Не позволено.

***

      Ему следовало ожидать, что приглашение на день рождения Цзинь Лина окажется ловушкой. Не так просто забыть дерзость Старейшины Илина и не так просто измениться Цзинь Цзысюаню, который может хоть всей своей душой любить Янли, но никогда не примет ее неродного брата.       Вэй Ин слишком был счастлив возможности навестить племянника. Ванцзи не мог даже слова вставить в его бесконечные рассказы о том, как прекрасна шицзе, и что павлин не такой уж павлин, и что А-Юаня нужно будет взять с собой в следующий раз. Лань Чжань был бы рад разубедить его, ведь на самом-то деле, рассуждая трезво, нетрудно заподозрить, что вряд ли приглашение было от чистого сердца при таких-то обстоятельствах и еще не уничтоженной Тигриной Печати. Но Вэй Ин так радовался, что язык просто не повернулся.       Лань Ванцзи ненавидит весь орден Цзинь. Сейчас при взгляде на три сотни натянутых луков хочется дать самому себе час назад несколько хороших подзатыльников, хотя в ордене Лань не опускались до столь неэлегантных наказаний. Цзинь Цзысюань когда-то, в далекое время войны, казался благородным и честным воином. Но даже это не оправдывало ту легкость, с которой второй нефрит ему доверился.       В приоритете всегда должна была быть безопасность Вэй Ина, и Ванцзи как никогда корит себя за то, что снова повелся на любимую улыбку и не смог уберечь со своей затуманенной головой.       Цзинь Цзысюнь говорит такие мерзости, от которых пот на лбу выступает. Вэй Ин? Наложил проклятие? Да еще и самое скрытное и гнусное из всех? Это он-то, который чуть ли не с барабанами ворвался на пиршество, прилюдно обвинил орден Лань Лин Цзинь, утащил в свое логово Хань Гуан Цзюня (ну, слухам лишь бы поинтереснее придумать) и лично объявил об этом всему ордену Гу Су Лань? В самом деле, логика в голове Цзысюня отсутствует напрочь.       А затем до Ванцзи доходит страшное. Здесь и не должно быть логики. Заклинатели собрались не судить — они пришли уничтожить. Просто избавиться от неугодного, потом предъявить, мол, наложил проклятие, нужно было спешить, кто же будет разбираться? У Вэй Ина нет шансов справедливо оправдаться, просто потому что здесь за справедливостью никто и не гонится.       Лань Чжань никогда не принимал подобного. Сейчас на его глазах творилось бесчинство и приводилось в исполнение убийство самого дорогого ему человека. Все то, против чего второй нефрит чуть ли не инстинктивно вставал непоколебимой стеной.       Когда Вэй У Сяня окончательно вывели из себя, весьма нелестно отозвавшись о Цзян Янли, Лань Чжань уже изо всех сил сжал его запястье, не настолько, чтобы сломать кость, но достаточно, чтобы отрезвить разум. Они не должны нападать первыми, даже если сейчас провокация просто наглее некуда. Если Цзысюнь отдаст приказ стрелять, Ванцзи отобьет все до конца, но тогда будет преимущество — честная самозащита. Вэй Ин понимает, прекрасно понимает, но подавить так и рвущуюся наружу тьму все равно трудно…       А затем лучники спускают тетиву.       Ванцзи без остановки сражается, прикрывая Вэй Ину спину. Темный заклинатель отбивает стрелы осязаемым потоком энергии. Пока что все идет хорошо, хотя нельзя не признать — не выкопай Цзысюнь все трупы на этой тропе, было бы в сто раз быстрее и легче. Сейчас Вэй У Сянь в ужасном состоянии, ему трудно контролировать тьму, и Ванцзи уже без остановки напоминает ему сосредоточиться. Триста лучников — не такой уж и противовес по сравнению с армией ордена Вэнь, но, опять же, тогда Старейшина Илина использовал свою собственную армию.       Голос Цзинь Цзысюаня, приказывающий прекратить стрелять, звучит внезапно и едва перекрывает звон оружия. Он — наследник ордена, и лучники подчиняются, хотя Цзысюнь и пытается оправдаться. Даже когда напор стрел стихает, Ванцзи и Вэй Ин не опускают каждый свое оружие.       После такого распаленного боя трудно сохранить рассудок. Особенно используя темную энергию.        — Цзинь Цзысюань, — голос Вэй Ина способен загнать душу в пятки у самых именитых заклинателей, — Ты знал о засаде?       На миг Лань Чжаню кажется, что выражение лица наследника Лань Лина становится виноватым. Не знал? Знал, но ничего не смог сделать? Как, черт возьми, он вообще в этом замешан?        — Вэй У Сянь, пожалуйста, успокойся! — естественно, не это нужно говорить Вэй Ину сейчас, как будто от одного слова он действительно закроет глаза на подобное. Ванцзи понимает, что найти общий язык этим двум легко не удастся, и вздыхает.        — Молодой господин Цзинь, — чуть сжимая запястье Вэй Ина, давая знак, что пока распаляться еще сильнее не надо, произносит Хань Гуан Цзюнь, — Вам задали вопрос. Сперва ответьте на него, вы не хуже меня видите, до чего довели его.       Цзысюань смотрит пристально, а после с пониманием кивает. Возможно, он не такой уж твердолобый.        — Я ничего не знал, — говорит наследник Цзинь, опуская голову, и не будь он настолько плох в лицемерии, что о его чувствах узнал весь мир и он сам — в последнюю очередь, можно было бы сомневаться в искренности, — Я просто хотел порадовать жену. Не знаю, чем клясться, но никаких других намерений у меня не было.       Ванцзи уже ему верит. Очевидно, этому человеку просто не повезло родиться не в том ордене. Раз он не виноват, значит, дело в Цзинь Гуаншане — Цзысюнь слишком труслив, чтобы отправиться убивать единственного темного заклинателя, и слишком глуп, чтобы додуматься выкопать все трупы на тропе Цюнци.       Но Вэй Ин слишком не в себе. Дышит тяжело, глаза так и не погасли — похоже, Цзысюнь разбудил зверя куда страшнее, чем все Вэни вместе взятые.        — Тогда как ты вообще сюда попал?! — выкрикивает Вэй У Сянь, сжимая флейту, — Как узнал, что нужно искать именно здесь и что на нас нападут?!       Цзысюань сам в гневе, но с его характером слишком трудно направить все только на реальных виновных.        — Мне сказал А-Яо! — с той же громкостью отвечает наследник, и одному Вэй Ину не слышно, как в его голосе звенит: «Давайте просто все уйдем отсюда!» — Вэй У Сянь, почему ты не можешь успокоиться?!        — А почему ты не можешь заставить их опустить луки? — парирует темный заклинатель, и Ванцзи, наконец, замечает, что на них все еще направлены стрелы.       И ладно бы Цзинь Цзысюань сейчас поступил, как адекватный человек. Но он доходит до точки кипения и вместо нужного приказа снова требует от Вэй У Сяня успокоиться, а тот только злится сильнее, и тьма снова поднимается…       А затем звучит с несколько десятков криков, и часть безрассудной толпы с мечами наготове просто слетает с ближайшего холма, вопя что-то вроде: «Уничтожьте Старейшину Илина!». Отбить двадцать мечей одной Чэнцин невозможно, Ванцзи это понимает, без колебаний вступается за Вэй У Сяня, но напор с одной стороны отвлекает и его, и Вэй Ина от другой.       Лучники на противоположном конце тропы стреляют не по одной — по три. Вместо десяти стрел летит тридцать. Вэй Ин, не успевая одновременно направить энергию и в Чэнцин, и в осязаемый щит, пытается выиграть время, просто отталкивая заклинателя и защищаясь от стрел. Но времени недостаточно, и чужой клинок снова на него направлен. Хаос и неуправляемость ситуации доходит до предела, и Ванцзи просто теряет остатки рассудительности и самообладания, рванувшись в сторону.       Он не успевает отбить сразу все мечи, но до Вэй Ина не дотягивается ни один.

