Часть 4
19 апреля 2020 г., 13:32
Примечания:
Товарищи, которые удосуживают себя публичной бетой ради этого ученика
СПАСИБО ВАМ ОГРОМНОЕ ГОСПОДИ ХРАНИ ВАС ГУАНЬИНЬ ХРИСТОС БУДДА ДА КТО УГОДНО
***
Цзян Ваньинь пьет вино и мрачно смотрит на отцветающие лотосы. Задерживает руку с пиалой у рта, уходя глубже в мысли, вздыхает и со стуком ставит сосуд на стол, подперев голову рукой. В один из немногих дней, когда дела ордена не отбирают больше двадцати часов в сутки, ему выдается шанс посидеть в беседке. За отдых это не сойдет: напряжение уже слито с его энергией ци воедино. Последние три года были тяжелыми. Юн Мэн Цзян восстановился полностью, и каждый третий норовит приметить это. Особенно распинается глава ордена Яо. Он оказывается даже льстивее Цзинь Гуаншаня. А Цзян Чэну до зубовного скрежета эти похвалы, как и сам глава Яо, и, наверное, почти весь этот мир. С отвращением он не смотрит от силы на нескольких человек. На сестру, на ее мужа, на оставшихся Вэней, на двух нефритов и учителя Лань. И на Вэй Ина. Ему действительно было плохо. Цзян Чэн опускает глаза. Вода у беседки спокойная, но в его душе от этого ничего не меняется. Три года назад Вэй У Сянь ушел в добровольное уединение и проводит медитации каждый день для успокоения души. Где-то между засадой на тропе Цюнци и смертью Цзинь Гуаншаня от повышенного тестостерона (слово «перетрах» употребляется в узком кругу) Вэнь Цин рассказывает Цзян Ваньиню наедине, что произошло на безымянной илинской горе. Пока что об этом знал только Ванцзи: он играл Вэй Ину на цине каждый день, надеялся помочь восстановить ядро. Эта музыка должна была подействовать, незадолго до ухода из ордена Лань Чжань нашел трактаты о том, чем пользовался Вэнь Чжулю. Неудивительно: Вэнь Жохань не мог создать оружие, против которого сам не имел защиты, и действительно, нашелся вид медитации, затрагивающий строго определенные меридианы так же, как Сжигающий Ядра уничтожал ровно определенный участок духовной энергии. Ванцзи потратил много времени, изучая этот трактат наравне с музыкальными: если Вэй Ин не захочет медитировать, вряд ли откажется послушать чью-то качественную игру. И вся эта работа рухнула, когда Вэй У Сянь, видя, как много сил вкладывает любимый в безрезультатное, не выдержал. Вэнь Чжулю — это одно. Изученное, выверенное. А операция, проведенная в ужасных условиях, впервые в истории человечества, по черновику целителя, не сильнейшего заклинателя, после которой отмерли духовные каналы за несколько лет и темная энергия отравила оставшееся — совсем другое. Удивительно, что Лань Ванцзи не убил Цзян Чэна при первой же встрече. Удивительно, что Вэй Ин не выкрикнул ему все в лицо, когда глава Цзян в сотый раз пришел просить его снова найти Баошань Санжэнь. Отговаривал глупейшим образом: Цзян Чэн, мол, ты глава ордена, тебе нельзя говорить ей о таком обмане, она заберет у тебя все, что можно, в отместку… Вэнь Цин сорвалась. Она не могла на это смотреть. Вэй Ин потерял своего, фактически, жениха, и теперь брат, ради которого все это началось, требует от него не просто невозможного, а абсолютно при любых стараниях невозможного, так, как будто это легко сделать. Она не согласилась пересаживать ядро обратно: уже в первый раз риск был большим, а сейчас, спустя несколько лет, духовные каналы Вэй Ина окончательно отмерли, и ядро просто сгинет в пустоту. И еще она потребовала, чтобы Цзян Ваньинь не смел рассказывать о ее признании Вэй У Сяню. «Он сделал все это ради тебя. Высказав свое недовольство, ты просто его добьешь. У него не было выбора: он