Просроченная история.

Большое зеркало в ванной запотело по краям, в нем отражаются двое мужчин. Оба обнажены и неприлично довольны после утреннего секса. Блондин обнимает темноволосого сзади, возвышаясь над ним чуть ли не на две головы. — На прошлой неделе ты упрашивал укоротить тебе волосы, сегодня побрился. Что на тебя нашло, кот? — Так я выгляжу моложе, менее потасканным… Мне так кажется. Тошинори смеется, целует Айзаву в висок, обнимает крепче. Затем склоняется, пристально вглядывается в его отражение. — Тебе недавно исполнилось тридцать три. Всего лишь. Ты рано начал переживать, мой прекрасный. Всемогущий послушно морщится, получив совсем слабый тычок локтем, и зацеловывает гладкую щеку, потому что не может удержаться. Шота слишком мил в своих попытках состроить по-настоящему хмурую гримасу. — Симпатягам вроде тебя полагается чашка какао к завтраку за скверный характер. Идем, я найду самую большую. — Я не пью какао, это слишком сладко. — Даже если скрытность — твой конек, тот, с кем ты живешь, рано или поздно заметит, как ты таскаешь по ложке из банки. Прости, я тебя раскусил. — Вот незадача, — в поддельной досаде фыркает Шота, поворачивается, обнимает руками худые плечи. — Значит, просто больше молока. — Как скажешь, родной. Всемогущий заправляет обрезанную по плечо прядь за ухо Сотриголовы. Тот легко улыбается, прикрывает глаза и тянется за поцелуем. Спустя четыре года в ванной на последнем издыхании горит тусклая лампа. В заляпанном по краям зеркале отражается бледное, помятое лицо. На нём серой маской замерло натренированное равнодушие. Воспаленный взгляд блеклый, почти пустой, выразительнее его делают только глубокие темные тени. Айзава Шота выглядит так, словно его пережевали и выплюнули. Хотя теперь все гораздо лучше, чем, например, год назад. Возобновленные тренировки помогли вернуться в относительную форму, хотя мужчине все еще не хватает килограмм пятнадцати здорового веса. В шкафчике ванной выстроились рядами пузырьки таблеток для поддержания и восстановления убитых алкоголем и химией печени, желудка, сердца и прочих важных систем. В холодильнике за стеной только правильная пища, а в единственной бутылке на дверце теперь только молоко. Через несколько недель Сотриголова планирует вернуться на прежнюю работу. Когда Айзава появляется из ванной, под его ноги кидается здоровый рыжий кот с голубыми глазищами. Урчит, трется — выпрашивает пожрать. Звонок в дверь его не отвлекает, брюнет пару раз спотыкается и чертыхается, пробираясь в прихожую. Животное тут же уматывает на кухню, когда на пороге обнаруживается Шинсо. Для Шоты вчерашний подросток и ученик, теперь манипулятор уже мужчина, молодой Герой. На его лице все то же выражение презрительного скепсиса по отношению к человечеству, что было во времена учебы, хотя теперь оно обрело глубину, переставая быть детским и забавным. А ведь ему всего двадцать три. — Я думал, ты на работе. Сотриголова отступает, пропуская парня внутрь. «Забей на ненужные приветствия» — их любимая игра. Хитоши довелось видеть своего наставника разным: настоящим Героем, крутым учителем, гниющим изнутри сгустком боли, блюющим с перепоя. Никакие формальности им больше не нужны. — Вырвал пару выходных, пока буянит твой Деку, и все относительно спокойно, — равнодушно объясняет Шинсо, но Айзава слишком хорошо его знает, чтобы не распознать в словах неприязни. Они с Изуку не очень ладили в Академии, но окончательно поцапались не так давно. Сотриголова не знает из-за чего именно. В то время его вообще мало что заботило, если откровенно. Возможно, давно пора восполнить некоторые пробелы. — Привез тебе и твоему монстру пожрать. И еще кое-что. Сбросив обувь в узком коридоре, Шинсо без спроса проходит в кухню. Там уже ждет «рыжий монстр», помахивая хвостом в нетерпении. Манипулятор наполняет его миску, украдкой почесав за ухом. Хитоши тоже любит котов. На холодильнике работает фоном маленький телевизор. Обычно он просто успокаивает нервы, рассеивая тишину, но теперь Шота замирает на пороге истуканом, захлопываясь ото всех в своем душном защитном коконе. В утреннем шоу вспоминают о легенде, ушедшем Символе Мира, с надеждой говорят о его преемниках и последователях. Шинсо поздно спохватывается, выключает говорящий ящик. — Приди в себя, — резко окликает Хитоши, на самом деле взволнованный реакцией учителя. Он пытается достучаться, но видит, что мыслями Айзава уже не с ним. Это паршиво. — Время прошло, история просрочена. — Замолчи… — Он мертв. И ты достаточно скорби переварил в себе. — Закрой рот! Шота «возвращается». Его взгляд больно жалит, бессильная злоба может спугнуть кого угодно, но только не Шинсо. Он видит, как его наставник на самом деле уязвим. Много что случилось, но Хитоши, как и раньше, уважает Айзаву, потому что личный Мир этого человека рухнул в одно мгновение, но он не сдался и смог оправиться. У него хватило бы сил, смелости и отчаяния, чтобы себя угробить, но он не разучился забывать о своем и быть опорой другим. Присматривал за своими учениками, даже когда провалился в «затяжной отпуск» — так об этом тактично говорили. Был рядом с Мидорией, когда тот абсолютно растерялся, оставшись со всей ответственностью один на один — наверное, пообещал ему. И только Шинсо видел, как его учитель погибает, оставаясь в одиночестве. Сам напросился в свидетели и помощники, верил, был рядом, и ни секунды не пожалел об этом. Еще тяжело, и все-таки Сотриголова почти-прежний. — Я привез тебе новую ленту, ее слегка улучшили, придется освоиться. Сможешь использовать, когда обновишь лицензию. Сменить тему не получается. Айзава ничего не говорит, но его ученик хорошо научился «слышать молчание» и ждать. — Я еще не уверен насчет геройства, — наконец, оттаивает темноволосый, собирая завтрак на двоих. — Может быть, ограничусь преподаванием. — Ты должен быть в строю. Потому что нужен, — безапелляционно и довольно жестко парирует Шинсо. Кот, урчащий на его коленях, совершенно не вяжется с этим тоном. — Кому нужен? Миру? — саркастично ухмыляется Шота, опираясь рукой на кухонный стол, потирая пальцами тяжелые от усталости веки. — В задницу Мир. Ты нужен мне…