***

      Когда Вэй У Сянь оборачивается на сдавленное хрипение и лязг металла о кости, у него останавливается сердце. Сразу три меча вонзены не в его тело — в загородившего его Ванцзи. Заклинатели в ужасе выдирают оружие, роняют на землю, лепечут оправдания, убеждают, что хотели убить Старейшину, а на глазах Вэй Ина рушится мир.       Он едва успевает подхватить падающее тело, ставшее куда легче после спартанской жизни на Луан Цзан. Хотелось бы верить, что все не плохо, что у Лань Чжаня сильное золотое ядро, но раны просто ужасные, и Вэй У Сянь в панике пытается их пережать чем угодно и глазами, уже не красными, огромными от страха, смотрит на чужое бледнеющее лицо.       Цзысюань орет не своим голосом, требуя от всех бросить на землю оружие. У него самого внутри кислота взрывается: как вообще в этот день может произойти столько дерьма? Ему как никогда тяжело смотреть на Вэй Ина, который, как потерянный ребенок, делает какую-то несусветную глупость, но так старательно, что сердце сжимается. Просто взглянуть на него, не то что заговорить, не позволяет душащая совесть.        — Скотина, — выплевывает Вэй Ин, глядя исподлобья, и Цзысюань не может возразить, — Ладно я, меня ты бы мог убить хоть за что… Но что тебе сделал Лань Чжань?       Ничего. Они оба ничего не сделали, и наследник Цзинь сейчас готов лично вытащить из Цзысюня кости.        — Ему нужно к целителю… — впервые в жизни Цзысюань говорит так тихо и неуверенно, — Он истечет кровью, нам нужно…        — Нам нужно к Вэнь Цин на Луан Цзан! — перекрикивает Вэй У Сянь сквозь потоком текущие слезы, от которых внутри Цзысюаня все деревенеет, — Я не хочу больше иметь ничего общего ни с тобой, ни с ними со всеми!       Цзысюань сдается. Он не может уже спорить. Не сейчас.       Внезапно Вэй Ин взваливает Лань Ванцзи себе на спину и… Просто бежит. Пешком. Впихнув Бичэнь в ножны. Ладно, свой меч не взял, но ведь мог бы…        — Вэй У Сянь! — Цзинь Цзысюань долетает до него за секунду. Былой гнев возвращается, перекрывая чувство вины ни за что, — Ты не успеешь! Почему меч не используешь?!       Вэй Ин отмахивается, отворачивается, задыхается под чужой тяжестью, и у Цзысюаня зубы сводит от его упрямства. Снова и снова наследник повторяет свой вопрос, надеясь довести этого человека до той грани раздражения, когда он просто от злости встанет на меч, лишь бы оторваться…       Но результатом становится снова затуманивающая разум тьма и вопль, ставящий на места абсолютно все:        — Я не могу его использовать! Не могу!       Цзысюаню нужно всего пять минут.       Дети ордена Цзян попали когда-то в руки Вэней.       Вэнь Чжу Лю и Вэнь Чжао нашли Вэй Ина и скинули в Илинские Курганы, о чем хвастались на каждом шагу.       Вэнь Чжу Лю.       Вэнь Чжу Лю…       Цзысюань больше не задает вопросов. Лицо Вэй Ина предельно несчастное и до боли виноватое. Он не может встать на меч, не может передать Ванцзи духовную энергию, просто потому что ее нет. И его вины в этом тоже нет, но Вэй У Сянь явно грызет себя изнутри за невозможность сделать необходимое.       Наследник Цзинь сглатывает и протягивает руку:        — Я донесу его и передам духовные силы. У нас мало времени.       Вэй У Сянь смотрит на него с отчаянием и страхом. Это и понятно: после произошедшего нужен только характер Лань Ванцзи, чтобы различить, где друг, а где враг, и не шарахаться от каждого, защищаясь и защищая в меру возможностей.        — Пожалуйста, — Цзысюань, растеряв все раздражение, уже открыто упрашивает, — Если ты мне не доверишься, он умрет.       Вэй Ин, наконец-то отрезвленный, останавливается. Очевидно, ему уже все равно, что делать, лишь бы Ванцзи как раз не умер. Наследник Цзинь принимает с его рук израненное тело, сразу вливая огромное количество энергии ци. Вэй Ин не выпускает рукав Хань Гуан Цзюня.        — Спаси его… — Цзысюаня передергивает от болезненной и отчаянной надежды в голосе и глазах темного заклинателя, и он кивает уверенно, так, чтобы наверняка поверил. Суйхуа не суперсильный меч, но одно преимущество имеет точно — выдающуюся скорость.       Цзысюань напоследок оборачивается на спешащих за ним Цзиней.        — Если хоть кто-то из вас тронет Вэй У Сяня, — грозит наследник, все больше показывая, насколько похож на мать, — Если он не вернется на Луан Цзан живым, или вы спровоцируете его на убийство, или подставите… Ни один из вас не пожелает больше жить. Я это устрою.       Он надеется, что этого хватит. Хотя бы чтобы адепты не накинулись на темного заклинателя, который снова бежит уже без ноши и за чужим мечом. До горы далеко, но Вэй Ин не показывает ни одного признака того, что устанет даже через три часа, даже без золотого ядра.       Цзысюань старается не думать об этом слишком много. Если Вэй Ин выжил в Курганах, то сейчас вряд ли сильно покалечится.       А вот останется ли жив Ванцзи — уже точно зависит от наследника Цзинь.

