Любовница Сары

Глава 1. Сара Сара бесцельно ездила по улицам Нолан-Гроува. Автомобильное радио было настроено на волну NPR, чтобы бесподобный голос Терри Гросса мог успокоить ее расстроенные нервы. Она не прислушивалась к тому, о чем рассуждали в программе; ей просто нравился голос Терри. А если бы у нее был любовник с таким голосом? Ну, он мог бы сказать: «Передай мне горох, пожалуйста», и она расплавилась бы, как сливочное масло на горячей сковородке. Сара резко топнула по тормозам и посмотрела вслед черной кошке, которая выскочила из-под соседнего автомобиля и пересекла улицу. Она наблюдала, как кошка исчезла в переулке, совершенно не обращая внимания на то, что чуть было не потеряла одну из своих девяти кошачьих жизней. Это был опасный звонок. Сара чуть было не добавила убийство кошки в длинный список того, что пошло не так в последнее время. Номером один в том списке была Хизер. Хизер — это ее бывшая девушка… вот уже двадцать два часа и тридцать семь минут. Сара все еще не справилась с потрясением, вызванным тем, что ее выгнали из дома. Оскорбления к этой психологической травме добавляло и то, что все, чем она владела в этом мире, уместилось в багажнике и на заднем сиденье ее автомобиля. Это, возможно, было приемлемо для студента колледжа, но Сара уже давно была взрослой. Тридцатисемилетней взрослой. Она вздохнула и выключила радио. Сегодня даже Терри Гросс не мог заставить ее почувствовать себя лучше. Сара свернула на улицу, которой не знала, и остановила машину. Ну вот, опять водопровод потек! Она не могла контролировать свои слезы. Стена печали накрыла ее, как цунами. Что Сара сделала неправильно? Если бы она смогла понять это, возможно, у нее получилось бы наладить отношения с Хизер. Скорее всего, этот шанс был ничтожно мал; как говорится: оставалось только молиться. «Оставалось только молиться?» Ну вот, теперь она думает шаблонами. Это отвратительно для писателя. О боже, а что если именно ее писательство стало настоящей причиной распада? Она всегда подозревала, что Хизер завидовала ее карьере. Хизер Кроули работала бухгалтером и ненавидела работать бухгалтером. Сара Ливингстон была писательницей, которой нравилось быть писательницей. Любовь-ненависть к работе могла стать причиной их расставания, но Сара знала, что это не так. Истинная причина была гораздо, гораздо глубже этого. Хизер обвинила ее в «эмоциональной отстраненности». Что бы это ни значило. Ей нравилась Хизер. Даже сейчас она все еще любила ее. При том что ездила по городу с разбитым сердцем, пытаясь найти место для жизни, потому что в настоящий момент была совершенно бездомной. Ради всего святого, она сидела в автомобиле и плакала. Разве так выглядит «эмоциональная отстраненность»? Если бы ей было все равно, она бы не потратила все утро на то, чтобы сквозь водопад слез разглядывать таблички «Сдается в аренду». Разрыв произошел из ничего. Вчера утром они пили кофе, сидя в кухне возле барной стойки, и Хизер сообщила ей, что к тому времени, когда она вернется с работы, Сара должна упаковать свои вещи и покинуть ее квартиру. — И забери с собой свои маленькие безделушки, — добавила она в качестве последнего поворота ножа. Сара была ошеломлена. — Какие? — Не заставляй меня повторять. Я хочу, чтобы ты ушла. Я устала жить в эмоциональной пустыне. Мало того что у меня скучная, утомительная работа, мне не нужно то же самое и в отношениях, — она пристально посмотрела на Сару, не мигая. Сара не узнавала ту версию Хизер, которая сидела перед ней. Когда Хизер успела превратиться в Круэллу де Виль? И где ее шуба из щенков далматинцев? — Ты слышала меня? — холодно спросила Хизер. — Я слышала тебя, — ответила Сара. — Но я не понимаю, о чем ты говоришь. — А что тут понимать? Наши отношения закончились. Я прекращаю этот фарс раз и навсегда. Тебе нужно уйти. — Уйти? — Кондоминиум — мой. Я плачу за него. Мое имя указано в договоре. Я, конечно же, не собираюсь быть той, кто уйдет из него, — Хизер встала и вытерла салфеткой губы, оставляя на ней небольшой мазок красной помады. Впервые Сара задумалась: а есть ли связь между красной помадой Хизер и ее… ее чем? Ее любви к охоте? Любви к убийству? Вкусу свежего мяса во рту? Возможно, именно это и стало проблемой: Сара больше не была для Хизер свежим мясом. Она была старой и несвежей. По крайней мере, по стандартам Хизер. И она выбрасывала Сару на помойку, как залежалую тушу. — Я не понимаю, откуда это взялось, — сказала Сара и поставила кружку с кофе, потому что ее руки дрожали. Она почувствовала, как ее сердце сжалось в груди, что означало: приближался приступ паники. Еще одна вещь, которую Хизер отрицала, называя ее «бесполезной кучей психоболтовни». Это заставило Сару задуматься: действительно ли Хизер знала ее? Или только притворялась? Тихий голос в ее голове нашептывал, что Хизер завидовала успеху Сары. Она вспомнила, как Хизер знакомила ее с друзьями: «Это моя партнерша. Она писательница». Гламур писательства стерся, когда Хизер обнаружила, что писателям нужно время, тишина и пространство для того, чтобы писать. Ты не можешь стать успешным писателем, если не пишешь книги. Возможно, именно это Хизер называла «эмоциональной отстраненностью». В то время, когда необходимо было внимательно слушать своего партнера, ее голова и мысли были заполнены сюжетными линиями нового романа, развитием характеров героев и всем тем, о чем она потом будет писать. — Вот в этом вся проблема. Ты никогда ничего не понимала, — сказала Хизер. — А что тут понимать? Я думала, что у нас все хорошо. Мы не ругаемся, занимаемся сексом, у нас нет проблем с деньгами, и мы не изменяем друг другу, — сказала Сара. У нее внезапно пересохло во рту. Казалось, что язык распух. Вскоре она не сможет говорить, защищаться и убеждать Хизер, что их отношения необходимо спасти. Она посмотрела на Хизер. Действительно, очень внимательно посмотрела. Что-то в ее лице выдало правду. — У тебя еще кто-то есть? — спросила Сара. По виноватому взгляду Хизер она уже знала ответ. Новая любовь всегда прогоняет старую. Она уже проиграла. — О мой бог! Ты меня уже заменила! — произнесла Сара. — Мы еще не спали вместе. Я не обманываю тебя, — оправдывалась Хизер. — Потому что ты у нас такая высоконравственная! — сказала Сара и почувствовала, как в ней просыпается гнев. — Но что это значит на самом деле? Прежде чем лечь в постель, ты ждала, желая очистить свою жизнь от досадных мелочей в виде подруги, задержавшейся в твоей квартире на семь лет? Что это было, печально известный семилетний зуд? Кто она? — спросила Сара, колеблясь между желанием узнать имя и не желая знать его. Не знать было бы проще, это делало измену менее реальной. — Неважно, кто, — ответила Хизер и, повернувшись к раковине, сполоснула кружку из-под кофе. — Для меня важно. — Это сейчас подсудимый* вопрос. — Спорный*. *mute и moot — разница в произношении. — Надо произносить спорный. А не подсудимый, — сказала Сара. — Мне нужно, чтобы ты ушла сегодня же. Не думаю, что это хорошо: вместе находиться в одной квартире. — Почему? Потому что ты можешь изменить свое мнение? — спросила Сара более спокойным голосом. Если бы у них появилась еще одна возможность поговорить и провести несколько дней вместе, может быть, Хизер передумала бы. Вполне возможно, что это просто ее способ привлечь к себе внимание. Другая женщина, вероятно, заставила Хизер почувствовать себя более важной, сексуальной и умной — все, о чем Сара должна была говорить ей чаще. — Я не передумаю, — сказала