бы никогда не стал главой ордена Цзян, он не родной сын твоих родителей, и он пообещал твоей матери защищать тебя.» «НО У МЕНЯ ТОЖЕ НЕ БЫЛО ВЫБОРА!» Тогда они и сблизились. Вэнь Цин, узнав, как сам наследник потерял свое золотое ядро, долго ругала обоих названых братьев на чем свет стоит. Называла безумцами, била посуду, будто они были ей родными. А потом Цзян Ваньинь спросил: разве она сама не сделала бы это ради Вэнь Нина? Девушка осеклась. И заплакала. Она добрая, смелая, с повышенным чувством справедливости. Такая же, как Вэй Ин. И она старшая сестра, которая не раз рисковала потерять младшего брата и — действительно — в случае чего отдала бы хоть ядро, хоть жизнь… Но она не могла спокойно выносить, как другие хорошие, добрые и честные люди приносят жертвы на алтарь подонкам, защищая свою семью. Плачущая Вэнь Цин, которая для любого знакомого была оплотом твердости духа, настолько не вписывалась в законы мироздания, что Цзян Чэн сделал еще одну безумную вещь: обнял ее как можно крепче, держал, пока она не перестала вырываться, а когда перестала и просто сжала его плечи, будто за соломинку хватаясь, поднял ее лицо слегка за подбородок и поцеловал. Он пообещал себе тогда, что никогда больше не будет укрывать своих истинных чувств за детским раздражением. Он дал себе слово защитить эту женщину, ее семью, ее брата, свою сестру, своего брата — всех, кому бы эта защита ни понадобилась. К чести Вэнь Цин стоит сказать, что свою новую репутацию она заработала сама, исцеляя людей любого статуса, и когда было объявлено о помолвке, в слухах мелькало не «Глава Цзян предал память родителей и решил породниться с псами Вэнь», а «Глава Цзян сделал мудрый выбор: дева Вэнь поистине доказала, что не все Вэни — псы, а это достойно ордена Юн Мэн Цзян». Теперешний мир мог бы быть идеальным. Цзян Ваньинь задается вопросом: виноват ли он в том, что не исправил все, когда мог? И с горькой усмешкой осознает: мог. Сейчас мир сложился именно так, как должен был: Вэни, не тронувшие не то что Пристань Лотоса, а в принципе кого-либо, живут в Юн Мэне и прекрасно ладят с местными. Вэнь Нин нашел себе место в ордене Цзян рядом с сестрой и Вэй Ином. Вэнь Цин согласилась на брак, движимая, слава небесам, только искренними чувствами. Люди больше ни в чем не обвиняют Старейшину Илина, когда реальные виновники нашумевшей истории с Цзинь Цзысюнем мертвы: а ими были не только глава ордена Цзинь, но и Су Шэ, на которого отрекошетило проклятие… И Цзинь Гуан Яо. С последним вопрос долго был спорным. Немногие верили в слова Цзинь Цзысюня, утверждавшего, что его подговорили отец с братом. Цзысюань не мог представить, что все подстроил А-Яо, которого он сердечно благодарил за помощь; А-Яо, которого он назвал младшим братом; А-Яо, которого он признал единственным, помимо матери и Янли, честным человеком в башне Кои; А-Яо, память мамы которого наследник Цзинь лично поклялся беречь. И еще меньше доверия к Цзысюню образовалось, когда триста лучников, поддакивая, называли Цзинь Гуан Яо «сыном проститутки» — уж слишком на личную неприязнь похоже. И Су Шэ готовы были признать единственным виновным наравне с почившим главой Цзинь… Не Минцзюэ, меньше всех поддавшийся обаянию названого младшего брата, провел расследование. Цзян Чэн не вникал в детали. Он помнит только, каким болезненным разочарованием были полны лица Лань Сичэня и Цзинь Цзысюаня, когда А-Яо, заваленный и доказательствами, и свидетельствами кого-то там, и правдой о смерти отца — признался. Как два его старших брата вышли из зала молча, дав разрешение