***

      Вэй У Сянь добегает до пещеры Фу Мо спустя несколько часов. Он не обращает внимания на свое почти отсутствующее дыхание, болящие ноги и бешено бьющееся сердце. Сейчас домики Вэней сливаются в массу, А-Юаня, бросившегося ему под ноги, мужчина почти что откидывает к бабушке. Если бы здесь все заволокло черным туманом, Старейшина бы видел все то же самое, что и сейчас, в панике, а именно — ничего.       На входе стоит Цзинь Цзысюань. Вэй Ину не удается проскочить мимо — чужие руки удерживают его за плечи, разжигая утихший было гнев.        — Вэнь Цин еще не закончила, — наследник видит его алые глаза и не дает выкрикнуть раздражение, — Заходить нельзя.       Вэй У Сянь устал от бега, он напуган, зол, его всего трясет, а пальцы так цепляются за рукава Цзысюаня, что у того перехватывает дыхание. До сих пор никому не приходило в голову, как сильно Старейшина привязан к единственному человеку, отказавшемуся от всего ради того, чтобы быть с ним рядом.       Наследник Цзинь помогает Вэй Ину сесть на ближайший камень, дойти до которого проблематично из-за подгибающихся ног. Усаживает, сжимает трясущееся плечо и виновато отводит взгляд. Он успел кратко ознакомиться, кто на самом деле живет на этой горе, в каких условиях, сколько и с каким здоровьем. Сейчас из-за его глупого упрямства и нежелания смотреть в лицо реальной обстановке в мире заклинателей эта хрупкая, недоделанная тихая жизнь может рухнуть, а ведь Вэй У Сянь и Лань Ванцзи так старались, чтобы хотя бы какая-то справедливость по отношению к невиновным восторжествовала…        — Лети в башню Кои, — бросает Вэй У Сянь, вырывая Цзысюаня из омута самобичевания, — Шицзе волнуется.       Наследник не сразу вспоминает, что его, как отца А-Лина, действительно ждут уже очень долго. Стоило бы как-то оповестить жену и маму, что вообще происходит, а то и действительно вернуться, но оставлять Старейшину в таком состоянии…        — Со мной ничего не случится, — отвечает на незаданный вопрос Вэй Ин хрипло и тихо, так, как никогда не говорил; его глаза смотрят в землю со страхом, руки нервно сминают ткань, — Иди.       Цзысюань не может возразить ему. Просить все же придти на праздник или позволить остаться рядом? Он не имеет на это права. Сейчас на нем только ответственность — за чужую разрушенную жизнь, за возможную смерть Лань Ванцзи, за то, как это потом повесят на Старейшину Илина. И сейчас, увы, приходится думать не о радостном дне рождения А-Лина и не о жене, а о том, как выступить в одиночку, зная правду, против всех обвинений в адрес защищавшегося.       Цзысюань уходит, не прощаясь. Он не может извиниться, хотя какое извиниться — сейчас только молить о прощении, не может посмотреть в чужие глаза, ничего не может. Сил нет на это. Да здесь и не нужно.       Сила нужна будет дома, лицом к лицу с отцом, который наверняка обернет все в свою пользу, и остальными орденами.