Хизер. Сара не произнесла ни слова. Она подняла свою почти полную кружку с кофе и вылила ее содержимое на гранитную столешницу. Чувственно удовлетворенная, она смотрела, как лицо Хизер становилось ярко-красным. — Ах ты, маленькая сучка! Немедленно убери это! — произнесла Хизер сквозь зубы. — Неважно, что ты хочешь, — сказала Сара и добавила: — Теперь. Хизер подошла к ней и ударила по щеке. Жестко. — Для меня всегда важно то, чего я хочу! — она вышла, схватила портфель, но остановилась в дверях, а затем медленно повернулась к Саре. Сара сделала мысленный снимок Хизер, стоявшей в дверях и освещенной утренним светом. Она была красивой женщиной. Блондинка, длинные ноги, идеальная грудь. У нее были черты лица, как у модели, и талант хорошо одеваться, заставляющий людей оглядываться на нее. Она более чем осознавала свои преимущества и всегда использовала их в своих интересах. Хизер могла бы стать дизайнером одежды и даже училась в колледже, но попала в ловушку желаний определенного образа жизни и была хороша в общении с цифрами. Она выбрала более спокойную жизнь и подписала контракт с бухгалтерской фирмой. Хизер зарабатывала много денег, но, чтобы получить их, ей пришлось продать свою душу. На прощанье она произнесла: — Вечером придет слесарь и поменяет замки. А потом исчезла. Семь лет жизни оказались слиты в унитаз. Сара долго не двигалась с места. Она была потрясена. Осторожно прикоснувшись к больной щеке, она заплакала. Ее никогда в жизни не били, даже когда в тринадцать лет она говорила своей матери «Отвали нахрен!» Впоследствии она часто извинялась за это, и вместе с любимой мамочкой они плакали в объятиях друг друга. Ошеломленная Сара, спотыкаясь, направилась в ванную и посмотрела в зеркало. На щеке все еще выделялся отпечаток руки Хизер. Сара внимательно изучала в зеркале женщину, навалившуюся на раковину. И кто бы сейчас полюбил ее? Она была некрасивой. Хизер не говорила ей об этом. Вместо этого она сказала, что Сара заинтересовала ее оливковой кожей лица и большими темно-карими глазами. Ее каштановые волосы длиной до плеч нуждались в стрижке. Кончики волос секлись, несмотря на использование дорогих шампуней и кондиционеров. Хизер никогда не покупала дешевые туалетные принадлежности. У Сары были красивые губы, очень красивые. Хизер сказала ей об этом в первую ночь, когда они встретились. Онемение тела прошло, зато начали течь слезы. Она, плача, села на унитаз и, отрывая полоски от рулона туалетной бумаги, вытирала ими нос и слезы на щеках. Не зная, что делать дальше и не имея коробок для вещей, она собрала все свои хрупкие безделушки в чемодан, а одежду скидала в черные сорокалитровые мешки для мусора. Ей потребовалось три поездки на лифте, чтобы отнести все это в машину. Несколько соседей видели, как Сара это делала, и она смутилась. Для всех было более чем очевидно, что произошло. Одна женщина со второго этажа даже помогла ей с чемоданом. Поставив его в уже полностью забитый багажник субару, женщина положила ладонь на ее руку и сказала: — Так будет лучше. Помни об этом. И вот теперь, катаясь по городу, Сара вспомнила слова доброй женщины, но засомневалась в их правдивости. Она провела ночь в отеле «Бест Вестерн», уставившись невидящими глазами в телевизор, показывающий классический фильм. Ей тогда подумалось, что, возможно, рассвет нового дня заставит ее почувствовать себя лучше. Это оказалось не так. Ирония, правда? Она писала романтические книги. Зарабатывала на жизнь любовными романами. Давала людям надежду на счастье, но теперь сама не верила в то, что продавала. И она поехала дальше. Не зная, что ищет, но в любом случае надеясь найти это. *** После двух ночей, проведенных в отеле, Сара поняла, что ей срочно нужно найти место для жизни. Жизнь в отеле не для нее. Слишком много людей, слишком много посторонних запахов, слишком много шума. Она не могла сосредоточиться. Не могла спать. Ей нужно было найти свое место. Сара быстро приняла душ, а затем в холле отеля схватила со стола вареное яйцо и пончик из бесплатного завтрака. Налив полный бумажный стакан горького кофе, она села в машину и отправилась искать сдаваемые в аренду дома. В своем безумном поиске места для жизни она решила, что не хочет жить в съемной квартире. Ей надоело существовать запертой в одном здании с чужими людьми, слушать их разговоры в лифте, не иметь возможности выйти в халате и забрать утреннюю газету, потому что ее бросили в почтовый ящик у входной двери. Она устала от банальных разговоров с соседями, которые тоже вышли за почтой. Сегодня Сара решила опробовать странный метод Одда Томаса, чтобы найти аренду. У романиста Дина Кунца был главный герой Одд Томас, который просто ездил по городу, пока инстинкт не приводил его в нужное место. Именно так Сара и сделала. И вот она оказалась здесь. Сидит в машине возле прекрасного викторианского дома, перед которым стоит знак «Сдается в аренду». Снаружи дом выглядел превосходно. Перед ним расстилался большой передний двор. Ей хотелось много места, которое можно было бы назвать своим. Ей нужен сад — место, где можно посидеть на свежем воздухе, а не внутренний дворик большого дома, наполненный другими соседями, разговорами и вечной болтовней. Ей нужны были три параметра: одиночество, спокойствие и пространство. И этот дом выглядел так, как будто мог все это предоставить ей. Он был чуть больше, чем ей хотелось бы, но так прекрасен. Окружающая его красота заставила бы ее почувствовать себя гораздо лучше, чем в стерильном пряничном домике. Он был немного выше окружающих его викторианцев и стоял посереди квартала таких же старых домов, любовно восстановленных их владельцами. Крылечки были заставлены горшками с геранью, бальзамином и петуний, выглядевших так, как будто хозяева учились этому у Марты Стюарт*. *Марта Стюарт — американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность и состояние благодаря советам по домоводству. Этот дом, совершенно очевидно, был отремонтирован. Каждая деталь выглядела идеальной. Тяжелая дубовая дверь была обрамлена сложными узорами в виде виноградной лозы. Краска выглядела свежей; серовато-зеленая с бледно-желтой отделкой. Сложная кровельная работа венчала крышу и крыльцо. И, самое главное, у него была башня. Сара представила себе, что пишет в этой башне, поглядывая через окно на цветник, посаженный вокруг крыльца. Цветы все еще были яркими и веселыми, несмотря на середину августа. Сара сразу поняла, что нашла идеальное место. Этот дом ей хотелось бы назвать своим домом. Это была любовь с первого взгляда. Она отключила двигатель машины. На рекламном щите был написан номер телефона управляющей компании. Это было хорошим предзнаменованием. Саре не хотелось иметь дело с любопытным хозяином. У владельцев всегда были свои правила, и они всегда приезжали посмотреть: все ли в порядке с их домом, не нужно ли ей чего-нибудь, не надо ли проверить печь. За всем этим последуют разговоры и расспросы о ее профессии. Она скажет ему, что она писательница. Он спросит, что она написала и где он мог бы прочитать это. Она скажет ему, что сомневается, потому что писала любовные романы. Он сморщит нос, подтянет штаны и расскажет ей о чудесной идее, которая у него есть. «Я бы тоже написал книгу, если бы у меня было время». Как будто свободное время могло сделать его писателем. Нет, спасибо. Ей не хотелось бы общаться с арендодателем, если это возможно. Дом выглядел пустым, и ей захотелось заглянуть в окна. Возле входной двери имелись стеклянные вставки с обеих сторон, а эркер с башней не был прикрыт шторами. Это был идеальный уголок для чтения. Сара могла представить себе, как сидит на мягких подушках, завернувшись в одеяло из флиса, и медленно переворачивает страницы увлекательной книги, а белые снежинки вьются рядом за стеклом. Не было ничего плохого в том, чтобы быстренько заглянуть в окна, не так ли? В конце концов, дом сдавался в аренду, ведь так? Она оглянулась, никого не увидела и вышла из машины. Если кто-нибудь спросит, Сара скажет им, что подумывает об аренде.