главе ордена Не нести правосудие на его усмотрение. Как Янли не могла успокоить мужа, а Цижэнь — племянника. Как потом Цзысюань, временно переложив часть обязанностей главы ордена на мать, лично объехал весь Лань Лин, нашел каждого своего незаконнорожденного брата или сестру и, используя накопленные отцом более чем в достатке деньги, трофеи из дворца Вэнь Жоханя и просто связи, устроил всех тех, кого из-за Гуаншаня потрепала жизнь, на работу или обучение. Но и с этим они справились. В конце концов, подорванное доверие к одному человеку сменилось укрепившимся — к другому, и сейчас постепенно разрабатывается план действий по очищению имени Вэй Ина. Даже Вэнь Цин все это время занимается поисками способа восстановления его золотого ядра, хоть и безрезультатно… Цзян Чэн отводит взгляд от воды. Он так надеется, что, убрав от власти всяких негодяев, сможет спасти того, на чьей стороне должен был стоять неотступно.***
Когда прибегает служанка и сообщает, что господина Вэя нет на месте его обычного уединения, Цзян Чэн едва не разносит стол. Сидящая рядом Вэнь Цин почти откидывает кисть в сторону, не заботясь, насколько заляпаны будут записи. Они, не сговариваясь, вдвоем быстрым шагом обходят дома семьи. Если Вэй Ин вышел из затворничества, возможно ли, что он стал лучше воспринимать сам себя? По крайней мере, считать себя достаточно безопасным для других людей? Он медитировал в задней части поместья, где раньше располагалась библиотека отца и павильон самообразования. До туда дойти недолго, особенно учитывая, что любая свободная минута заклинателей уходит на посещение этого человека, однако сейчас почему-то хочется оказаться там быстрее. Удостовериться, что служанка не солгала, испугавшись заходить к темному заклинателю? Попытаться понять, куда понадобилось уйти Вэй Ину? Какая разница, главное, что что-то подгоняет, и до дверей нужной комнаты Цзян Чэн и Вэнь Цин добегают. Дрожащими руками целительница раздвигает створки, впуская в комнату дневной свет. Вэй У Сяня нет. А на полу — сложенная как попало бумажка.***
Путь на мечах еще ни разу не казался таким долгим. Цзян Чэн гонит Саньду так, что теперь может запросто перегнать и Суйбянь, и Суйхуа. Недавно выкованный новый меч Вэнь Цин только для путешествий и используется, так что в скорости не уступает. Вэнь Нин, до которого новости об исчезновении Вэй У Сяня дошли в мгновение ока, даже под гневом сестры не согласился остаться. В жилах стынет, когда Ваньиню видятся раз за разом кривые, размашистые иероглифы: «Это снова в моей голове. Я не могу больше. Извинись перед Лань Сичэнем.» У них слишком много отдельных фраз на четверых, чтобы эта записка надолго ввела в ступор. «В голове» — речь о темной энергии, отравление которой всеми силами пыталась остановить Вэнь Цин. «Извиниться перед Лань Сичэнем» после фразы «Я не могу больше» — не нужны объяснения, все трое помнят, какое единственное обещание давал главе ордена Лань Вэй Ин. И какое — к горлу подходит тошнота, лед и колющее что-то — собирается нарушить. Вэнь Цин нутром чувствует, где искать. Они не тратят время, обследуя Пристань Лотоса, а сразу летят на Луан Цзан. Проклятая гора привязала к себе того, кого скинули на нее против воли — разве можно было подобное допустить? Вэй Ин идет справляться со своими демонами (***
