Abuse

      Первое время жил у Тэхёна — тот определённо устал от постоянных слёз и собственной беспомощности. Гук сам в квартиру ни разу не зашёл — все вещи в новую однокомнатную перетаскивали двое Кимов. Больше Чону просить некого. Все вещи Юнги Чонгук оставил там, но квартиру сказал не продавать, готов платить налог за неё и всё прочее.       Чон пытается жить дальше. «Жить» — говорит Тэхён. Младший это слово слышать не хочет. Переводится на заочное. К психиатру больше не ходит и успокоительное больше не пьёт. С депрессией тоже не борется. Лежит в кровати, иногда звонит маме и ещё реже выходит в магазин, хоть почти ничего и не ест. Хорошо, что они с Мином всегда имели хоть какую-то сумму на «светлое будущее». Жаль лишь, что использует Гук её не по назначению.       В памяти Чона мало что осталось. Батарея была в крови. И одежда Мина — тоже. Помнит, что ушёл в другую комнату и всё пытался успокоится. Помнит, как борьба с агрессией выдавливала из его лёгких всю жизнь, что хотел, чтобы Юнги зашёл в их спальню, лёг рядом, прижал к себе и сказал, что он рядом.       Но Юнги не пришёл.       Врачи сказали, что удар пришёлся прямо в висок, смерть наступила в первые пять минут.       Чонгук не выдерживает и полугода. Срывается. Бросает всё, и, утаскивая юнгиевы ключи с брелоком в виде розового кролика, который он купил только потому, что «напоминал ему Чона», едет на старенькой машине такси в их квартиру. Заходит и почти сразу начинает плакать. Проходит в их комнату, освещаемую лучами солнца, которые окрашивают её в приятный оттенок из-за полупрозрачных занавесок бордового цвета, и ложится на расправленный диван, утыкаясь в подушку, пропитанную запахом Мина. Он просил ничего не трогать, но Намджун постель всё равно заправил. Пыль витает в воздухе, и всё в этой комнате насквозь пропитано их воспоминаниями.       Снимает с себя бежевый свитер, оставляя его лежать на полу, и достаёт из шкафа старую растянутую футболку Мина, по-прежнему грязно-белую, невольно вспоминая, как говорил, что «её давно пора выбросить», но Мин лишь улыбался. Улыбался, обнажая дёсны. Улыбался в поцелуи. Улыбался, пока бегал босиком по дому, пока они танцевали пьяные под музыку в их маленькой кухне. Чонгук всхлипывает звонко, разрывая звучанием высоких нот тишину, что месяцами находила здесь пристанище, которое так трудно отыскать в большом и шумном Сеуле. Не сдерживаясь, со всей болью, которая ломала его эти семнадцать с небольшим недель.       Находит на ужасно пыльном синтезаторе пачку сигарет, которые были так любимы его близким. Открывает дверь и выходит на балкон. Видит разводы на кафеле от стаявшего грязного снега. Чонгук знает, что март — любимый месяц Юнги. В День Рождения Мина Чон пролежал без сознания после того, как очень сильно напился, и Киму пришлось самостоятельно вызывать рвоту и промывать другу желудок.       — С прошедшим, хён.       Затягивается и, кашляя, выдыхает.       — Милый хён, как же ты их вообще курил, а?       Ответа не слышит. Только по-шизофренически обращает внимание на то, как приятно весенний ветер ласкает лицо.       — Я так скучаю.       Ответа опять нет. Чону холодно и одиноко.       Юнги собирался навестить маму в Тэгу, но к ней Чон ехал уже с Намджуном, как с другом детства любимого. Мать Юнги прижималась к Чону, цепляясь за его трикотажную кофту так же, как это делал Мин когда-то, и громко всхлипывала, оплакивая единственного сына, которого любила сильнее, чем кто-либо мог, всё не веря в «несчастный случай». Чон отметил, что у них даже запах похожий. За отца Мина Чонгук беспокоился больше — из-за гендерных стереотипов поведения мужчины редко показывают слабость, особенно в такие моменты, когда все сломлены и ты обязан быть сильнее. Обязан ли? Встанет он на ноги после утраты или нет, Чонгук не знает.       Садится в ванну и набирает воду. Вдыхает родной запах футболки и тихо шепчет: «прости прости прости». Сидит в воде до тех пор, пока она не остынет и Чона не начнёт пробивать дрожь.       Он должен был уйти. Ещё после больницы, сразу. Должен был собрать вещи и уехать подальше от Сеула и Пусана и больше никогда не возвращаться. Должен был отгородить своих близких от себя, бросить Мина против его воли, не спрашивая ни о чём, но Гук не смог. Не смог отказаться от него. Не смог отказаться от сильных рук, сжимающих его в объятиях каждое утро, с той лаской, которую ему раньше никто не дарил, от глубоких поцелуев, от хриплого голоса, от запаха сигарет и постоянного чувства счастья и спокойствия. От собственной любви.       Чонгук постоянно себя винит.       — Я так люблю тебя, Юнги-я, — тихо произносит вслух.       Знает, что Мин не слышит. Знает, но всё равно говорит.       — Я так устал. Без тебя так трудно. Я так скучаю. Очень сильно. Возвращайся, пожалуйста. Я с ума схожу.       Пару часов лежит в ванне. Смотрит в потолок и рассказывает тишине о том, как ему жаль. О том, как впервые за долгое время посетил храм. О том, как выбирал антидепрессанты. Достаёт пачку и заглатываете все таблетки в упаковке, чтоб уж наверняка. Думает, что мама и сестра есть друг у друга, и они вдвоём справятся. Он так виноват перед ними и перед Тэ с Джуном — они так старались, а выходит, что зря. Но они будут в порядке, а Чон больше никого не убьёт.       Ложится на диван и набирает мамин номер телефона, ожидая, пока родитель поднимет трубку. Немного уставший голос слышится с другого конца провода, и Чон со спокойной душой пытается вслушаться в него.       — Мам, как ты?       — Всё хорошо, как ты сам, сыночек?       — Лучше, — врёт Гук и знает, что голос не дрожит.       — Ходил на могилу в этом месяце? — чуть обеспокоенно спрашивает мать, на что брюнет лишь хмыкает.       Он ходит на могилу к Мину лишь раз в месяц только для того, чтобы принести цветы и убрать сорняки. В первый раз он шёл один, погода была приятной, снег хлопьями оседал на могильной плите, но Чон просидел там всего ничего, минут 10 максимум. Чон уверен, Юнги не на кладбище. Он точно здесь, в их однокомнатной квартире, где они неоднократно ссорились и мирились, где они часто плакали, ещё чаще — целовались.       — Я люблю тебя, мам.       — Чонгук?       Чон снова плачет.       — Я убил любимого человека, — тихо всхлипывает в трубку, на что слышит жалостливый голос матери и всё то, что она с любовью говорит каждый раз. Обещает приехать в скором времени. Чон отвечает: «не нужно». Он не дождётся.       « — Кукааа, — лениво флиртуя, тянет Мин, встречая Чона у ворот.       — Хён, что ты здесь делаешь? Дурак, нафига ты сюда припёрся? — смеётся Гук, ведь за год отношений они никогда не встречались у университета младшего.       — Просто понял, что сам все вещи не перетащу и решил заставить тебя помочь, — довольный собой улыбается и жмурится, смотря на солнце.       — Ч-чего? Переезжаешь?       — Ага.