Скорее всего, едва ли у них появятся возражения против этого. И если бы она была честна сама с собой, то она не просто «подумывала» об этом. Она должна была получить его. Дом звал ее. Сара прищурила глаза и посмотрела в окно возле входной двери. То, что она увидела там, поразило ее. Деревянные полы блестели, а светло-бежевые стены казались нетронутыми. Фойе переходило в большую гостиную, откуда великолепная деревянная лестница вела на второй этаж. Она быстро заглянула во второе окно. Через него была видна гостиная. Ее сердце радостно забилось, когда она увидела встроенные книжные полки. — Успокойся, мое взволнованное сердце, — прошептала Сара. Едва сдерживая волнение, она быстро подошла к щиту об аренде и набрала номер телефона, указанного на нем. На первом же звонке ей ответила женщина с радостным голосом: — Агентство недвижимости, чем я могу помочь вам? — Хм, — застряла Сара. Она никогда не была хороша в общении по телефону: ее мозг становился глупым, и она теряла рассудок. Женщина подтолкнула ее: — Вас интересует какая-то конкретная недвижимость? — Да, — выпалила Сара, наконец обнаружив свой голос. — Я спрашиваю о доме в… — она отчаянно огляделась, разыскивая адрес. Она знала название улицы, на которой находилась, потому что оно напоминало ей имя автора любимой книжки в детстве. — Я нахожусь на Хинтоне. И не могу найти номер дома. — Это викторианский дом на Хинтоне? — спросила женщина. — Да, о, вот он, — обрадовалась Сара, заметив номер на обочине возле подъездной дорожки. — 324, Хинтон-авеню. — Ой! Вот и все, — сказала женщина. Из её голоса исчезла радость. Сара ошибочно приняла изменение тона как показатель того, что дом, возможно, уже арендован, а компания по управлению имуществом еще не успела снять знак. — Он все еще доступен? — Конечно, да, — оправдывалась женщина и выглядела при этом глупо, словно Сара только что намекнула ей, насколько та некомпетентна. Сара решила не останавливаться на этом и спросила: — Сколько стоит аренда? Часть ее уже решила, что она заплатит любую аренду. У нее были деньги, и ей не терпелось их потратить. Она хотела жить в этом доме. Ей просто необходимо было жить здесь. — Четыре с половиной сотни. Первый и последний взнос сразу в размере пятисот долларов. Сару не волновал ни первый, ни последний взнос. Это было стандартно при любой аренде. Но четыре с половиной сотни за аренду такого дома? Почему так дешево? Это было совершенно ничто, особенно учитывая окрестности. Неужели женщина ошиблась? — Вы сказали: четыреста пятьдесят долларов в месяц? — Да. Он стоит пустым уже полгода, и владельцы стремятся сдать его в аренду на зиму. Плохо, когда в доме не живут слишком долго, все начинает рушиться. Особенно на морозе. Водопроводные трубы замерзают и все такое. — Я понимаю. С этим домом что-то не так? — Знаете, я позову агента по аренде, и вы сможете поговорить с ней. Дайте мне ваше имя и номер телефона, и я попрошу Франсин позвонить прямо вам. Ответный звонок был мгновенным. Сара собиралась подъехать поближе к дому, когда зазвонил телефон. Она поставила машину на стояночный тормоз и ответила: — Алло? — Привет, это Сара Ливингстон? — женщина не дождалась ответа. — Я слышала, что ты заинтересована в аренде дома на проспекте Хинтон. Хочешь увидеть его сегодня? — Конечно. Я сейчас стою прямо перед ним. — Замечательно, просто замечательно. Я буду там через пять минут, если трафик позволит. О, я забыла назвать тебе свое имя. Просто я так взволнована, что ты решила арендовать этот дом. Меня зовут Франсин Дойл. Скоро увидимся, скоро увидимся. Еду! — она отключилась прежде, чем у Сары появилась возможность хоть что-то сказать. Она снова взглянула на дом. Почему ей так хочется его? Почему так дешево? Дом не выглядел зловещим. Наоборот, он казался совершенно привлекательным. Даже при том, что голые окна смотрелись как глаза, они выглядели доброжелательными и дружелюбными глазами. Она вышла из машины, пересекла двор и села на крыльцо. Ей хотелось почувствовать атмосферу дома. Сара прикрыла глаза и прислушалась к тихому голосу, звучавшему в ее голове. Она была уверена, что этот голос уговаривал ее поселиться в доме. Немедленно. Она опустила руки на гладкие, прохладные доски крыльца. Все в доме казалось идеальным и ухоженным. Почему кто-то сдает его в аренду? Смена работы, развод, чья-то смерть? Должна существовать действительно убедительная причина, что такой дом оставался пустым. Черная БМВ подъехала на бешеной скорости и остановилась, завизжав тормозами. Сара чуть не подпрыгнула, радуясь, что сидит на крыльце, но опасаясь, что машина перепрыгнет через двор и врежется в нее. Тряхнув головой, она встала, чтобы встретиться с женщиной, направлявшейся к ней через двор. Франсин Дойл была высокой женщиной, по крайней мере, не меньше шести футов. Сара стояла на верхней ступеньке и находилась на уровне ее глаз. Франсин протянула руку. — Я очень рада встретиться с тобой, рада познакомиться с тобой, — она энергично пожала руку Саре. — Ты заглядывала в окна? Конечно, заглядывала. А кто бы не захотел, кто бы не захотел сделать этого? Сара поняла, что у Франсин была привычка повторять последние слова, которые она говорила. Она не знала, был ли это нервный тик или трюк с продажей. — Да, я заглянула. Немного. — Это прекрасный дом, не так ли? Я бы сама арендовала его, если бы у меня все еще не было дома. Я слышала, что тебе понравилась цена. Это действительно отличная сделка, отличная сделка. Ее быстрая отрывистая речь не позволяла Саре задать хоть один вопрос. Да она и не знала, о чем хочет спросить. Они обе уже знали, что Сара возьмет дом. А вся эта болтовня была простой прелюдией. — Пойдем, зайдем внутрь. Ты полюбишь его, полюбишь его. Весь дом отремонтирован и ухожен. Мужчины, которые владеют им, по-прежнему заинтересованы в продаже, а у тебя, конечно же, будет преимущество перед всеми желающими купить его. Они хотят, по крайней мере, шестимесячную аренду, которую покупатель будет соблюдать, если они найдут его. Тебе не придется беспокоиться о том, что ты можешь оказаться бездомной. Есть еще кое-что: наверху хранится мебель — главным образом старого периода. Владельцы не хотят ее и готовы продать, если тебя что-то заинтересует, что-то заинтересует. — Они не хотят забирать мебель? — недоверчиво спросила Сара. «Почему они не хотят мебель?» Она вспомнила про одну подругу (вероятно, теперь ей больше не подруга, потому что та дружила с Хизер), которая продала свой дом вместе с мебелью. Покупателю мебель понравилась, и он заплатил. — Меньше возни с переездом, — рассуждала подруга. — К тому же, с новым домом я получу новую мебель. Франсин открыла входную дверь в дом. — Это был неприятный развод. Они никак не могли договориться о том, кто что получает. Итак, дом сдается еще и потому, что они ненавидят друг друга, ничего не поделаешь, ничего не поделаешь, — она покачала головой. — Вот почему я не замужем. Как насчет тебя? У тебя есть приятель? — Нет, я