Когда исчезает последний труп, первые секунды в это трудно поверить. Трудно вдохнуть, не замахиваясь никуда и не выплевывая кровь. Трудно перестать сгибаться в три погибели и одной рукой стискивать рукоять плети, а другой — прижимать к себе брата. — Мы увели их в Кровавый пруд, — звучит над головой в безумной тишине голос Вэнь Цин и возвращает в реальность. Они живы. Они втроем точно живы. Цзян Чэн разгибается, отводит от себя такое безвольное существо, встряхивает за плечи легонько, боясь вообще лишний раз надавить. Когда Вэй Ин начинает хрипло откашливаться, пусть и кровью, Ваньинь выдыхает из легких абсолютно все. Вэй Ин жив. Старейшина Илина кашляет, дрожит, смотрит разбито, ничего не видя, пока заклинатели его осторожно поддерживают, как тряпичную куклу без позвоночника. Глава ордена держит под плечи и голову, усадив себе на колени. — Цзян Чэн… — голос у Вэй Ина слабый, такой, что услышать и разобрать почти невозможно, а потом на бесцветных губах — улыбка, почти как много лет назад, до Вэней, до войны, — Я наконец-то… Эта Печать… Я ее в пыль растер… Цзян Ваньинь о печати беспокоится самым краем мозга. Он ловит расфокусированный взгляд тускло-серых глаз, прижимается губами к макушке, пахнущей гарью и кровью. — Растер, растер, — отвечает глава ордена, будто нужно подтверждать, — Молодец, ты очень сильный… И Вэй Ин проваливается в беспамятство, улыбнувшись напоследок.***
Это было самоубийство. Цзян Чэна всю дорогу душит мысль, что Вэй У Сянь не мог не знать, чем все кончится. Не подоспей вовремя помощь, он был бы безоговорочно мертв. Зачем брату идти на это, объяснила Вэнь Цин. Вэй Ин, еще живя на горе, говорил ей о своих опасениях. Что, проживя на Луан Цзан слишком долго, так свыкся с местными призраками, что они, потеряв его руководство, заполонили все сознание и душу Вэй У Сяня. Если бы не неподдельный страх в его глазах, целительница бы не поверила: она много раз проводила обследование и не находила ничего постороннего, кроме темной энергии. А теперь эти духи скопились в Тигриной Печати, хранимой Вэй Ином только лично. Чего они просили, от чего он бежал? Возможно, это были свирепые призраки, и Вэй У Сянь предпочел сгинуть вместе с ними прежде, чем неосознанно даст им требуемой крови. Как бы там ни было, сейчас Печать уничтожена, твари, по словам Вэнь Цин и Вэнь Нина, запечатаны в Кровавом Пруду заклинанием, разрушить которое способны только сами брат и сестра Вэнь, а Вэй Ин, истощенный, едва дышащий и бессвязно то шепчущий, то стонущий в глубоком обмороке, на руках Цзян Чэна сражается внутри себя с колоссальным количеством темной энергии. Его хрупкое тело впитало все, что выплеснула Печать. Его разум и душа пока, по словам Вэнь Цин, не необратимо повреждены. Цзян Чэн летит в Гу Су, наплевав на то, как много духовных сил потратит в этой гонке с возможностями собственного меча. В какой-то момент начинается гроза, и от ливня глава ордена закрывает брата своим телом, как и час назад — от мертвецов. Вэй Ин никогда не боялся грозы, но сейчас вздрагивает при каждом ударе грома. Ваньинь баюкает его на руках, как ребенка: хотя немногие дети могут выдержать одновременно избыток темной ци и инстинктивный страх внешней угрозы. Глава Цзян уже все что угодно ненавидит, потому что именно все что угодно никак не может оставить его брата в покое. Когда внизу смутно проносится Цайи, Вэнь Цин достает из-за пазухи и сжигает талисман на лету. — Чтобы время не терять, — поясняет она в ответ на недоуменный взгляд Ваньиня, — Глава ордена Лань сказал мне дать сигнал, если мы прилетим в Облачные Глубины по предельно неотложному делу. Цзян Чэн кивает. Из всего мира он не ненавидит сейчас только ее, ее брата и главу Лань. Он соскакивает с Саньду перед воротами еще до того, как расстояние до земли становится приемлемым для прыжка. Возможно, всем этим потом будет пенять гиперзаботливая Вэнь Цин, но сейчас время — слишком ценный ресурс, чтобы кого-то слушать и ждать. Молния бьет, и белая вспышка озаряет яснее ясного стоящего на входе Лань Сичэня. — Глава ордена Лань, срочно зовите самых сильных заклинателей вашего ордена! — Ваньиню сейчас не просто не до приличий — у него в голове нет ничего, кроме постоянной проверки состояния брата и колотящегося в ушах сердца. Лань Хуань прекрасный и чуткий человек. За эти годы он проникся самыми теплыми чувствами к Вэй У Сяню и взял на себя значительную часть заботы о нем. — Ваши раны тоже очень серьезны, — тяжелым голосом говорит Цзэ У Цзюнь, протягивая руки, — Я отнесу молодого господина Вэя сам. Цзян Чэн отдает не сразу. Только когда и невеста, и друг убеждают его, что без хотя бы минимального отдыха он мало чем сможет помочь Вэй Ину. Глава Лань держит завернутое в серое тряпье тело так бережно, будто оно распадется на части при малейшем нажатии, и кутает в свои верхние одежды, защищая от дождя. Цзян Чэн с гордостью думает, что, возможно, в Гу Су брату, скорее, благодарны за спасение Ванцзи, чем пеняют темной энергией.***
В павильоне целителей собирается много народа. В основном, сильные заклинатели и старейшины. Снаружи грохочет гром, гроза набирает обороты. Вэй Ин лежит на операционном столе без рубахи, являя собравшимся такие раны, от которых впору выплюнуть все, что съел за день, или потерять сознание. Два нефрита и Цзян Ваньинь на это не смотрят — на их лицах в первые секунды был такой шок, что сейчас лишний взгляд только мешает сосредоточиться. Цзян Чэн с горечью понимает, что его самого раны уже затянулись. Благодаря золотому ядру, которое должно было исцелить Вэй Ина. Он отмахивается от этих мыслей. Если бы не это золотое ядро, он бы не спас сегодня брата. Если бы оно было у Вэй Ина, спасать бы не надо было в принципе. Если бы Вэй Ин не освоил темное искусство, они бы проиграли войну, и тогда ему некуда было бы идти — не было бы Пристани Лотоса, шицзе, Цзян Чэна, самого Вэй Ина, всех, на кого точил зуб Вэнь Жохань. Если бы Цзян Чэн был сильнее, он бы смог защитить Пристань Лотоса, и живы были бы все, в чьей смерти виноват Вэнь Чао — Вэнь Чао, а не Вэй Ин! Рука Вэнь Цин на его плече вырывает из этого омута. Сейчас времени нет, чтобы выяснять, как было бы, если бы. Старейшины и два нефрита садятся в самый ближний круг. Лань Ванцзи выглядит едва ли не хуже всех: бледнее Вэй Ина, худой, с наспех причесанными мокрыми волосами и трясущимися руками, для успокоения которых Лань Сичэню приходится сжать пальцы брата и слегка растереть. Лишний раз никто не разговаривает, но безмолвное «Надо сосредоточиться» нависает над каждым. Здесь пятьдесят заклинателей с различными музыкальными инструментами. Лань Сичэнь вдыхает, прикрывает глаза и концентрирует энергию. Вэнь Цин поднимает руки над лежащим перед ней Вэй Ином. Цзян Чэн берет его за запястье. Тишина прерывается раскатом грома. Лань Сичэнь выдыхает и глубоким голосом командует: — Начнем. Они все делают одновременно. Одновременно звучит первая нота на пяти десятках циней и сяо, Цзян Ваньинь вливает в тело брата накопленную энергию, а Вэнь Цин вытягивает из этого тела сетку, которая должна быть духовными каналами. У Цзян Чэна не хватает сил смотреть. Эти переплетения, похожие на кровеносную систему, не золотые, как должны быть и как он видел во время исцеления заклинательницей адептов Цзян. Это черное, тонкое, обломанное местами, пропитанное темной Ци, не светящееся — погружающее во тьму вокруг немного