***

      Цзян Чэну хватает времени, чтобы понять, что что-то случилось. Вэй Ина, приглашению которого была так рада сестра, нет. Лань Ванцзи — тоже. Цзинь Цзысюаня и Цзинь Цзысюня, которые околачиваются по всему залу на каждом банкете в башне Кои, не видно. Сложить два и два, спросить у сестры, которая тоже уже на пределе переживаний, узнать, что ни ее муж, ни эти два беглеца не появлялись — и Саньду Шэншоу с Цзыдянем наготове стрелой взмывает в небо по направлению к горе Луан Цзан.       Эти чертовы Цзини не могли просто так оставить его брата в покое.       Ну разве не забавно? Глава ордена Цзинь так легко согласился, ха-ха! Еще бы кинулся обнимать Старейшину Илина, зятем назвал, хорошая шутка.       Нужно было понять все еще неделю назад. Еще когда пришло письмо от шицзе с приглашением и уточнением, что Вэй Ин тоже придет. Надо было заявиться на Луан Цзан лично и сопровождать брата до башни Кои вместе с процессией Юн Мэн Цзян. Ведь Лань Ванцзи все же уговорил их двоих не разрывать связи, и если бы темный заклинатель заявился на праздник не только в сопровождении «заложника» (хотя все приглашенные видели, что Хань Гуан Цзюнь сам ушел за ним), но и всей процессии ордена Цзян, никто бы не удивился.       А в итоге все эти «надо было» остаются в голове, а сам Цзян Ваньинь летит на всех парах на эту чертову гору. От Луан Цзан до Лань Лина несколько дорог, и только Вэни могут знать, по какой именно отправились их защитники.       Если с Вэй У Сянем что-то случилось, орден Лань Лин Цзинь уменьшится, как минимум, вдвое.       Но перед пещерой Фу Мо глава Цзян видит знакомую фигуру в темных одеждах. Вэй Ин не внутри, его не латает во всех возможных местах Вэнь Цин, но почему он никуда не идет?.. Цзян Ваньинь спрыгивает с меча, подбегает к брату и только с десяти шагов замечает, в каком тот состоянии.        — Вэй У Сянь! — любому нормальному человеку в этом голосе будет слышна ярость, но только не тому, кто почти двадцать лет жил с его обладателем бок о бок и кто способен наверняка угадать чистое и переполняющее беспокойство, — Какого хрена ты…       Старейшина Илина поднимает голову, и глава ордена так и тормозит пятками. Он никогда, даже в моменты стычек с собаками, не видел у брата такого взгляда.        — Цзян Чэн… — у Саньду Шэншоу в груди ухает от глухого и растерянного голоса, — Лань Чжань закрыл меня собой… Он… Он же умрет…       Ваньинь только берет его руки в свои, как обычно делает сестра. Растирает костяшки большими пальцами, не так нежно, как она, слегка резковато и торопливо. Смотрит, пытаясь поймать расфокусированный взгляд, но брат так часто и рвано дышит, что сказать что-то ему явно сложно. От этой безнадежности Цзян Чэну так тяжело, что он уже что угодно готов сделать, лишь бы Вэй Ину стало хоть чуть-чуть спокойнее: притягивает в объятия рывком, будто стаскивая с камня, хотя сам глава Цзян просто садится рядом, прижимает чужой лоб к своему плечу, тоже не говоря пока ничего, и Вэй У Сянь, всхлипнув, обхватывает его в ответ.       Приходится подключить логику, пока брат под неуклюжей лаской пытается успокоиться и цепляется пальцами за парадную вышитую ткань на его лопатках. Если на празднике не было довольно важных участников, значит, они были где-то еще. На важном деле. Даже более важном, чем день рождения сына одного из них. А для ордена Лань Лин Цзинь сейчас есть две важные цели: завладевание Тигриной Печатью и уничтожение остатков Вэнь, свидетелей нарушения военных правил. Вэй Ина с бухты-барахты согласились пригласить на праздник чужой семьи. И его, как и Цзысюаня, и Цзысюня, не было несколько часов. А сейчас Старейшина в истерике заявляет, что Лань Ванцзи тяжело ранен в попытке защитить его от чего-то. Ну, стоило догадаться, что этот Лань одного Вэй Ина не отпустит.       Цзян Чэн еле подавляет искры кнута, не рискуя покалечить ослабленного темной энергией и голодом брата. Приходится справляться со злостью внутри себя, а это ой как не просто. У Вэй У Сяня было все вполне себе неплохо, даже к остаткам Вэнь уже стали меньше прикапываться, ну почему Цзини просто не могут не создавать проблем?!       Отвлекается мужчина от этой мысли, только подметив, как выпирают ребра Вэй Ина под плотной тканью. Орден Юн Мэн Цзян и орден Гу Су Лань высылают деньги и еду, почему же брат так истощен? Можно было бы решить, что он, как обычно, не взял себе ничего и раздал гуманитарную помощь без остатка Вэням, а то и илинским беднякам, но, как ни странно, кроме маленького ребенка, никто на этой горе не выглядит так, будто ест больше одного раза в день. Да и нормальным заклинателям разве не достаточно просто перекусить, чтобы не чувствовать голод, тем более, с золотым ядром Вэй Ина?       Цзян Чэн мягко, незаметно проверяет его духовные каналы. Если темная энергия хоть как-то навредила Вэй У Сяню, он все силы положит, чтобы заставить шисюна отказаться от одной этой силы. Но когда собственная духовная энергия не находит ответа в чужом теле, а после вместо золотого ядра обнаруживается зияющая пустота, Ваньинь задерживает дыхание на несколько минут.       У Вэй Ина нет золотого ядра.       У Вэй Ина нет золотого ядра.       Осознание настолько болезненное и шокирующее, что Цзян Чэн едва не сжимает руки крепче — так он рискует переломать брату ребра. Первым порывом вспыхивает желание расспросить в деталях, что вообще произошло, но Вэй У Сянь новым всхлипом отрезвляет разум главы ордена.       Не сейчас. Сейчас Вэй Ин уже который час ждет, выживет ли Лань Ванцзи. Сейчас у Вэй Ина нет силы как-то помочь Вэнь Цин. Сейчас Вэй Ин не может защитить человека, который пожертвовал ради него всем. Сейчас нельзя напоминать ему о его слабости.       Ваньинь только шепчет брату, что все будет хорошо. Что еще он может сказать? Что не замечал очевидных признаков, начиная со слишком естественной для обычного человека измотанности и заканчивая упорным нежеланием пользоваться дорогим сердцу мечом? Попросить прощения за то, что приемная семья не стояла на стороне Вэй Ина, тогда как посторонний даже не подумал от него отвернуться, и что, будучи главой ордена, Цзян Чэн не заткнул каждую бродячую шавку в человечьей шкуре?       Эти слова сейчас не помогут. А сказать больше нечего, и приходится попросту бормотать бессмысленные заверения в силе Лань Ванцзи и Вэнь Цин. Утешение работает слабо.