лесби. Моя подруга только что выбросила меня на улицу. Вот почему в настоящее время я бездомная, — Сара не знала, почему рассказала этой случайной незнакомке свою нынешнюю горестную сагу. Она просто соскользнула с ее языка, прежде чем у нее появился шанс на самоцензуру. — Отлично. Когда ты собираешься заехать в дом? — Франсин широко распахнула дверь. — Сегодня? Сара была ошеломлена ее энтузиазмом. — Вероятно, я сначала должна взглянуть на него, — осторожно сказала она. — Верно, верно, — согласилась Франсин и открыла дверь еще шире. — Гостиная справа — с камином и эркером, деревянные полы прекрасны, а лепнина смотрится великолепно. Все оригинальное, оригинальное. — Да, действительно прекрасно, — подтвердила Сара, входя в комнату. Большие окна и высокий потолок придавали комнате ощущение легкости и простора. Над камином была установлена мраморная каминная полка и газовая решетка. И книжные полки! — Камин работает. Владельцы, два гея, подвели к камину газ, чтобы избежать пожара, да и сажа от дров ужасно вредна для стен и потолка, — Франсин показала ей скрытый выключатель газового воспламенителя. Краем глаза Сара уловила какое-то движение. Она ахнула и подпрыгнула от испуга. Это был только проблеск, но ей показалось, что она увидела фигуру, идущую по коридору в сторону дальней комнаты. Франсин взглянула через плечо. — Иногда мимо проезжают машины, и стекла окон ловят их отражение. Я заметила это, когда в первый раз показывала дом. Оконные шторы помогут исправить это, легкие шторы, легкие шторы. Пойдем, я покажу тебе остальную часть дома, — она взглянула на часы. — У меня плотный график работы. Я быстро покажу тебе дом, а затем, если ты захочешь после этого провести больше времени в нем, я оставлю тебе ключ. — Ты оставишь мне ключ? — Ты сможешь забросить его ко мне в офис, когда будешь уезжать, — сказала Франсин и добавила: — Или подпишешь договор об аренде. — Хорошо, — согласилась Сара. — Ты меня не спросила, чем я занимаюсь по жизни. — Ты писательница, — сообщила Франсин. — Откуда ты это знаешь? — спросила слегка встревоженная Сара. — Я погуглила тебя. Ты — успешная писательница и можешь легко позволить себе такую арендную плату, — ответила Франсин, обнимая Сару, как будто они были лучшими друзьями. — На кухне обновлены гранитные столешницы, все приборы из нержавеющей стали — это была единственная комната, в которой викторианская подлинность принесена в жертву. Ну, и ванные комнаты тоже, хотя в главной спальне ванна с душем все еще стоит на ножках с львиными лапами. В другой ванной комнате дальше по коридору установлена душевая кабинка и теплые полы. Сара зашла в кухню и огляделась. — Как… шикарно! «Шикарно» было словом ее матери. Но на данный момент она не смогла придумать более подходящего слова. — Я не могу поверить, что кто-то так усердно трудился, чтобы сделать все эти ремонтные работы, а затем не захотел остаться в доме, — опасения Сары усилились. Франсин, должно быть, почувствовала это. — Дерьмо случается, люди меняются. Ремонт тяжело сказался на паре, тяжело на паре. Пойдем посмотрим на библиотеку, а потом я оставлю тебя, чтобы ты сама выбрала себе спальню, — сказала она, проверяя часы. — На верхнем этаже три спальни. Франсин отвлекла ее от раздумий дамской туалетной комнатой, ванной с раковиной и привела в библиотеку. Много встроенных книжных полок! Большое пространство, где, скорее всего, собирались установить телевизор с плоским экраном. На потолке комнаты были темные потолочные балки, а стены окрашены темно-зеленым цветом с желтоватым отливом. Больше походило на настоящую викторианскую гостиную, чем на библиотеку. Сара представила себе тяжелую кожаную мебель, антикварный столик с напитками и чучела животных. — Так что ты думаешь? — спросила Франсин. — Ты поймала меня книжными полками. — Я имела в виду аренду, — уточнила Франсин. Сара скрестила руки на груди и спросила откровенно: — Франсин, что случилось с этим домом? Почему раньше никто не арендовал его? Франсин не встретилась с ее взглядом. — По закону мне нельзя раскрывать это, но я, если люди спрашивают, говорю, потому что считаю, что было бы неэтично не делать этого, — она остановилась и глубоко вздохнула. — Это причина, по которой владельцы не смогли сдать его в аренду. — Да? — поддразнила ее Сара. Она ожидала, что Франсин начнет говорить о черной плесени или протекающих потолках, или о подвале, который заливает водой каждую весну. — Возможно, было бы лучше, если бы ты не знала этого, — предположила Франсин. — Я имею в виду, если он тебе так нравится, то почему что-то должно портить твое хорошее отношение к нему? Ничего плохого в этом доме нет… — Я не буду снимать его, не зная всех подробностей, — угрожала Сара. Ей не нравились сюрпризы. — Отлично. Старые владельцы дома, те, кто выполнили большую часть ремонта перед мужчинами, которые теперь владеют им… один из владельцев умер, — сказала она, затем добавила: — Это была случайная смерть. — В доме? — в глубине души Сара знала, что это произошло в доме, а не в автокатастрофе или по какой-то другой смертельной ошибке. — В кухне, если быть точнее. Дом принадлежал двум женщинам. Они купили этот дом, когда он был в плачевном состоянии, и добились невероятного прогресса в ремонте. И однажды одна из них устанавливала потолочный кухонный свет (он был заменен с тех пор) и, упав с лестницы, сломала себе шею. Она умерла мгновенно. Ее партнерша обезумела от горя и продала дом. Тем самым мужчинам, которым он принадлежит сейчас. — С тех пор никто не жил в нем? Он стоял пустой? Франсин покачала головой. — Мужчины сдавали его красивой паре лесбиянок. Но, кроме них… ты, только ты. Сара была опечалена трагедией, но в этом, конечно же, не было вины дома. Они стояли в коридоре. Сара могла видеть кухню. Все выглядело отлично. Она не чувствовала ни малейших вибраций, никакого присутствия женщины, которая погибла в доме. И опять же, она в любое время могла бы пригласить в этот дом людей, которые специализировались на новых решениях старых проблем. — У этих женщин, лесбиянок, которые снимали дом, были проблемы? Призраки или что-то подобное? — Нет. Они знали об этом и не испытывали никаких проблем. Они тоже стали жертвами ремонта. Это случается чаще, чем ты думаешь. Но если говорить между тобой и мной, я думаю, у них уже были проблемы до того, как они заехали в этот дом, — она хлопнула в ладоши, словно сбивала пыль. — Итак, я закончила. Что ты обо все этом думаешь? Сара молчала, размышляя о новых сведениях. Ей нравился дом, цена была правильной, но в доме происходили несчастные случаи. — Я возьму его. Я не суеверна и не хозяйка, а будучи арендатором, я не собираюсь заниматься ремонтом. Здесь буду жить только я, и разводиться мне не с кем, не так ли? — Сара засмеялась. — Идеально! — Франсин снова хлопнула в ладоши и, продвигаясь к входной двери, сказала: — Почему бы тебе не посмотреть мебель наверху, возможно, тебя что-то заинтересует. Все это идет, безусловно, вместе с домом. Когда закончишь, просто зайди в офис и получи документы. Ты можешь переехать в любое время. Даже сегодня! — Франсин обернулась и обняла ее. — Тебе понравится здесь. Я просто знаю это, знаю. Прежде чем Сара смогла произнести хоть одно слово, Франсин сунула ей в ладонь ключ и исчезла. Сара закрыла дверь, повернулась и прислонилась к ней спиной. Как только энергичная Франсин исчезла, дом стал выглядеть тихим и спокойным. Сара вошла в кухню и посмотрела на потолок. Франсин сказала, что свет был заменен