воздуха. Это носил в себе его брат. Мелодия, сочиненная Ванцзи, действительно сильная. Она красива даже в исполнении одного человека, а здесь гармонично сливается множество голосов, и это громко, заполняет пространство так, что в ушах не остается ни единого постороннего звука. Глава Цзян чувствует, как на него самого немного действует музыка, и любой новообразовавшийся сгусток светлой энергии переносит в тело Вэй Ина. В какой-то момент темный заклинатель перестает шевелить губами и хмуриться. Потом начинает нормально дышать. Хор голосов не давит — ведет, сам контролирует течение ци. Вэнь Цин смотрит перед собой не мигая, а ее крепкие и точные руки выполняют работу, которая до сих пор была только теорией. «Милостивая Гуаньинь,» — в унисон проносится в головах жениха и невесты, — «Если мы еще способны хоть как-то вернуть ему то, что он нам дал — помоги!» Вэнь Нин ассистирует, и он, кажется, не хуже в медицине, чем сестра. Периодически он добавляет свою энергию, или служит дополнительными руками, или надавливает на определенные аккупунктурные точки. Юноша выглядит сосредоточенным до крайности, и Цзян Чэн с благодарностью готов назвать и его братом — так усердно тот заботится о будущей семье Вэнь Цин. Если бы Ваньинь смотрел на уровень лица своей невесты, а не на изменения в дыхании и сердцебиении Вэй Ина, он бы заметил все самое главное гораздо раньше. Гремит гром. Мелодия переходит в кульминацию, со лба сестры и Вэй У Сяня Вэнь Нин ненавязчиво стирает пот. Инструменты уже не говорят о чувствах каждого в этой комнате — кричат, и это перекрывает следующий треск молнии. Возможно, лучше всех слышно Лань Чжаня. Возможно, Лань Цижэня, который согласился помочь без пререканий, едва узнав, что именно они собираются сделать. Со следующей вспышкой звучит последняя нота, и Цзян Чэн видит, как в тело Вэй Ина опускается чистая, прочная сетка золотых духовных каналов без единой прорехи. Гремит гром. А после него все в тишине кажется пустым. Темнота погоды нарушается уже не всполохами энергии, а свечами. Вместо крови и смрада — благовония, запах дождя и горного воздуха. Несколько секунд передышки похожи на остановившийся мир. В этой тишине таким громким кажется шепот в полудреме: — Лань Чжань… Ванцзи, едва успев убрать цинь, бросается к операционному столу, падая на колени. Он порывисто, совсем не так, как положено, прикасается ладонью к бледной впалой щеке заклинателя, выдыхает так шумно и резко, будто вовсе не дышал все это время, и смотрит во все глаза на родное, спокойное, расслабленное лицо. — Вэй Ин, — его тон говорит лучше всяких слов. С накопленными слезами, что сейчас падают на кожу Вэй У Сяня, пока Лань Чжань прижимается к его лбу своим и вспоминает то ощущение, что было, когда начался его личный ад. С облегчением, теплом, нежностью, любовью, когда-то согревавшими Старейшину Илина, не способного защититься от ночного холода на Луан Цзан. Вэнь Цин, теряя последние силы, падает на пол, и ловит ее не брат — Цзян Чэн, нервно смеющийся, плачущий, дрожащий, скинувший с себя столько, сколько не думал, что вынесет. — Ты молодец, — рвано шепчет он, прижимая голову девушки к своему плечу и благодарный, благодарный настолько, что вся некогда переполнявшая ненависть растворяется, даже если на короткое время, — Ты отлично постаралась… Они встречаются взглядами и оба улыбаются так, как доселе позволяли себе безумно редко. Может, два-три раза за жизнь. Лань Сичэнь же позволяет себе лишь немного эмоциональности. Ему было проще, чем Цзян Ваньиню, с самого первого дня.***
— Мы организовали это в тот день, когда забрали Ванцзи в Гу Су, — говорит Сичэнь той же ночью, когда Вэй У Сянь, придя в сознание, в цзинши сидит на коленях Лань Чжаня, прислонившись спиной к его груди и слушая, как неровно бьется его сердце, — Глава ордена Цзян ворвался на праздник в честь дня рождения юного господина Цзинь и сразу уговорил меня и дядю лететь к вам. Признаться, — в его тоне вспыхивает сожаление, и Цзэ У Цзюнь опускает глаза, — мы должны перед вами извиниться. До этого мы боялись, что именно вы ненароком навредите Ванцзи, не справившись с темной энергией… — Вэй Ин качает головой. Его мысли еще затуманены, но он прекрасно понимает, что чувствовали родные Лань Чжаня. — Но после того дня… — Сичэнь вновь поднимает голову и смотрит, будто пытаясь убедить в своих словах взглядом, — Вернее, именно в тот день мы все поняли, как были неправы! Вы защищали его от тех атак, которые простой заклинатель не способен отразить, и… Возможно, как раз если бы не вы, молодой господин Цзинь бы не успел. Вэй Ин хмурится. Ему трудно принять эти слова, это заметно, но молчать больше никто не может. — Глава ордена Цзян объяснил нам, что на вас напали, — по голосу Сичэня как никогда легко угадывать чувства, и сейчас в нем еще не погас гнев и разочарование. И вина. Он слишком доверял тому, кого назвал братом, и в итоге поплатился тот, кто братом был всегда, — Мы с дядей не винили вас. Но мы также знали, что вы сами как раз себя считаете единственным, кто должен был повлиять на ситуацию, и что переубедить вас после такого потрясения и при тех обстоятельствах будет невозможно. Вы ведь все равно думали, что для Ванцзи небезопасно находиться на Луан Цзан? Вэй У Сянь глубоко вдыхает. — Тигриная Печать, — догадывается он. — Именно, — подтверждает Лань Хуань, — Она была полезна во время войны, но, естественно, потом представляла абсолютно реальную опасность. И ни Ванцзи, ни вы не могли найти способ ее уничтожить довольно долго. Мы прекрасно знали о ваших опасениях, так что решили, если можно так сказать, подыграть вам. Вэй Ин приоткрывает рот, но ничего не говорит, и Цзэ У Цзюнь продолжает: — Мы с главой ордена Цзян изолировали вас с Ванцзи друг от друга, как вы и просили. Мы надеялись, что вдали от Луан Цзан и без беспокойства о здоровье моего брата вы сможете уравновесить свое душевное состояние, и когда это произойдет, сообщить, что сочли вас достаточно безопасным, чтобы больше не мучить этой разлукой. Мы старались не прерывать ваше уединение и дать вам подготовиться самому к этому моменту. Вэй Ин запрокидывает голову, смотря на Лань Чжаня. Тот мягко касается губами его лба и приглаживает рукой и без того идеально вымытые и причесанные волосы бывшего Старейшины Илина. — Ванцзи знал о плане от начала до конца, — говорит Сичэнь, наблюдая за каждым жестом, — Если бы мы держали это в секрете от него, он бы сам вырвался к вам, и тогда вы бы всеми силами пытались оттолкнуть его, снова разрушив и свое, и его душевное равновесие. Вэй У Сяню нечего возразить. Главы орденов Лань и Цзян слишком хорошо знали своих братьев. Именно это бы произошло, просто потому что Вэй Ин и Лань Чжань всегда, когда дело касалось их любимых людей, сначала делали, не щадя себя, а потом думали о последствиях. — Все эти три года Ванцзи провел в Гу Су. Нам едва удалось убедить его не делать глупостей: пришлось занять его разработкой способа вернуть вам золотое ядро. Тем же занималась дева Вэнь. Они обменивались исследованиями непрерывно, а ваше уединение шло только на пользу. Вэй У Сянь смотрит в глаза Лань Чжаня, немного