Спрячь его в карман

Начало новой эры — Рик Граймс, определенно, представлял его иначе. В своем воображении он видел, как общины строят мосты, собирают урожай, торгуют, обучаются ремеслу и заводят семьи. Союзы между непримиримыми сторонами, браки между бывшими неприятелями, общие радости и общие горести — разве плоха эта мечта? В реальности все происходило совсем не так. Люди едва находили силы работать рука об руку. Они скрипели зубами от нежелания ходить по одной и той же земле, есть одну и ту же еду. Даже спать в одном лагере, и то было им в тягость. Вечные междоусобицы, стычки, драки и ссоры — они едва смогли построить разрушенный мост. У Спасителей не было урожая, Королевству не хватало древесины, Хиллтоп становился все обособленней, а женщины Оушенсайда так и не влились ни в одну из общин. И видит бог, Рик старался, чтобы все было по-другому. Он едва ел и спал, бегая от стройки к стройке и разъезжая от общины к общине. Он строил, он кормил, он защищал, и он же планировал. Стадо зомби? Скажите Рику. Драка между головорезами Святилища? Рик должен что-то сделать. Не хватает еды? Кончилась пресная вода? Люди отказываются работать? Кто-то ранен? Кто-то умер? Кто-то родился? Рик должен знать. Граймс был везде и всюду, он работал в поте лица и даже находил в себе силы для дипломатических переговоров. Никто не заподозрил неладное. Просто потому что это Рик Граймс. Человек, имя которого точно запомнят. Его невероятный энтузиазм казался нормальным до тех пор, пока он не сломал ногу. Взбрыкнувшая перед ходячим лошадь выкинула его из седла, а после приложила копытом в колено. В импровизированном лазарете рабочего лагеря Сиддик еще долго бормотал под нос оды благодарности всем существующим богам хотя бы за то, что колено не оказалось раздроблено. Он наложил Рику гипс и стянул изувеченное место надежными шинами из дубовых палок. А потом Граймс переехал в Александрию. Оказавшись вычеркнутым из участия хоть в каких-либо работах за пределами «безопасной зоны», он все равно не сдавался. Родная община тоже нуждалась в восстановлении. И вот он, опираясь на трость, толкал перед собой то телегу с досками, то ящик с инструментами. Мишонн, изредка заглядывавшая домой, все время заставала его за работой. Спустя месяц три дома обрели крыши, на задних дворах появились овощные рассады, а ворота укрепились дополнительным слоем рабицы. — Рик, ты должен отдыхать. Так твоя нога никогда не восстановится. — Я в порядке. Казалось, он всегда был в порядке. Однако с каждым визитом улыбка Мишонн становилась все менее приветливой и все более встревоженной. Когда бы она ни приезжала, Рик все время работал. А как-то раз, оставшись на ночлег, она проснулась от размеренного стука молотка, разносившегося по улицам Александрии в начале четвертого утра. Никто не вышел посмотреть, откуда исходит шум — только Мишонн вслепую топталась на крыльце. Ее внимание привлек неясный свет из-за дома, как раз там, где в глухой угол сворачивала веранда. Когда-то в этом уютном уголке любил сидеть со своей сестренкой Карл. И именно оттуда они сняли половицу со следами детских отпечатков рук. — Рик? — Мишонн? — он зажег вторую свечку и аккуратно поставил ее на перила. — Возвращайся в постель. — Рик, сейчас ночь. Чем ты... Чем ты занимаешься? Эй, — рука Мишонн опустилась на его плечо. — Ты сейчас всех перебудишь. Пошли в дом. — Все привыкли. Никто не проснется. — Да чем ты занят? — Делаю колчан для стрел. Карл всегда хотел научиться стрелять. Дэрил обещал ему. — Рик... — Я должен закончить. Карл писал, что хотел бы его. — Рик... — она хмуро закусила губу. — Карл не может тебе написать. Карл... Он умер, Рик. Но Граймс как будто бы не слышал. Он с улыбкой шнуровал грубую кожу и прилаживал заклепки в нужных местах. Он совсем тихо рассказывал Мишонн, как, должно быть удивится Карл, когда увидит проделанную работу. Все эти восстановленные жилища и сады, заново перекрашенный дом и даже новые самодельные кровати... Он говорил и говорил, с привычным спокойствием занимаясь своим делом. Мишонн не стала слушать — она ушла в дом и промучилась бессонницей до самого утра. А взглянув на Александрию утром, женщина вмиг осознала: все всё знают. Люди не слепы и не глухи. Их лидер Рик Граймс не в порядке. Это было летом. А осенью Мишонн отвезла Джудит в Хиллтоп и забрала свои вещи из дома в Александрии. Между ними давно не ладилось. Казалось, их дружба была крепче негласного брака. Мишонн привыкла любить чувственно и пылко, Рик же едва справлялся с тем, чтобы проявить нежность. В моменты близости он казался ей чем-то средним между остывшим ко всему стариком и неуверенным в себе подростком. Они перестали искать друг в друге то, что делает романтические отношения живыми и крепкими. А потом они устали от этого. Но их дружба, их вечная дружба продолжала жить. Именно она подарила Мишонн уверенность, когда между ними случился тот самый разговор, после которого Джудит отправилась в незапланированную поездку к тете Мэгги, и после которых зубная щетка Мишонн исчезла из ванной. — Рик, рано или поздно все наладится. А пока... Давай не будем делать это еще более сложным. — Мы должны двигаться дальше? — Да, мы должны. Но если ты найдешь на вылазке мятную зубную пасту, ты знаешь, что делать. — Она всегда только твоя. К ноябрю с Риком почти никто не разговаривал. Люди находили его безобидным, даже приветливым. Они все так же восстанавливали вместе с ним Александрию, но своим лидером уже не считали. И чем мягче становились улыбки в его сторону, тем большую усталость ощущал Граймс. С ним обращались как с ребенком, его не слушали, а только вежливо кивали. А в тот день, когда Кэрол подбросила ему в гостиную книги о психическом здоровье, он и сам почти поверил в то, что нездоров. Был только один человек, что не отмахивался от его компании — Ниган. Рик навещал его исправно. Он носил ему еду, иногда — одежду. Проверял надежность замка, прочность решеток. А поздним вечером, когда на улицах Александрии становилось темно, он рассказывал Нигану, как прошел день. Он говорил о починенных заборах, о новых мостах и кровле, о засеянном урожае и школе кузнецов. Единственное, о чем Рик молчал — о собственном лидерстве. Он ни разу не упомянул, что вместо него общинами управляет новоявленный совет. Не говорил он и о всеобщем бойкоте, об ушедшей Мишонн и затянувшихся каникулах Джудит. Сам Ниган почти не разговаривал. Он неизменно сидел в самом темном углу, вытянув длинные ноги и изредка усмехаясь одной из самых неприятных своих улыбок. Иногда он напоминал Рику капризного ребенка, что все никак не смирится с наказанием и вместо раскаяния только сильнее дует щеки. А бывали дни, когда он сравнивал Нигана с котом: тот никогда не бросался к тарелке со своей скудной пищей, а вместо этого величественно ждал, когда Граймс наконец уйдет. И только тогда он ел. По крайней мере, Рику хотелось так думать: и без того поджарый, Ниган стал удивительно худ. Это были первые дни декабря, когда Ниган наконец заговорил. Зайдя в камеру, Рик обнаружил пленника не в углу, а у самых решеток. От неожиданности он едва не выронил тарелку — Ниган хрипло рассмеялся. — Бу. — Что за смена настроения? — О, Рик, я человек сюрпризов. Что на ужин? Опять сраные помидоры с твоих грядок? Или, может, хлеб, собранный горячими цыпочками Оушенсайда? Я бы не отказался от сладкого пирожка прямо сейчас, если ты понимаешь, о чем я. Граймс ничего не ответил и поставил тарелку рядом с щелью в прутьях. Ниган даже не взглянул. Он как-то устало и натужно выдохнул, прислонившись лбом к решеткам. Казалось, его хорошее настроение пропало так же внезапно, как и появилось. — Какое сегодня число? — Пятое декабря. — Круто, — Ниган с усмешкой пнул тарелку обратно. Бутерброд шлепнулся на пол, а зеленый горошек покатился в разные стороны. — Забери это дерьмо. Хочу кекс с гребанной свечкой. — Значит, сегодня ты без ужина. — Нет, сегодня у меня кекс со свечкой, Рик. Как думаешь, почему? — Мне наплевать, Ниган. Сегодня ты остаешься без ужина. Рик даже не стал собирать разбросанную еду — вместо этого он неловко поковылял прочь из камеры. А ночью, устроившись на невообразимом лежбище из подушек и сбитых одеял, Рик еще долго не мог уснуть. Раньше у него никогда не находилось лишних пары часов, чтобы поворочаться в постели. Ну а теперь в его голове бесконечной пластинкой крутилось множество мыслей, и не было той кнопки, которая смогла бы остановить этот чертов граммофон. Пятое декабря. Кекс. Свечка. Что это, черт возьми, должно значить? Пятое декабря... Свечка... У него что... День рождения? Он и сам не знал, какого дьявола его понесло обратно в камеру. Но на часах уже полночь, и никто, даже задремавшие часовые, не заметит, как он тихо ступает по ледяному асфальту Александрии в одних только плюшевых штанах. Когда он вошел в темницу, Ниган спал. Одно из просроченных пирожных «Choco-Pie» поставлено у самых прутьев, детская свечка воткнута в подсохшую шоколадную корку. Облизав пальцы, Рик щелкнул зажигалкой — маленький огонек озарил камеру. Ниган по-прежнему спал, а потому Граймс особенно громко хлопнул за собой дверью. В конце концов, свеча горит совсем недолго.

***

Первое, что он ощутил по пробуждению — адский холод. Как будто он был побритым моржом, которого бросили умирать в ледовых скалах Антарктиды. Его зубы отстукивали бешеный речитатив, а конечности дрожали как в эпилептическом припадке. Ему даже не хотелось открывать глаза: в какой-то момент он действительно испугался, что очнется не во время зомбиапокалипсиса, а во вселенной фильма «Нечто»[1], где посреди ледников его будет атаковать какая-нибудь космическая ебанина. Расслабив мышцы и сделав глубокий вдох, он все-таки предпринял попытки встать. Однако одеяло, которое еще ночью казалось жалкой тонкой тряпкой, теперь превратилась в неподъемную перину. Более того, оно пахло как не самый свежий носок. — Да блядь, — Ниган резко взмахнул руками и выкатился на бетонный пол. — Гребанный... Больше слов у него не нашлось. То, что он принимал за одеяло, и было самым настоящим носком, откуда он вылез, как птенчик в новый мир. По сути, он недалеко ушел от самоидентификации себя с птенцом: голый, растрепанный и голодный, Ниган растерянно стоял напротив толстых решеток камеры, между которых теперь мог пролезть хоть боком, хоть раком. — Ебанный Иисус ебать его в Христосину... Ошалело ощупав себя со всех сторон, оглянувшись и приложившись лбом к поношенному ботинку, Ниган замер посреди темницы. Он забыл о холоде, забыл о ноющем желудке и даже подпирающей нужде. Все еще шокированный происходящим, он попытался восстановить в мозгу хронологию событий, где главным фигурантом катастрофы был, конечно же, Рик Граймс. Именно он принес ему этот проклятый кекс с жалкой розовой свечкой. Ниган едва успел ее задуть, настолько быстро она плавилась. Съев ночное подношение и загадав единственное свое желание, Ниган уснул. А по пробуждению оказался каким-то лепреконом, славным малюткой гномом[2], козявкой под ногтями Диснея с его тупыми сказками о Белоснежках и прочей микроскопической хуйне. Я ПРОСТО ХОТЕЛ ВЫЙТИ ИЗ ЭТОЙ ГРЕБАННОЙ КАМЕРЫ, ЧЕРТ БЫ ЕЕ ПОБРАЛ. ЕЕ И ТВОЙ ГОВЕНЫЙ CHOCO-PIE, РИК! Его рост был меньше фута[3], а если точнее, то сантиметров двадцать. С такими скромными габаритами Ниган мог выйти не только из камеры, но и незаметно ускользнуть из Александрии. Но это был, определенно, дерьмовый план. Что он будет делать? Как выживать? Сколько непреодолимых километров ему придется пройти, чтобы добрести до магазина с игрушками, где он бы смог раздеть какого-нибудь Кена и обзавестись хотя бы парой