после падения. В кухне, как и в остальной части первого этажа, были высокие потолки. Должно быть, падение с лестницы было долгим. Она почувствовала, как волна грусти омывает ее. Закрыв глаза, она сказала вслух: — Мне жаль, что это случилось с тобой. Я обещаю, что позабочусь о твоем доме. Кто знает, может быть, я даже захочу купить его. Грусть, которую Сара чувствовала, развеялась. Она открыла глаза и глубоко вздохнула. Ей хорошо в этом доме, как будто она уже полюбила его. Она улыбнулась про себя и направилась наверх, чтобы проверить спальни и мебель. Поднимаясь по лестнице, Сара подумала, что могла бы здесь стать счастливой. Затем сделала то, чего не делала с детства: она, громко хихикая, побежала по лестнице, пока не добралась до вершины и не остановилась на площадке. С тех пор как она вошла в дверь дома, она ни разу не вспомнила о Хизер. Да, это, определенно, хорошее для нее место. Для новых начинаний и все такое. Наверху было так же красиво, как и внизу. Первая комната оказалась главной спальней. Она была просторной и обклеена обоями с ярко-розовыми листами цветной капусты и зелеными лианами. Как будто спишь в саду. Комната с башенкой находилась в конце коридора. Она была не такой большой, как главная спальня, но очень уютной. Комната как будто обнимала ее. Маленькая полукруглая ниша добавляла ей нотку причудливости. Возле окна башни было построено сиденье, застеленное мягкими подушками. Она превратит эту комнату в кабинет, в комнату для записи мечтаний. Сара представила, что смотрит в окно или сидит на подушках, обдумывая свою следующую главу. О, это было бы так прекрасно! Она вернулась в среднюю спальню, заставленную мебелью, которая шла вместе с домом. Ее было достаточно для того, чтобы сделать дом пригодным для жилья. Единственное, чего не хватало, это матрас. Предыдущие владельцы оставили каркас кровати, которая представляла собой раму со сложной спинкой. Сара вздохнула. Все было слишком прекрасно. А ей это было просто необходимо прямо сейчас. Она помчалась по лестнице вниз. Ей нужно взять чековую книжку и выписать арендную плату. Она не хотела, чтобы кто-то выхватил этот дом у нее из-под носа. Сара заперла входную дверь ключом, который дала Франсин. На полпути через передний двор она остановилась, повернулась и посмотрела на дом. Должно быть, стекло окна в башне поймало солнечный свет. На долю секунды Саре показалось, что она увидела женщину, которая смотрела на нее сверху вниз.  — Должно быть, стекло поймало дневной свет, — рассуждала Сара, пожимая плечами. Как бы то ни было, она была в порядке, и все было хорошо. Завтра она переедет в дом и начнет новую жизнь. Она с трудом могла дождаться этого. Глава 2. Кристен Кристен видела из окна башни, как женщина села в машину и уехала. Ей понравилась эта женщина. Она почувствовала в ней врожденную грусть. Казалось, она была обернута в одеяло отчаяния, но когда осматривала дом, эта печаль медленно таяла в ней. Кристен немного повлияла на женщину… как ее зовут? Сара. Именно так Франсин называла ее, Сара. Кристен повлияла на Сару, чтобы та арендовала дом. Немного подтолкнула здесь и там, вот и все, что нужно было сделать. Она использовала сияние энергии, которой научилась управлять. Она могла обернуть это свечение вокруг людей и заставить их — нет, это было неправильное слово — могла попросить их сделать то, чего хотела она. Была еще одна энергия, которую Кристен использовала. Та, с помощью которой двигала вещи и совершала плохие, а порой даже страшные поступки. Она проделала это раз или два с Франсин. Кристен не любила Франсин. Она была властной и лживой. И прекрасно знала о паранормальных явлениях, происходящих в этом доме с тех пор, как Кристен упала с лестницы и встретила свою безвременную смерть. Кристен уже делала кое-что, чем совершенно не гордилась, но в свою защиту могла сказать, что очень рассердилась тогда. Франсин продала дом Тимати и Джейсону, которые быстренько принялись разрушать всю ту тяжелую работу, которую они с Даной проделали в этом доме. В тот день, когда они попытались сломать стену между гостиной и библиотекой, Кристен поняла, что способна на кое-что. На самом деле она могла сделать все, что угодно. Она была в ярости, когда Тимати поднял кувалду, чтобы разбить стену, которую украшали литые гипсовые фигурки и точёные на токарном станке деревянные вставки, совершенно оригинальные для этого дома. Кристен сама изготовила разбитые вставки и сама заменила их. Она была непреклонна в том, чтобы сохранить как можно больше от старого дома, оставить его как можно более естественным, а эта тощая задница решила, что ему нужна одна большая комната. Большая комната, именно так он назвал это. Ему почти удалось сделать первую дыру в стене, когда Кристен слегка подтолкнула его вместе с кувалдой, и та опустилась на его колено. Он закричал от боли. — Боже мой, Тимати! — воскликнул Джейсон, подбегая к партнеру, который лежал, свернувшись на полу, сжимая колено и громко плача. «По крайней мере, это оказался простой ушиб, она даже не повредила его коленную чашечку», — подумала Кристен, оправдывая свой поступок. Это временно вывело Тимоти из строя. Она вспомнила, как Джейсон вопрошал: как Тимоти сумел это сделать. Тот ответил: — Честно говоря, я не знаю. В одно мгновение я целюсь кувалдой в стену, в другое — я промахиваюсь. Я почувствовал, как будто меня оттолкнули, и вместо стены я попал в колено. Это очень странное ощущение. Как будто какая-то сила физически оттолкнула меня от стены. Этой силой была Кристен. Пока Тимоти поправлялся, Джейсон решил, что ему не нравятся оригинальные плинтусы, те, на обработку и покраску которых она потратила несколько часов. С каждым оторванным плинтусом гнев Кристен возрастал. Когда он удалил их все и начал прибивать новые, она собрала всю свою ярость и слегка подтолкнула пистолет с гвоздями. В результате гвоздь вошел в тыльную сторону его ладони. После этого она сделала свое присутствие в доме настолько известным, насколько могла. Странные звуки и хлопанье дверями стали обычными явлениями. Однажды, когда мужчины спорили о доме в гостиной, они услышали громкий стук в кухне. Они перестали спорить на середине фразы. — Что, черт возьми, это было? — испуганно прошептал Тимоти. Джейсон на цыпочках подошел к кухне и заглянул за угол. — Посмотри, — сказал он. — Ты не поверишь! Тимати схватил костыли и заковылял в кухню. То, что он увидел, послало озноб по его позвоночнику: небольшой топорик был воткнут в деревянную колоду для рубки мяса. Его острое лезвие было погружено в дерево на несколько дюймов. — Говорю тебе, в этом доме живет привидение. Сначала твое колено, потом моя рука, — Джейсон поднял все еще перевязанную руку, чтобы выразить свою мысль. Он указал на топор, который застрял в дереве так же крепко, как сказочный меч в камне. — А теперь это. Что дальше? Нас убьют во сне? Тимоти на костылях подбежал к мясной колоде и попытался вытащить топор, но Кристен еще сильнее ударила по нему. Топор не сдвинулся с места. — Это ненормально, — сказал Джейсон. Кристен устала от их попыток объяснить чем-то другим ее поведение. При каждой захлопнутой двери они говорили, что в доме сквозняк. При каждом скрипе они говорили, что дом оседает. Она подумала, что топор наконец-то заставит их задуматься и покинуть дом. — Может быть, топор упал? — сказал Тимоти. — Откуда упал? — спросил Джейсон. — Или ты оставил его здесь, когда готовил отбивные из ягненка, но забыл… — прошептал Тимоти. Кристен надоели их