Причина моей болезни

Привет. Это очередное мое письмо. Уже октябрь, ты можешь в это поверить? Прошло почти четыре года, как ты уехала. Благодаря тебе, я полюбила Новый Год. Но зато все то, что я любила раньше, теперь ненавижу. Тоже благодаря тебе. И этот октябрь. Каким бы красивым и теплым он ни был. Эта дорожка из листьев в парке, мимо которого мне приходится ходить каждое утро, кажется, увеличивается с неимоверной скоростью. Если посмотреть со спутника, весь наш город будет похож на огромное желтое озеро. Это красиво. И я еще больше все это ненавижу. Вчера я ходила в кино. Я не запомнила фильм. Ничего о нем. Потому что весь вечер я ненавидела себя за то, что согласилась туда пойти. Она позвала меня. Ты ее не знаешь. Высокая и статная шатенка из соседнего офиса. У нее немного кучерявятся волосы к кончикам. А еще она смешно морщит нос, когда смеется. Почти как ты. Я не стану называть ее имени, потому что оно, как и она сама, ничего не значат. Единственный след, который она оставит, это упоминание в этом письме. Я признаюсь тебе: она мне нравится. Когда она подошла ко мне на парковке с просьбой помочь, я сразу поняла, что это давно и очень хорошо продуманная акция. Почему бы мне не подыграть? Я знала, что уже к концу недели мы куда-нибудь сходим. Я хорошо играю в игры, ты знаешь это. Она красивая, от нее приятно пахнет, и знаешь, то, что она слегка глуповата, даже добавляет ей шарма. Ты спросишь, почему я рассказываю тебе о ней? Хочу ли я вызвать ревность в тебе? Ни капли. Я знаю, что ты не ревнуешь. И никогда не ревновала. А я… просто я хочу сказать тебе, что, несмотря на то, что единственное, что ты во мне зародила – это ненависть ко всему сущему и к тебе, я продолжаю жить. Я хожу в кино, я пою в караоке, позволяю Грэгори из отдела маркетинга угощать себя ромом в пятницу в угловом баре, целую её в новеньком кожаном салоне ауди и по-прежнему пою в душе. И я знаю точно, что там, на своем чертовом континенте, ты делаешь тоже самое. Вернусь к ревности. У меня было достаточно времени подумать обо всем, что между нами было (скажу в прошедшем времени, потому что письма…ты серьезно? Думаю, ты прячешь их от него. Да. Я знаю. Но не злюсь. Никогда не злилась). Ты не ревновала. Никогда. Ты считала, что я принадлежу тебе. А я принадлежала и поэтому не могла упрекнуть тебя в этом. Сейчас всё немного иначе. Время - на самом деле очень забавная штука. С ужасом вспоминаю первые полгода после твоего отъезда. Мистер Бернстан (как ты его называла? Мозговой мусорщик?) говорил, что моя стадия отрицания очень сильно затянулась, а эти препараты (особенно Прозак) стали делать из меня сумасшедшую. Помнишь Джозафа? Пёрк на углу третьей и девятой. Я знаю, что он толкает какую-то дурь, во внеурочное время (учителя - тоже люди). Бернстан сказал, что это только все усугубит. И я рада, что послушала его. Первые полгода. Препараты, терапия и аллергия на крахмал. Потом все стало налаживаться. До твоего первого письма. В тот вечер я переспала с каким-то парнем из этого задрипанного клуба с триповыми стриптизершами. Я не помню тот вечер. Но знаю, что этот мерзкий араб был во мне. Тогда только «Валиум» смог поднять меня на ноги. Ты должна это знать, потому что мы все говорили друг другу. Всегда. Прошло почти четыре года. Если сравнивать с веком – капля, микроскопическая частица. А если с моей жизнью, то большой отрезок времени. Я закончила терапию 8 месяцев назад. Почти год у меня не было панических атак и провалов в памяти. Я больше не жру препараты пачками. Моя зависимость тобой переросла в обычную и банальную ненависть к тебе и ко всему, что с тобой связано. Знаю, милая, ты обрадуешься моим успехам. Как там поживает герой твоего романа? Ты честна с ним? Сколько раз в неделю он имеет тебя? Прости. Наверное, вы называете это занятием любовью. Акт любви. Соитие двух ангелов. Чудеса природы. Не скучаешь по животному сексу? Хотя бы что-то, что ты ему рассказываешь, правда? Наверняка, ты судорожно сбегаешь по лестнице, когда слышишь, что к дому подъехал грузовичок почты. Ты боишься, что он станет задавать тебе вопросы? Я бы перестала тебе писать, если бы ты не писала мне в ответ. Да, малыш. Я знаю, что тебе нравится, когда я пишу тебе о том, что трахалась с той мулаткой из химчистки, что танцевала на барной стойке в окружении этих обрюзгших мужиков, которые тянули свои жирные пальцы к моим сиськам. Я знаю тебя, малышка, как никто другой. Даже сейчас, я уверена, что твои соски затвердели, и маленькая испарина появилась на твоем крошечном лобике. Я расскажу тебе о том, что завтра я снова встречусь с ней. Я вижу, как она смотрит на мои губы, и как она постанывает, когда я провожу языком по ее шее. У нас еще не было секса. Но завтра, я тебе обещаю, я увижу это красивое тело в коралловом кружевном белье, лежащим на своих белоснежных простынях. В моем доме нет больше твоих фотографий. Нет ни одной твоей футболки. Я даже выбросила твой фотоаппарат. Мистер Бернстан настаивал на этом. Он говорил, что я не смогу излечиться в доме, где каждый предмет напоминает о причине моей болезни. О тебе. Знаешь, что я сделала в тот день? Я надела твою серую футболку с Led Zeppelin, в которой ты спала, и запустила пальцы в свои трусики. Чудесный обряд изгнания. Она пахла тобой. Поэтому тот оргазм падает в твою копилку.