***

      Целительница выходит из пещеры бледная и подавленная. В первую очередь Ваньинь думает, что ей стоит лучше спать и питаться, и уже во вторую — что сейчас от ее вердикта зависит состояние его брата.       Вэй Ин едва не вешается ей на плечи, рывком становясь напротив. Цзян Чэн так и сидит с застывшими руками, не успев привыкнуть к отсутствию в них чужого тела.        — Его жизнь в безопасности, — отвечает Вэнь Цин, и нет уже никакого раздражения или гнева на Вэй У Сяня. Только серьезность и искреннее сочувствие.       Старейшина Илина выдыхает с облегчением, но спустя мгновение мрачнеет, прижав ладонь к виску:        — Нет. Не в безопасности. Пока он со мной, он не будет в безопасности.       Ваньинь вскакивает с места. В нем змеей сворачивается тревога: что этот идиот себе напридумывал? Что собирается сделать? При мысли о том, что Вэй Ин может попытаться избавиться и от себя, и от Тигриной Печати — чертовой вожделенной орденом Цзинь печати — во имя защиты Ванцзи, а с ним и всех остальных, у главы Цзян холодеет в груди.        — Я исцелила его раны, — возражает Вэнь Цин, судя по лицу, опасающаяся того же, — Если вы не будете уходить дальше Илина…        — Это не поможет! — Старейшина смотрит на нее не со злостью — обреченно, — Цзини вывернут все так, будто я прикрылся заложником, они придут сюда, и Лань Чжань опять станет меня прикрывать, и тогда они добьют уже всех!       Цзян Чэн даже не подозревал, сколько всего боялся его брат все это время.       Вэй Ин хватается за голову, стонет, качая ей из стороны в сторону, будто в десять раз потяжелевшей. Ваньинь сейчас готов за шкирку притащить сюда каждого из Лань Лин Цзинь и, поставив на колени, избить до инвалидности Цзыдянем, чтобы даже потенциально никто больше не угрожал Вэй У Сяню.       Старейшина Илина обходит Вэнь Цин. С его душевным состоянием заклинательница могла бы одним пальцем удержать мужчину, тем более, без золотого ядра, но она как-то едва поднимает руку, которую моментально отталкивают, и больше противиться не пытается. Переглядывается с Цзян Ваньинем, и в этот момент одними глазами эти двое могут сказать друг другу: я чувствую по отношению к нему то же самое и точно так же хочу, чтобы все это разрулилось с минимальными потерями.       Они проходят в пещеру. Вэнь Цин не привыкать к разбросанным тут и там амулетам, а вот Цзян Чэн спотыкается каждые две минуты. В конце концов он уже просто след в след повторяет то, как идет целительница. Мелькает мысль, что стоило бы дать брату нормальное помещение, раз уж энергией золотого ядра он больше пользоваться не может.       Они останавливаются, если можно так сказать, на пороге жилой комнаты. Подобие кровати у стены, на котором Вэнь Цин исцеляла брата и заставляла отдыхать Вэй Ина, сейчас занято бессознательно лежащим телом Лань Ванцзи. Без ленты, белых одежд и меча он выглядит настолько обычным человеком, что внутри будто что-то подламывается: неправильно, что Хань Гуан Цзюнь так беспомощен и слаб.       Вэй Ин стоит у постели, но в его теле не чувствуется ни капли твердости. Он будто на ниточке подвешен и если не осядет на колени, то попросту осыпется. И с виной и болью смотрит на бледное лицо Ванцзи, хотя сам выглядит еще хуже. Мнет до скрипа ткань единственной более-менее целой мантии, сжимает так, что, кажется, пальцы насквозь продавят и обветшалый шелк, и ладонь.        — Я не могу его защитить, — тихо вздыхает Вэй Ин, и его голос слегка трещит, — Вообще никто, кроме Ланей, не сможет его защитить… И не станет.       Это абсурд. Старейшина Илина поднимает армии мертвецов, способные стереть в пыль города. Но станет ли он драться с собственным орденом, с семьей Лань Ванцзи, с мужем шицзе?        — Лань Сичэнь не простит меня, — качает головой Старейшина Илина и вдруг замирает. Его глаза распахиваются, как в момент ярчайшего озарения, а на губах всего на пару секунд мелькает почти прежняя улыбка. Но почему-то от этого лица становится жутко, а когда оно сменяется горестной усмешкой вкупе с обреченностью — вдвое страшнее.       Вэй Ин проводит рукой по лбу Лань Ванцзи. Цзян Чэн едва глаза не отводит — не столько от неприкрытой нежности в этом жесте, сколько от того, что, когда его брат с — чего греха таить — возлюбленным обменивались подобными жестами, это выглядело, как попытка спастись от окружающей жестокости, и было страшно представить, насколько важно вот так взаимодействовать двум изгнанникам собственных семей.        — Вэнь Цин, — страшно слышать решимость в его голосе. Еще страшнее догадываться, какого она характера, — Сможешь удержать его без сознания пару дней?       Целительница в замешательстве подходит ближе. Она может, безусловно. Ее иглы самого Цзян Чэна в процессе лечения контролировали, и пусть у него не было золотого ядра тогда, против такой медицинской техники бессильны даже бессмертные.        — Я вернусь так быстро, как смогу, — Вэй У Сянь теперь уже намеренно избегает касаться Ванцзи, и неправильность и тревога накапливаются в катастрофическом объеме, — До тех пор он не должен приходить в себя.       И после двухминутного разговора взглядами, которым Вэнь Цин овладела уже на уровне братьев Лань, дожидается кивка заклинательницы, благодарит мимоходом, долго вглядывается в черты любимого человека, будто цепляясь, а после резко разворачивается и чуть ли не выбегает из пещеры. Ваньинь вдыхает громко, он бы чуть ли не выстрелил десятком вопросов, пытаясь прояснить ситуацию, но Вэнь Цин вдруг в лице до неподдельного испуга меняется и смотрит на главу Цзян.        — Иди за ним, — это не просьба и не совет — это приказ, — Он только думает, что переживет это.       Большего не нужно. Для Цзян Чэна толчок вполне достаточный, чтобы бегом пересечь комнату, пещеру, подготовиться, если нужно, лететь на Саньду — но догнать этого идиота и отговорить от самых необдуманных действий.       Лететь, впрочем, тоже не приходится.        — Вэй У Сянь! — Цзян Чэн хватает брата за руку почти сразу на выходе из пещеры. Руку пытаются вырвать, но это уже не первый раз, и никогда не кончается ничем хорошим. Вэй Ин достаточно оставался без той поддержки, в которой нуждался, и шиди только сжимает пальцы крепче, — Что ты собрался делать?!        Куда ты, ненавидимый почти всем миром заклинателей с легкой руки Цзинь Гуаншаня, сможешь пойти?       С Вэй Ина станется начать очередной спор, но он внезапно просто оборачивается и смотрит так, что Цзян Чэна и без маминого кнута молнией прошибает.        — Я попрошу Лань Сичэня забрать его, — отвечает дрожащим голосом темный заклинатель, и руки его так же дрожат, — Может, уговорю еще А-Юаня взять и бабулю… Если за мной придут, их будет сложнее всего прикрыть…       Ваньинь понимает. Его шисюн в очередной раз отрывает от себя куски в угоду всяким уродам, лишь бы те не тронули людей, которых он пытается спасти. И сейчас бы накричать, заставить передумать, но Вэй У Сянь почти умоляет взглядом, тоном, чем угодно:  — Я не могу их защитить, понимаешь? Они не виноваты… Они не должны через это проходить. И он прав. Цзян Чэн не может сказать сейчас, что Вэй Ин не должен отказываться от тех, кого любит, потому что понимает риск не хуже. Но Вэй Ин выглядит совсем плохо…       Ваньинь не выпускает его руку. Слегка ослабляет хват, вдыхает, выдыхает, чтобы не кричать и не подрывать хрупкое доверие. С Вэй Ином нельзя говорить резко, если хочешь что-то до него донести или убедить его в чем-то.        — Ты можешь остаться с ним, — говорит Цзян Чэн и прежде, чем раскрывший рот брат успевает возразить, добавляет, — Я сам схожу за Лань Сичэнем. На мече это будет быстрее, он не успеет забеспокоиться и снарядить людей на твою гору. Поверь, вас и так достаточно долго не было.       Вэй У Сянь хочет пойти. Но это действительно займет много времени. Цзян Чэн прав: Лань Ванцзи сообщил Сичэню, что будет на дне рождения Цзинь Лина, а раз не пришел, значит, что-то случилось. Зная об их тесной братской связи, нетрудно понять, что Лань Хуань действительно отправится искать Ванцзи. А с ним увяжутся и Цзини. И тогда боя не избежать, но Вэй Ина на горе не будет, и никто не отобьет атаку заклинателей, и Вэни, А-Юань и Лань Чжань…       Старейшина опускает голову. Он не спорит, ничего не говорит, но есть в нем что-то надломленное, отчего глава Цзян хватает брата за плечи и встряхивает, заставляя посмотреть прямо в глаза.        — Я вернусь мигом, — клянется Цзян Чэн, готовый кровью это обещание скрепить, лишь бы шисюн таким потерянным не был, — Не натвори ничего, ради всего святого.       Он не может находиться здесь дольше. В башне Кои остались адепты, да и объяснить гостям ситуацию надо раньше, чем ее переврет Гуаншань. И главное — главе ордена Лань.       Цзян Чэн не смотрит назад. Ему слишком страшно гадать, выполнит ли просьбу Вэй Ин.