объяснения. Она собрала всю свою энергию и выбила окно над кухонной раковиной. Осколки посыпались в кухню и на обоих мужчин. Это оказалось последней каплей. — Я ухожу отсюда. Либо ты идешь вместе со мной, либо — нет, но я больше ни на одну минуту не задержусь в этом доме! В нем живет злой призрак. Он не хочет, чтобы мы жили здесь, — Джейсон поднял руки вверх, сдаваясь. — Ты победил нас! — крикнул он. Кристен пробежалась по кухне, открывая и захлопывая дверцы шкафов и звеня медными кастрюлями, висящими на стойке. Двое мужчин не смогли бы выбраться из дома быстрее, чем уже сделали это. Они никогда больше не ночевали в доме и к концу недели полностью убрались из него. *** Когда Кристен смотрела на уезжающую Сару, она вспомнила, как умерла. Она устанавливала новую люстру в кухне: хотела удивить Дану. Она сама выбрала ее. Это был великолепный светильник, идеальный во всех отношениях. Сплав современности и античности. Чисто викторианский, чтобы сохранить целостность дома. И это был последний, снятый с производства товар. Кристен подумала, что они искали именно это. Дана вошла через черный ход, увидела Кристен, стоявшую под потолком на лестнице, посмотрела на новую люстру и с грохотом бросила портфель на пол. — Ты обещала, что больше не будешь этого делать! Этот дом такой же мой, как и твой, но ты всегда принимаешь важные решения без меня. Сначала цвет стен в гостиной, затем дверные ручки, а теперь и это! — гневно произнесла Дана, и ее лицо покраснело. — Я думала, тебе понравится. Мы говорили о ней. Это была последняя. Я должна была купить ее раньше, чем это сделает кто-либо другой, — оправдывалась Кристен. Сейчас ей хотелось бы, чтобы тогда она просто извинилась. Она должна была сказать: — Знаешь, ты права. Я не должна была этого делать. Мне жаль. Но она ничего из этого не сказала, а наоборот — только подогрела гнев Даны. — Мне это надоело! Мне надоел этот чертовый дом! — Дана пнула по лестнице. — Эй, поаккуратнее! Я все еще здесь, — сказала Кристен. Она стояла на вершине восьмифутовой лестницы и схватилась за люстру для поддержки. Та неуверенно закачалась. — О, а я и не заметила! — ехидно произнесла Дана и хорошенько встряхнула лестницу. — Дана! — крикнула Кристен. — Не надо! — Как тебе нравится то, что ты не способна контролировать ситуацию? Вот именно это я чувствую! А ты просто продолжаешь делать все без моего согласия. Этот дом должен был стать нашим совместным проектом. Как ты думаешь: мне нравится ходить на скучную работу, чтобы платить за все это, а я даже не могу принимать хоть какие-то решения? Я плачу за все, а ты делаешь самое интересное. — Я бы не назвала это очень интересным. Я просто пытаюсь сделать это хорошо. Прямо сейчас у меня есть на это время, а у тебя нет, — ответила Кристен, как можно спокойнее. — Да, должно быть приятно быть безработным, — иронично произнесла Дана. — Давай не будем спорить, — предложила Кристен. — Позволь мне закончить работу. Я не могу оставить все в таком виде. И тогда мы поговорим. — Вот именно. Говорим, говорим, говорим, — лицо Даны стало еще краснее. — А ты все равно продолжаешь делать свое, — она еще раз встряхнула лестницу. — Дана, пожалуйста, — попросила Кристен. Она отпустила люстру и ухватилась за верхнюю часть лестницы. Люстра упала на пол. При виде разбитого о плитку стекла, она вышла из себя и закричала: — Теперь посмотри, что ты наделала! — К черту твою люстру! Да пошла ты! — Дана схватила портфель и повернулась, собираясь выйти из комнаты. Портфель ударился о лестницу именно в тот момент, когда Кристен начала спускаться вниз. Ее нога попала мимо ступеньки, а руки соскользнули. Она закричала и упала. Сначала Кристен ударилась головой об пол, а потом ее шея хрустнула. Она успела увидеть ужас в глазах Даны, а потом наступила темнота. *** Чуть позже Кристен узнала, что сломала себе шею и что она совершенно мертва. Она зависла под потолком и наблюдала, как врачи скорой помощи положили ее сломанное тело на каталку. Затем она проплыла в гостиную и увидела, как обезумевшую от горя, рыдающую Дану допрашивала полиция. Сломанная люстра на полу и опрокинутая лестница говорили о несчастном случае. Кристен тоже хотелось думать, что это был несчастный случай, но так ли это? Ей не хотелось считать именно так. Вместо этого она наблюдала, как появились грузчики и упаковали вещи. После того рокового дня Дана больше никогда не заходила в дом. Приехала ее сестра из Милуоки и помогла ей. День за днем, кусочек за кусочком, жизнь Кристен была упакована в коробки, одежда подарена, и, наконец, в доме стало тихо. Смертельно тихо. Сначала Кристен совсем не понимала своего состояния. Не было никакой книги с правилами. Никакого руководства по использованию ее нового тела. Ей нужно было самостоятельно, без какой-либо помощи, собрать информацию о своей новой форме существования. Живые люди не могли ее видеть. Она не могла видеть себя. Не было никакого отражения в оконном стекле и в зеркале в ванной. Она оказалась запертой в ловушке внутри дома. И не могла покинуть помещение. Каждый раз, когда она пыталась сделать это, она как будто натыкалась на раздвижную стеклянную дверь. Однако, вскоре она обнаружила, что может ходить сквозь стены. Это было приятное открытие. Она бродила по дому, не обращая внимания ни на что и не заморачиваясь с дверьми. Через секунду она просто оказывалась посреди спальни. Потрясенная случившимся, она пробовала это снова и снова, проверяя все стены. Она много дней занималась этим, хотя время в ее новом мире было совершенно другим. Его в действительности не существовало. Солнце вставало и садилось, и сначала она пыталась считать дни. Наконец, она отказалась от подсчета, понимая, что это не имеет никакого значения. Кристен понятия не имела, почему стала привидением, а не ушла туда, куда обычно отправляются все души. Ей подумалось, что по какой-то причине она должна была остаться здесь. Это было лучшее объяснение, которое она смогла придумать. Но именно эта мысль ее мучила. Почему она застряла в этом мире? Кристен ужасно скучала в одиночестве. Для всех она мертва, но это не так. Она была, но была частью другого мира. Со временем она обнаружила, что обладает другими способностями. Казалось, чем старательнее она пыталась что-то сделать, тем сильнее становилась. Она начала экспериментировать с передвижением вещей. Сначала это были пыльные домашние тапочки кролики. Изнурительная работа. Они казались ей такими тяжелыми, словно мячи для боулинга. Имея в распоряжении бесконечное время, она постоянно тренировалась, концентрировала всю свою энергию и в конце концов научилась перемещать и другие предметы — сначала медленно, а затем с нарастающей силой. Она научилась управлять средой своего проживания. Двери можно открывать и закрывать. Оконные рамы двигать вверх или вниз. Она была довольна своими новыми способностями. А еще она обнаружила, что ее силы резко увеличились, когда она злилась. Это открытие она сделала в тот момент, когда Франсин показывала ее дом той ужасной паре. Кристен разволновалась через десять секунд после их прибытия. По дому бродила расфуфыренная женщина в шубе, красных туфлях и с бандитом мужем под руку. Женщина осмотрелась вокруг и оскорбила дом Кристен. Взглянув на Франсин, она надменно произнесла: — Серьезно? Когда я сказала, что мне нужен старомодный дом, я имела в виду, что хочу элегантный дом. А этот похож, как будто его только что покинули шахтеры. Я хочу престижный дом, — она ткнула мужа в бок своими толстыми