***

      — Ты чего не сказал-то, что ко мне! — младший дерётся с Мином, пытаясь его задушить.       — Ты не спросил, а теперь перестань пользоваться тем, что у меня сумки в руках, давай хоть в подъезд зайдём.       Этот смех Гук запомнит на всю оставшуюся жизнь. Смех, когда Юнги говорит, что устал засыпать рядом только по пятницам и просыпаться вместе хочет каждый день».       Пишет наспех смску Тэхёну и Намджуну о том, как он их обожает, но что больше так не может; о том, что устал очень и без Юнги не справится. В сообщении для абонента «Тэ» слово «жить» Гук печатает с особой печалью. Чувствует лёгкое возбуждение и беспокойство. В горле сухо. Он вспоминает, как беловолосый впервые поцеловал его. Мин был пьяный и разбитый после того, как его бросили. В очередной раз. Вспомнил, как Юнги говорил, что еблан и сильно жалеет, что их первый поцелуй получился таким «не особенным», что если бы не младший, то он бы точно ни с кем больше не связался.       « — И какая же самая большая мечта у моего хёна?»       Артериальное давление повышается, и он чувствует, как сердце начинает бешено биться. Теряет сознание, но через пару минут снова приходит в себя, чувствуя приближающийся эпилептический припадок. Ноги немеют, и спина покрывается мурашками, как если бы сквозь тело Чона прошёл электрический заряд. Перед глазами всё плывет, и Чонгук ощущает несильные судороги по всему телу, сжимая и разжимая пальцы ног, пытаясь не кричать, но уже через пару минут становится нестерпимо больно, и он начинает выть. Слюна стекает из уголков рта и впитывается подушкой. Резкий привкус железа от прикушенного языка уже не ощущается Чоном, его сильно трясёт, и организм не в состоянии сдерживать мочеиспускание.       Он лишь последними остатками разума вспоминает Юнги, молясь, чтобы это поскорее закончилось, и надеется, что Намджун со своими запасными ключами не успеет.       Ким не успеет.