***

      Проходит еще около трех часов. Вэнь Цин уходит за травами, еще и проверить раны Вэнь Нина и для удобства привести его в пещеру. У Вэй У Сяня нет выбора, кроме как остаться, потому что, если одному из тех, за кем он присматривает, станет хуже, кто-то должен сжечь сигнальный талисман, связанный с тем, что под рукой целительницы.       Но чем дольше Вэй Ин сидит здесь, тем сильнее в нем подламывается уверенность в принятом решении. При взгляде на Лань Ванцзи наваливается лютая тоска: этот человек провел с ним больше года, они делили еду, тягости жизни, вместе выхаживали больных, вместе спали на единственной кровати… При воспоминании о каждой ночи, проведенной с Хань Гуан Цзюнем, у Старейшины разгоралось все тело. После неудачных экспериментов Ванцзи неизменно был первым лицом, которое, приходя в себя, видел Старейшина Илина. В самом Илине уже было куда привычнее увидеть двоих заклинателей, а не поодиночке. Такую жизнь, возможно, желала каждая женатая пара. Возможно, они бы совершили три поклона со временем, если бы нашли способ отбить обвинения мира и стать хотя бы забытыми в своем тихом мирке…       И Вэй У Сянь готовится собственными руками это разрушить.       Он напоминает себе, что, даже воспринимая А-Юаня и (как ни странно) Вэнь Нина, как своих общих детей, Лань Чжань не будет так же счастлив, как в мире заклинателей, на своем законном месте. Что ему в любом случае будет недоставать брата, дяди, привычного уклада жизни в ордене… Что быть ненавидимым наравне со Старейшиной Илина — это не то, чего заслуживает такой праведный заклинатель, даже если сам Старейшина за его честь вступится.       На худой конец, Вэй У Сянь переводит взгляд с лица Ванцзи ниже, и в голове всплывает отпечатавшееся крепче ударов дисциплинарного кнута: три раны, местонахождение и вид которых он запомнил на всю жизнь. Ощущение крови на руках — крови Лань Чжаня, его хорошего, любимого Лань Чжаня — добивает, и Вэй Ин закрывает глаза, борясь с тошнотой и слезами.       Скорее бы Цзян Чэн вернулся. Скорее бы Старейшины Лань сделали свое дело.       Скорее бы Лань Чжань вернулся домой и был счастлив.