пальцами, увешанными массивными кольцами с крупными камнями. — Правильно? Он только хмыкнул и продолжил жевать свою вонючую сигару. Кристен сделала то, чего не должна была делать. В трех футах от того места, где они стояли, она уронила на пол прекрасную величественную люстру — сокровище, обнаруженное на краю блошиного рынка. Этот мужик даже не вздрогнул. Он посмотрел вниз на смятую, разбитую люстру и сказал: — Да этот дом уже разваливается. Франсин подняла взгляд на потолок, где висели оголенные провода, и сказала: — Я могу отремонтировать это менее чем за день, менее чем за один день. — Ни в коем случае, леди, — сказал бандит и, взяв жену за руку, вытащил ее из дома. Кристен почувствовала облегчение, что они ушли, но испытывала огорчение, что испортила такую прекрасную люстру. Она так много работала над ней, чтобы восстановить. Убрала слой грязи и пренебрежения, переделала ее. Нашла идеальный потолочный медальон, который подходит к люстре, и восхитительные плафоны, а теперь она лежала на полу, смятая и сломанная. И это была ее вина. Кристен опустилась на колени, взяла один из осколков и заплакала. Она прикоснулась пальцами к лицу — на нем были слезы, настоящие слезы. Она побежала к зеркалу в коридоре и с надеждой посмотрела в него. Ну, не совсем телесная, но она была… чем-то. Слабым отражением. Полупрозрачным, мерцающим силуэтом самой себя. Затем ее эмоции ослабли, и отражение начало исчезать. Прошло несколько закатов. Однажды она смотрела в окно и увидела собаку, которая гонялась за белкой. Белка пробежалась по дереву, схватила желудь и бросила его в собаку. Собака взвизгнула и убежала. А Кристен рассмеялась. И пока она смеялась, чувствовала покалывание. Она опять бросилась к зеркалу в коридоре и была рада увидеть свою мерцающую форму. Танцуя вокруг и смеясь, она приобрела еще более видимое состояние. Сильные эмоции служили катализатором ее видимости и делали ее облик более твердым. Когда же она расслаблялась и не чувствовала никаких эмоций, ее облик исчезал. Она отошла от зеркала и прошла через стену в прихожую. Люстра все еще лежала на полу. Она знала, что Франсин скоро выбросит ее. «Надеюсь, она не выберет на замену нечто жутко отвратительное». По крайней мере, теперь Кристен точно знала, что сможет защитить свой дом. Неважно, чье имя было написано на ипотечных документах, этот дом принадлежал ей, и она навсегда останется его хозяйкой. Кристен присела на подушки возле окна в комнате с башенкой, чтобы отдохнуть. Огромный выход энергии ослабил ее. *** Немного позже, возможно, через месяц или два, новая люстра была установлена, и в дом вошли Глория и Эллен. Сначала Кристен обрадовалась тому, что дом сняли две лесбиянки, но эта радость продлилась недолго. Женщины постоянно ругались. Они были совершенно отвратительными. Кристен подумала, что они с Даной тоже ругались, но они ничем не походили на этих двоих. Не помогало делу и то, что Глория и Эллен были алкоголичками. Они пили каждый вечер с того момента, как приходили с работы и пока не ложились спать. К слову, сексом они больше не занимались. Для начала спора у каждой из них были самые смешные аргументы: кто больше работает, кто больше зарабатывает денег, кто больше тратит денег. Их совместная жизнь была одним большим бесконечным спором. В кухне висела доска для напоминаний, на которой обычно записывалось время назначенных встреч и список продуктов. Во время ссор эта прекрасная доска превращалась в табло. Они оставляли на ней метки, чтобы подсчитать, кто сделал больше работы по дому. Для них это было естественным делом, но смотреть со стороны на все это было неудобно. Кристен сидела на кухонной стойке и смотрела, как каждый вечер перед ней разыгрывалась очередная драма. Это было похоже на просмотр лесбийской версии шоу Джерри Спрингера. По крайней мере, ей было чем заняться. С этими двумя ей никогда не было скучно, это точно. Самое смешное было в том, что никто из их друзей не знал, насколько эта пара язвительная. Прожив в доме какое-то время, они устроили вечеринку. Все шло хорошо, пока Эллен не поймала Глорию, когда та целовала другую женщину. Женщина была хорошо известна тем, что соблазняла своих друзей и часто получала желаемое. Несколько свиданий, пару месяцев жаркого секса, затем они возвращались к своим партнерам. Наконец, эта женщина добралась и до Глории, которая не занималась сексом уже три года. Она стала легкой добычей. Отсутствие сексуальных аргументов, как говорила Глория, было любимым полем битвы. Глория постоянно пыталась забраться к Эллен в постель. Эллен вечно обещала ей секс, но потом всегда появлялась головная боль или слишком сильная усталость. У нее в арсенале был миллион оправданий, чтобы не заниматься сексом. Однажды ночью Глория закричала: — Люди ходят к дантисту чаще, чем мы занимаемся сексом! Кристен могла засвидетельствовать правдивость этого заявления. За те три года, что они жили в доме, сексом они занимались только один раз — в тот вечер, когда переехали в дом. Никакого разбрасывания одежды, никаких фейерверков, никаких прелюдии. Быстрый оргазм, перевернулись набок и заснули, как будто этого никогда не происходило. Да, Кристен наблюдала за ними. И не гордилась этим. Но в свою защиту могла сказать, что это ничуть не отличалось от просмотра любовной сцены в фильме. После того поцелуя на вечеринке произошла огромная ссора. Такая, что, если бы не вмешательство Кристен, Глория могла бы погибнуть. Они обе были известными метательницами. В разгар спора они бросали все, до чего могли дотянуться: тарелки, фотографии в рамках, ножницы, чашка с чем угодно… Странность заключалась в том, что потом они помогали друг другу убрать весь этот беспорядок, продолжая спорить. В тот вечер, когда Кристен спасла Глорию от смерти, они находились в гостиной и бросали книги с журналами друг в друга. Глория подняла с журнального столика толстую книгу про викторианские дома и швырнула ее в Эллен. Тяжелая книга ударила по лицу, сбив очки. Она вскрикнула от боли. Глория двинулась к ней, воскликнув: — О детка, прости, мне так жаль! Эллен схватила часы из металла и камня и бросила их прямо в голову Глории. Кристен увидела это и, двигаясь быстрее, чем думала, что умеет, отклонила часы. Они не попали в голову Глории, зато порезали ей ухо. Кровь брызнула повсюду. Эллен двинулась к пострадавшей Глории. — Вали нахер отсюда! — закричала на нее Глория, приложила руку к уху и, увидев, что кровь просачивается сквозь пальцы, убежала из дома. Это была их последняя ссора и последний день, как пары. Они вернулись по отдельности, и каждая упаковывала свои вещи. Еще раз появилась Франсин, и дом снова пошел в аренду. После Глории и Эллен он так и стоял пустым. Только Кристен бродила одна из комнаты в комнату, проводя дни в одиночестве. Пока не появилась Сара. Кристен очень надеялась, что Сара была здравомыслящим человеком, со спокойными манерами и без подруги. Глава 3. Сара — Потрясающий дом! — восхищалась Джози, поглаживая балюстраду и глядя на стеклянную люстру. — И всего четыре с половиной сотни за аренду? Что ты сделала для этого, переспала с риэлтором? Ее партнерша Клариса прикрикнула на нее: — Прекрати! Сара не такая девушка! — А я слышала совсем другое, — дразнила их Джози. Джози и Клариса были лучшими подругами Сары. Она знала их со школьных времен. Предыдущим летом они все вместе ездили на двадцатилетнюю встречу выпускников. Она потрясла их всех. — Как, черт возьми, это случилось? Мы все стали такими старыми! — возмущалась Джози. Она была небольшого роста и коренастой, сложенной, как грузовик Мак, с карими глазами и короткой стрижкой «ёжик» на голове, одета в рабочие штаны, синюю джинсовую рубашку поверх белой футболки и черные рабочие ботинки. Джози работала автомехаником и начала собственный бизнес прямо после колледжа. Отец научил ее всему, что знал, прежде чем отойти от дел. У него не было сына, поэтому Джози заменила его, полюбив ремонтировать машины так же сильно, как он. Он дожил до того времени, как Джози начала свое дело, и умер со счастливым сердцем. Клариса была ее первой и единственной возлюбленной, и управляющей автомастерской «Женщины с инструментами». Идея Кларисы заключалась в том, чтобы обслуживать только машины женщин. — Женщины запуганы мужчинами автомеханиками. Мы отберем у них все их дела, — сказала Клариса. И оказалась права. Они были постоянно загружены работой и процветали. Клариса была полной противоположностью Джози. Голубоглазая блондинка небольшого роста. Сара всегда думала, что она похожа на Тинкер Белл. Носила она то, что Джози называла «одеждой для девочек», что означало: женские блузки, сшитые на заказ брючки и стильные ботиночки. Клариса и Джози начали встречаться в старшем классе средней школы и были счастливой парой, которую Сара боготворила. Они всегда находились рядом с ней, проходя через множество плохих любовных отношений Сары, и сегодня снова оказались здесь, чтобы помочь ей переставить мебель и вернуть Сару в счастливую жизнь. — Этот дом действительно невероятный, — сказала Клариса, заглядывая в гостиную. — Мне не терпится взглянуть на мебель. Сара рассмеялась: — Держу пари, что так и есть. Клариса любила мебель и просто обожала мебельные магазины. Она ничего не покупала, потому что ей нравилась та мебель, что у них была, но она любила поглазеть на витрины. Несколько лет назад она перестала донимать Джози и таскать ее с собой. Иногда с ней ходила Сара, чтобы просто потратить свое свободное время. Написание книг было уединенной жизнью, а Клариса всегда была хороша в легких развлечениях. Она понимала, когда Саре время от времени просто необходимо было выбраться из дома, и никогда не огорчалась, когда ей хотелось вернуться домой и продолжить работу. Другие люди иногда считали Сару грубой за то, что она приходила к ним на встречу, а через час или около того просто уходила домой. Но не Клариса; она понимала это. Они отправлялись на прогулку, пили кофе или гуляли по магазинам. Иногда приглашали на прогулку Джози, которая смотрела на них, как на сумасшедших, и отправляла «делать свои девичьи вещи», пока она настраивает карбюратор для Чеви 1957 года выпуска. Джози бродила по дому, проверяя структурные детали. Она стучала по стенам, включала огни и щелкала при этом языком. Со стороны это выглядело, как пинать шины при проверке автомобиля. Джози была очень кстати, когда дело касалось ремонта. Она покрутила все краны в раковине и удостоверилась, что мойки под кранами были в хорошем состоянии, смыла воду в унитазе ванной комнаты, подняла крышку туалетного бачка и проверила внутренности. Она вышла, сложила руки в карманы и пробормотала: — Сантехника выглядит прекрасно. Она даже проверила дверные ручки, хорошенько встряхнув их. — Еще бы, черт побери, этот дом ремонтировали трижды. Мне хочется надеяться, что все здесь в рабочем состоянии, — сказала Сара. Клариса уже находилась на полпути вверх по лестнице и спросила через плечо: — В какой комнате хранится мебель? — Ну вот, снова, — Джози закатила глаза. Они наблюдали, как Клариса поднимается по лестнице по две ступеньки за раз. — Средняя дверь, — ответила Сара. Джози наклонилась к Саре и спросила: — Как ты держишься? Она всегда действовала прямо, но Сара знала, что у нее было большое любящее сердце, когда дело касалось ее друзей. Если бы Сара рассказала Джози, что Хизер залепила ей пощечину, она устроила бы той настоящий ад. — Похоже, что все в порядке, — ответила Сара. На самом деле это было не так, и они обе знали это. — Хочешь, чтобы я разобралась с ней за тебя? — Джози захрустела суставами ладоней, отлично подражая бандитам. Сара усмехнулась. — Хотелось бы мне, чтобы у меня была мстительная жилка. Я больше похожа на побитую собаку, — она пожала плечами и, покачав головой, вздохнула: — Возможно, однажды она поймет, что потеряла. — И пожалеет об этом. Ты знаешь, у тебя довольно низкие требования по обслуживанию себя. Некоторые женщины понимают это так, как будто они совсем не должны заботиться о тебе. Пока не обзаведутся девушкой с огромными претензиями! Тогда они начинают скучать по своей неприхотливой подруге, которую они совершенно не ценили, пока она была рядом с их задницей. Я видела миллион раз, как такое случалось, — сказала Джози. Наверху взвизгнула Клариса. — Начался мебельный оргазм. Я рада, что у нее нет потребности покупать все, что она видит, иначе нам пришлось бы открыть мебельный магазин, чтобы избавиться от излишков, — рассмеялась Джози. Сара улыбнулась подруге и искренне сказала: — Спасибо, что помогаете мне, Джози. Я не знаю, что бы я делала без вас. — А тебе никогда не придется узнавать об этом, — Джози обняла Сару за плечи. Внезапно раздался крик и визг. — Боже мой! — закричала Джози, поднимаясь по лестнице. — Клариса! Сара последовала за ней, стараясь не отставать. К тому моменту, когда она добралась до верхней площадки, силы покинули ее. Ей действительно нужно заняться своей спортивной формой. Видимо, неспешных прогулок с Кларисой по мебельным магазинам и распивания капучино, было недостаточно. Они обнаружили, что Клариса зажата антикварным столом вниз головой и болтает ногами в воздухе. Она крутилась, вертелась и дергалась, пытаясь встать на ноги. — Какого черта ты здесь делаешь? — спросила Джози, упираясь руками в бока. — Помоги мне. Я оказалась в ловушке, — сказала Клариса тихим голосом. Она оказалась зажата между столом и стопкой тяжелых коробок. — Я пыталась разглядеть заднюю часть стола и поскользнулась. А теперь я не могу выбраться отсюда. Тебе придется вытащить меня. — Я не знаю, — дразнила Джози. — Мне вроде как нравится новая беспомощная ты. — Лучше вытащи меня отсюда, — Клариса снова дрыгнула ногой. — Или иначе! — Что «или иначе? — спросила Джози. — Вытащи мою задницу отсюда или не получишь меня долго, долго, долго, — сказала Клариса. Джози практически бегом кинулась к ней на помощь. Сара рассмеялась. — Я думала, что путь к твоему сердцу лежит через желудок! — Путь к моему сердцу лежит совсем через другие части тела, — сказала Джози и забралась на стол. Сара принялась передвигать стоявшую рядом мебель, чтобы они смогли отодвинуть стол и вытащить Кларису. Она уже предварительно осмотрела мебель, прежде чем согласилась купить ее. Франсин предоставила ей список и приблизительную стоимость содержимого комнаты. Все выглядело справедливо, и, кроме того, Сара нуждалась в мебели, но не хотела тратить много времени на покупки. Ей хотелось поскорее обставить дом для нормальной жизни и вернуться к писательству. Она знала, что позже Клариса поможет ей заполнить пустые места, особенно, если она решится на долговременную аренду. — Дай мне руку, — сказала Джози Саре. Сара поднялась на стол и встала рядом с Джози. Каждая из них взялась за лодыжку Кларисы и потянула ее вверх. Кряхтя от натуги и ругаясь, им все же удалось медленно вытащить Кларису наверх. Она села на краю стола, ее лицо было красным от висения вверх тормашками. Но даже почти смертельные испытания не смогли помешать ее восхищению. