он прогнить настолько? Я не знаю. На самом деле, я ведь никогда и не знала Драко Малфоя. А сейчас и подавно. Имеет ли это смысл теперь? Он явно не тот Малфой, перепалки с которым были частью той обыденной жизни, от которой сейчас не осталось и следа. Что-то выжгло его изнутри, выжгло это самодовольное выражение лица, эту серую презрительную сталь в глазах. Его глаза изменились. Они как окна дома, фасад которого чудом уцелел в огне. Да и я, далеко не та Гермиона-заткнись, Малфой, придурок ты, самовлюблённый-Грейнджер. Мне нет дела. Почти. Только вот мысль о том, что могло так изменить его, и что привело его сюда, будила давно-давно уснувший, полуживой интерес. Мозг словно цеплялся за эту мысль, чтобы не свихнуться окончательно. Если, конечно, ему еще есть куда.       Мои философские рассуждения и дыхание вдруг прерывает резкая боль. Как будто все внутренности сжал огромный кулак. Я прикусываю губу и зажмуриваюсь. Сейчас пройдет. В первый что ли раз? Я знаю из-за чего я чувствую эту боль, словно прожигающую желудок. Хотя, почему словно? Наверное, так оно и есть. Недолго тебе в таком случае, жить осталось, бестолковая Гермиона. Сразу после выписки из больницы мне назначили экспериментальный курс маггловских антидепрессантов. Не сказала бы, что они помогли, от них лишь хотелось спать. Но я, конечно, пыталась использовать их и в других целях. Передоза, к примеру. Но этот гребаный мир явно не хочет меня отпускать. Я только пару раз покаталась на Лондонской карете скорой помощи и заработала зависимость от этих самых таблеток, от которых потом лечилась другими. Все эти препараты отбили и так почти отсутствующий аппетит и подарили кучу побочных эффектов, отлично дополняющих друг друга, и видимо, приближающих меня к встрече с друзьями. Последний раз я ела… Кажется вчера, не помню… что это было? Тост? Или просто кофе? Мерлин, как больно… — Эй! — как сквозь вату с соседнего ряда раздается шёпот Парвати. Ах, да. Еще одна выжившая. Вместе с сестрой прозевала отправление Экспресса, потому что заболталась с шармбатонцами, прибывшими помочь в восстановлении Хогвартса. Переживала потерю лучшей подруги где-то на юге Европы, и теперь вернулась заканчивать обучение. Мы не разговаривали с того самого мая. — Гермиона, ты. Всё нормально? Я делаю несколько глубоких вдохов, впиваюсь ногтями в ладони и вернув обычное, безразличное ко всему миру выражение лица, оборачиваюсь и киваю. Не хочу говорить, и не хочу обращать на себя внимание окружающих и преподавателя. Ведь знаю, как это будет выглядеть. Героине войны стало плохо! Переживу.        Когда звенит звонок, я не спешу уходить из класса. Мееедленно, я убираю книги в сумку, разглядывая трещинки в полу, и почти полностью погружаюсь в свои мысли, когда чувствую на себе пристальный взгляд. — Гермиона, — негромкий голос Парвати звучит почти умоляюще. Чего ей надо? Если собирается лезть со своей жалостью, я нарушу к хренам свой «обет молчания», и пошлю её к ним же. — Мы можем поговорить? Я ведь вижу… Я понимаю, что тебе тяжело… Я ведь тоже потеряла безумно близкого мне человека, — в её голосе звенят слёзы. Ну вот, что и требовалось доказать. Я медленно поднимаю глаза от пола, и фокусирую их на лице Парвати. Она плачет, стараясь не всхлипывать слишком громко, прикусывает костяшки пальцев. — Я… Я ведь вижу, как тебе больно, я, я знаю, что ничем, совсем ничем не могу тебе помочь, — хоть что-то она понимает. — Но мы могли бы… Если не хочешь говорить… Просто иногда пересекаться… П-просто находиться рядом? Я снова опускаю взгляд. Находиться рядом. Не помню, как давно я находилась с кем-то рядом просто так. Не с колдомедиками, или психологами. Не случайно в одном помещении. А именно рядом. Специально. Смогу ли я? И на что это будет похоже? И с каких пор мы с Парвати общаемся? Да, мы обе потеряли дорогих нам людей. Нам обеим больно. Но… я не уверена, что «находиться рядом» с Парвати будет мне под силу. По крайней мере сейчас. Я встаю, слегка придерживаясь за край парты, и смотрю на Парвати. Она смотрит вниз, и крошечные бисеринки слёз разбиваются бесформенными кляксами на пыльном полу. Я вижу, понимаю, что она не играет, что ей больно, очень больно. И я вдруг чувствую, что мне жаль. Мне действительно жаль. Собственная боль сделала меня той ещё эгоисткой. Ведь на самом деле, Парвати потеряла не только Лаванду. Все… Все остальные члены ОД были близки ей не меньше чем мне. — Парвати, — хрипло, словно с непривычки, начинаю я, и она резко вскидывает голову, в её глазах проблеск надежды, она словно не ожидала, что я отвечу. Да я и сама не ожидала. — Я… Мне… Мне жаль. Я вдруг неожиданно для самой себя (в который раз за этот день, а?), протягиваю руку и касаюсь её плеча. Намеренно касаюсь кого-то впервые за очень долгое время. А потом разворачиваюсь на каблуках и несусь к выходу из аудитории. Словно бешеная, я лечу в свою башню.Представляю, как это выглядит со стороны. Учитывая то, как я выгляжу, и мою репутацию той-самой-которая-сошла-с-ума. Слишком много на сегодня. Всего этого. Слишком. Я должна побыть одна. Подумать. Мыслей невыносимо много, для мозга, отвыкшего получать их в таком количестве. Спустя минут пятнадцать, я сижу на перилах и вглядываюсь в плывущий под ногами молочно-белый туман, как в магический шар для предсказаний. Снежинки путаются в волосах и тают за шиворотом. Что за день вообще сегодня такой? Этот Малфой, и Парвати, откуда они вообще взялись? Мне никто не нужен. А зачем? Что бы я делала с Парвати? Привела бы её сюда? «Хей, я прихожу сюда, и все время думаю, прыгнуть или нет? Хочешь присоединиться?» А Малфой? Он ведь… он… был ли он причастен к… Я не могу, не хочу, не позволю этим воспоминаниям встать перед моими глазами. Не сейчас, хватит с меня этого дня. Мои мысли перемешиваются.Реальность посекундно сменяется скрежетом железа и проблесками зелёного огня. Последней каплей становится вспышка боли, рассыпающаяся как светящиеся крошки фейерверка в черепной коробке, снова и снова. Перед глазами плывут темные пятна, в живот как будто ударили ногой. Неужели это конец? Последнее о чем я думаю, находясь в сознании, это вперёд или назад? Конец или продолжение?