***

      Когда Вэнь Нин, вместо Вэй У Сяня выполнявший поручения сестры, в пятидесятый где-то раз меняет на лбу Лань Ванцзи компресс, в пещеру Фу Мо приходит процессия. Десять человек Юн Мэн Цзян, сопровождающие главу ордена, и Лань Сичэнь в окружении адептов Гу Су Лань и в компании Лань Цижэня. Вэй У Сянь выходит им навстречу и с благодарностью смотрит на брата.        — Глава ордена Лань, учитель Лань, — несмотря на усталость и слабость, Вэй Ин кланяется ровно и низко, так что его раскаяние чувствуется в каждой детали, — Я безмерно виноват перед вами…       Лань Сичэнь поднимает руку, вопреки правилам, прерывая его.        — Молодой господин Вэй, — говорит глава ордена, и, что странно, Цижэнь не выглядит так, словно вместо вежливых переговоров хотел бы сейчас распинать Старейшину Илина на все лады, — Не нужно. Молодой господин Цзинь рассказал нам, что на самом деле произошло и какова была расстановка сил. Вы далеко не так виноваты.       И не будь Вэй Ин не согласен с этим до полузамутненного сознания, ему было бы заметно, что даже учитель не винит его.        — В любом случае, — темный заклинатель вздыхает и не смотрит ни на кого, вперив глаза в землю, — Лань Чжань не может здесь оставаться. Я подвел его. Орден Гу Су Лань — гораздо более надежная поддержка.       Лань Сичэнь не уверен, что, будь на месте Вэй Ина кто-то другой, получилось бы отбиваться так же долго. В конце концов, темная энергия, как ни трудно это признать, эффективнее меча, а триста лучников и мечников на двоих — более чем перевес.       Отрядам Лань и Цзян неудобно заходить в пещеру, даже если Вэй У Сянь серьезно прибрался. Темная ци давит, вытесняет отсюда, и трудно представить, как умудрился жить в этой пещере Ванцзи.        — Я и сам не понимаю, — горько усмехается Вэй Ин в ответ на этот вопрос, — Но тем нужнее забрать его отсюда.       Глаза Лань Сичэня наполняются болезненной серостью, когда он видит брата. Цзян Чэн, конечно, рассказал, что Вэнь Цин совершила почти невозможное, и все раны уже не так опасны, но это все еще раны, Ванцзи бледен, и Вэнь Нин все еще вытирает с его лица лихорадочную испарину.       Вэй У Сянь подходит к больному. Снимает со своего запястья аккуратно повязанную ленту. От этого у всех перехватывает дыхание. Смотрит на нее и ее обладателя, как на вырванный из собственного тела орган. Вдыхает и, сжав ее напоследок в руке, завязывает на лбу Лань Ванцзи, пока тот сухой, аккуратно, следя за каждым отклонением от идеала хоть в миллиметр.        — Ему будет тяжело без вас, — Сичэнь едва может говорить. Возможно, дядя сейчас в шаге от выплевывания желчи, но эта сцена может кому угодно сердце разбить.        — Глава ордена Лань, — голос Вэй Ина срывается, и темный заклинатель падает на колени, склоняясь к полу, прежде, чем кто-либо успевает его остановить, — Я умоляю вас, заберите Лань Чжаня домой! Я знаю, он любит меня… Я знаю, вам будет нелегко удерживать его, но я не могу больше подвергать его опасности!       Он почти кричит, и кто-то, кажется, не сдерживает тихого плача. Лань Хуань зажмуривается. Сжимает кулаки, считает про себя до десяти. Адепты Юн Мэн Цзян никогда никого не умоляют, они независимы, все делают сами… Но сейчас, похоже, Вэй Ин на грани.       Сичэнь поднимает заклинателя с пола.        — Я выполню вашу просьбу, — тихо отвечает глава ордена, глотая сожаление, — Мы все хотим, чтобы Ванцзи был в безопасности… Но у меня есть условие.       Вэй Ин кивает быстро. Ему уже без разницы, даже если Лань Сичэнь потребует выдать Печать, запереться на горе и больше в мир не выходить…        — Вы должны позаботиться о себе, — голос Лань Хуаня непререкаем, даже если слова звучат неожиданно, — Ванцзи не вынесет, если с вами что-то случится.       Вэй У Сянь соглашается без раздумий. Не калечить себя и не рисковать ради спокойствия Лань Чжаня — меньшее, что он может сделать после того, на что обрек его.        — Вы можете попрощаться с ним, — говорит Сичэнь, выпуская руки темного заклинателя. Вэй Ин знает, что от этого будет только хуже, знает… Но смотрит на Ванцзи, сглатывает — и кивает.       Старейшина подходит к постели. Нежно, до трепета нежно проводит рукой по лбу, волосам, ленте Ванцзи. Наклоняется, ловя теплое, более-менее спокойное дыхание. Прикасается губами к приоткрытым, почти белым от потери крови. Прижимается лбом к чужому, горячему чуть ли не до кипения. Сжимает зубы, жмурится, всхлипа громкого не сдерживая. Замереть бы так до скончания времен, и плевать, сколько там людей отворачиваются за спиной.        — Лань Чжань, — родное имя на языке горчит, и вдыхать приходится чаще даже для шепота, — Прости меня. И спасибо, что подарил мне такое счастливое время.

***

      Над Луан Цзан горит закатное небо, когда отряд Гу Су Лань выходит из пещеры. Лань Сичэнь несет брата на руках. Вэнь Цин, А-Юаня и бабушку распределяют в пары с адептами. Двоих взяли с собой из чувства несправедливости — все же, они ни в чем не были виноваты и заслуживали спокойной жизни в нормальных условиях. Вэнь Цин — в благодарность за спасение Лань Чжаня с правом оставаться в Гу Су по желанию. Хотели взять и Вэнь Нина, но он твердо настоял на том, чтобы остаться на горе. Негласно все согласились с тем, что оставлять Вэй Ина одного опасно, а он сам с Луан Цзан не уйдет, пока нужно защищать остатки Вэнь.       Цзян Чэн отправил адептов выяснять, сколько человек на горе, кто это точно и сколько им нужно времени, чтобы переехать в Юн Мэн. Эти люди для него ничего не значили, но они все же действительно были невиновны, и если они будут уже под защитой его ордена, Вэй Ин приедет домой под присмотр брата, Вэнь Нин вернется к своей волнующейся сестре — иными словами, никто ничего не теряет и все все приобретают.       Сам Ваньинь остается в пещере. Он уже наладил отношения с Вэнь Цюнлинем, поблагодарил за спасение во время падения Пристани Лотоса, да и на двоих беспокоиться о Вэй У Сяне куда проще…       Но стоит большинству людей покинуть пещеру, как Вэй Ин, не сдерживаясь, глухо воет, сжимая пряди тусклых волос худыми, костлявыми пальцами, и весь он выглядит так отчаянно, будто потерял все, что есть в его жизни хорошего. Цзян Чэн сочувственно обнимает брата, и во второй раз это делать легче и малость привычнее. Он наблюдал, как сближались Вэй У Сянь и Лань Ванцзи, и даже при всем отвращении к обрезанным рукавам сейчас принял бы любое решение брата вплоть до свадьбы.       Вэй Ин заслуживал счастья. А сейчас это счастье может быть у кого угодно, даже, возможно, у самого Цзян Чэна, ибо позиция Вэнь Цин в мире все же укрепляется. Но не у него.       Ваньинь в который раз откладывает разговор о золотом ядре, решив, что как-нибудь вытащит брата к Баошань Санжэнь, уговорит восстановить духовные силы, и тогда, возможно, все наладится.       Но в груди только сворачивается тревога. Как будто возможности все исправить на самом деле нет.       Если бы только Вэй Ин верил, что ему нормальная жизнь позволена.

***