щурясь от усталости. — Я не мог сказать тебе, — извиняется второй нефрит, хотя ни единого упрека до сих пор не получил, — Ты бы отговаривал меня. Ты уже на горе говорил, чтобы я не тратил силы. Вэй Ин качает головой. Он и не думал злиться, хотя сейчас, возможно, в шутку бы пожурил Ванцзи. — К сожалению, мы не предусмотрели, насколько сильно вам навредила темная энергия, — вздыхает Лань Хуань, слегка мрачнея при воспоминании о жутко испорченной системе духовных каналов заклинателя, — Очевидно, она порождала слишком сильные галлюцинации. Мы даже не знали, с чем вы сталкивались все это время. Вэнь Цин и Цзян Чэн рядом с ним синхронно отводят глаза. Вэй Ин тянется, чтобы взять брата за руку, но тот, сжав узловатые и до сих пор бледные пальцы, не меняется в лице. Они сами на себя возложили ответственность именно за это и не только перед Старейшиной. — Мелодия, сочиненная Хань Гуан Цзюнем, действительно не работала, когда он играл один, — подает голос Вэнь Цин, — Но я изучила то, что он написал, и там все было правильно и вполне оправданно. Тогда мы решили расширить число участвующих музыкантов и подключить к этому медицинское искусство. — В идеале мы должны были провести этот обряд тогда, когда ваша душа будет стабильна, — бесцельно огладив корпус Ле Бин, поясняет Сичэнь, — и все, что разработали Ванцзи и дева Вэнь, было рассчитано именно на такое состояние. Вэй Ину трудно осознать, что никто не виноват. Он едва может оттолкнуть сожаления о том, что позволил темной энергии настолько распоясаться. Но в любом случае он также не может найти, где именно допустил ошибку, для которой не было серьезных причин. — Что теперь будет? — спрашивает Вэй У Сянь разом у всех, поскольку каждый здесь знает о какой-то отдельной части произошедшего больше остальных. — Твои духовные каналы полностью восстановлены, — отвечает Вэнь Цин в кои-то веки без раздражения, спокойно и даже удовлетворенно, — Тебе придется совершенствоваться заново, чтобы развить золотое ядро, но теперь это хотя бы не невозможно. Вэй Ин усмехается. Как будто невозможное когда-либо было его пределом. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. А после всего случившегося так и вовсе легче искать подвох, чем пытаться прочувствовать, как же все хорошо. Но он сам в себе ищет, проверяет снова и снова, как циркулирует светлая ци, пока что находящаяся примерно на том же уровне, что и в первые его дни в Пристани Лотоса, и не находит ни единого изъяна. — Ты вернешься домой? — спрашивает Цзян Чэн, и он так похож на своего отца, что Вэй Ину приходится несколько раз сглотнуть, чтобы задышать снова. — Да, — отвечает теперь уже снова заклинатель, радуясь, что колокольчик ордена Юн Мэн Цзян сменился другим подарком для Цзинь Лина и сейчас находится на поясе прежнего хозяина. Что-то мягкое и знакомое касается свободной руки Вэй У Сяня, и прежде, чем он открывает глаза, над ухом звучит негромкий успокаивающий голос: — Вэй Ин, ты все еще согласен стать моим спутником на тропе самосовершенствования? Вэй У Сянь прикусывает губу от того, как жжет в груди. Он уже не может, даже зажмурившись, сдержать хоть сколько-то слез. В голове звучит не та мелодия, что помогала много часов назад вернуть его с кривой дорожки темного пути. Другая, но тоже авторства Лань Чжаня. Та, которую в годы войны второй нефрит после боя играл, нейтрализуя действие Тигриной Печати. Та, которая помогла избавиться от кошмаров в пещере Сюань У. Вэй Ин переплетает их пальцы, спутывая белой лентой. Теперь это наконец-то можно себе позволить без сожаления. — Да.