более-менее приличных трусов? Найдет ли он драную кошку или, на худой конец, гавкучего той-терьера, чтобы гордо рассекать верхом равнины? Любой житель нынешних общин почтет за честь раздавить его под каблуком, а собственные Спасители скорее трахнут ватной палочкой или распнут на зубочистках. Хотя бы за то, что он перестал быть самым большим и страшным сукиным сыном из всех существующих. Нет, только один человек должен если и не понести наказание, то груз ответственности точно. Если ты, Рик, возомнил себя каким-то трахнутым Дамблдором, то тебе придется вытащить свою палочку из жопы и расколдовать меня, блядь, обратно. Гневно выдохнув, Ниган обмотался в замусоленный носовой платок и принялся взбираться по бесконечным ступеням. Пока он добрался до двери, отделяющей его застенки от свободы, платок благополучно потерялся. На счастье, дверь была небрежно приоткрыта — Ниган выскользнул наружу, тут же скукоживаясь от холода. Путь до дома Рика занял целую вечность. Подпрыгивая на ледяном асфальте и чертыхаясь через каждое слово, последние метры Ниган уже бежал. Он с минуту переводил дух перед высоким крыльцом, недоумевая, зачем людям ступени везде и всюду. Он проклял не только их, а еще и внушительный порог. Порадовала лишь дверца для кошки, куда он просочился с гордо поднятой головой. — Да ты, блядь, издеваешься... — от высоты лестницы на второй этаж голова начала безжалостно кружиться. Однако спальни находились именно там — это он прекрасно запомнил со времен своих визитов в семейное гнездышко Граймсов. У него не было никакого желания сооружать себе лестницу или гарпуны, как в шпионских фильмах. Вместо этого он подобрал с пола брошенную Джудит палочку для счета и принялся карабкаться. Он поднимался, опираясь на палочку и подтягиваясь на руках. Это продолжалась не меньше четверти часа, а по окончанию этого марш-броска Ниган был уверен, что Эверест превратился бы в пыль под его ногами. Из спальни Рика доносилось мирное похрапывание. Раздраженно цокнув языком, Ниган вошел в просторную светлую комнату, теперь уже заново обставленную и восстановленную после их бесконечных войн. И Ниган бы соврал, если бы сказал, что обрадовался наличию новой кровати. Ему снова пришлось карабкаться вверх. На его счастье, навыки, приобретенные им еще во время короткой карьеры физрука, никуда не исчезли. Он ловко взобрался по краю свисающего одеяла, сжимая наволочку на манер каната. Рик, конечно же, спал. Он спокойно сопел, один раз даже причмокнул — Ниган зло усмехнулся и перепрыгнул на подушку. Будить Рика сладким поцелуем он не собирался по нескольким причинам: во-первых, он был чертовски зол, а во-вторых, Граймс мог бы запросто откусить ему голову. — Ну что, принцесса, — Ниган с будничным видом расставил ноги и вооружился своим мужским достоинством, — доброе, мать его, утро. Струйка мочи попала Граймсу прямо в глаз — он фыркнул, отмахиваясь и едва не сбивая Нигана со своей подушки. Проморгавшись и сфокусировав взгляд на причине своего пробуждения, он раскатисто, едва ли не истерически рассмеялся, давясь слезами и содрогаясь на кровати. Он хохотал и хохотал, жмурясь, хватаясь за живот и даже хрюкая в бороду. Ему было наплевать на витиеватые ругательства, на брошенное в его лицо перо из подушки и даже на еще одну партию не самого приятного душа. Этим утром ему было наплевать на все и сразу. Ведь этим утром Рик Граймс признал, что он все-таки сошел с ума. ______________________ 1. «Нечто» — экранизация повести Джона В. Кэмпбелла мл. «Кто идёт?». Самая удачная и известная экранизация принадлежит Карпентеру (1982 г). Фильм повествует о схватке ученых-полярников с инопланетным существом. События разворачиваются в Антарктике. 2. «Славные малютки гномы» — старый американский мультфильм Уолтера Ланца, того самого, который занимался мультиками о дятле Вуди. 3. Один фут — примерно 30 см.