Между нами смерть, или история одного сумасшествия

На самом деле он не любит смотреть на себя в зеркало. Не любит видеть своё лицо. Взгляд сразу цепляется за бровь, словно разрезанную напополам. Шрам тонкий, еле видный, если не присматриваться, если не знать, что он там, то и не увидишь. И голос, громкий, резкий, скрежещет по нервам, утягивая его в прошлое. «Мужчины не плачут. Плачут только слабые и ни на что не годные девчонки. Ты девчонка? — голос отца угрожающе близок. — Посмотри на себя!» И тяжёлая ладонь впечатывает его лицо в зеркало. «Нет, я не девчонка», — он старается подавить слёзы, текущие из глаз, пытается сжать судорожно сокращающееся в плаче горло. «Я вижу перед собой девчонку, которая не умеет справляться со своими проблемами достойно, — отец бьёт его головой о зеркальную поверхность. — Тебе надо было родиться девчонкой, раз ты так на них похож». «Я не похож, — возмущение поднимается жаркой волной, и он, не соображая, что делает, хватает бритву с края раковины. — Я не похож!» Он успел рассечь себе бровь — намерение полоснуть себя через всё лицо не реализовалось — отец перехватил руку. Ему было двенадцать. Он не любит смотреть на себя в зеркало. Он не любит, когда ему говорят о его внешности. Он поменялся бы местами с самим Квазимодо, тому, наверняка, никто не говорил в детстве, что тот похож на девчонку. Сейчас, никто не говорит ему подобного. Отец умер, когда ему было семнадцать. Обширный инфаркт, и он совсем не плакал на его похоронах. Отца нет, но его голос он слышит до сих пор. Отца нет, а в зеркало смотреть до сих пор невыносимо. Хотя и выглядит он сейчас по-другому. Никто бы не посмел назвать его девчонкой. Спортивные секции, жёсткий режим и железная дисциплина сделали своё дело. Но руки всё равно сами собой тянутся к бритве, а сама бритва, как живая, голодная и хищная тварь, жадно облизывается, требуя насыщения. Он слышит её голос. Он слышит много голосов. Жаль, что сломанных мальчиков не ремонтируют. Ему бы пригодилось. — Лука, если бы ты мог выбирать, кем родиться в этой жизни, что бы ты выбрал? — Лера отпивает глоток чая из своей кружки и чешет за ухом лысое существо, именуемое кошкой, что удобно свернулось костяным комком на её коленях. — Я бы выбрал не родиться, — Лука отвечает, не отрываясь от просмотра ленты новостей в своём телефоне. — Почему? — с некоторым раздражением спрашивает девушка. — А зачем? — привычный ответ. — Затем, что ты мог бы выбрать себе такую жизнь, какую захотел бы. Ну, помечтай, — голос Леры становится требовательным. — А можно мне квест, где я мог бы выбрать себе смерть по вкусу? — улыбается Лука, зная, что таким ответом он только ещё больше расстроит подругу. — Ну, вот как с тобой разговаривать? — Лера и в самом деле расстроена. — Может, тебе просто надо влюбиться? — В кого? — уже с интересом смотрит на неё Лука. — А хотя бы в меня? — вроде шутка, но во взгляде ожидание. Лука иронично смеётся: — Лера, статус моей девушки уныл и недолговечен. Это будет печальная история, душераздирающая история. Дружим мы с тобой уже несколько лет, и мне спокойно с тобой. А станешь ты моей девушкой — кроме разочарования ничего интереснее испытать не выйдет. Скучно. — Я не могу понять, — начинает Лера, — почему с твоей внешностью, тебе так глубоко безразличны девушки? Может, ты гей? — Поди, разберись, — спокойно и равнодушно пожимает плечами Лука. — Может, я вообще не с этой планеты, и человеческий вид мне не подходит. Лера замолкает и не торопясь почёсывает костяной хребет мурлычущего чудовища на своих коленях. Вот так всегда. Девушки часто непонимающе хмурятся, когда он не реагирует на их кокетство. Нет, он, конечно, пробовал то, что люди называют отношениями. Пробовал это с девушками. Это было… странно. Как сами отношения, так и то, что идёт к ним бонусом в виде обязательного секса. Секс был отстранённым, словно он наблюдал за собой со стороны, с лёгким привкусом отвращения во время погружения в горячую сжимающуюся и пульсирующую влажность. Хотелось, чтобы это поскорее закончилось, и даже разрядка, что, по логике, должна была приносить чувство глубокого удовлетворения, оставляла после себя послевкусие напрасно потраченного времени. Иногда он даже думал о своей асексуальности — это многое бы объяснило. Замечание Леры о его предполагаемой гомосексуальности Лука всерьёз не воспринимал, потому что и по отношению к парням тело заинтересованно не удивлялось неожиданной эрекцией. Поделись он с Лерой своими ощущениями, она бы сказала: — К психологу бы тебе. Или к психиатру. На что последовало бы его привычное: — А зачем? Нет, не нужны ему никакие психологи, его всё устраивает. Ему всего двадцать, но он словно умер, а над его могилой зеленеют кусты орешника.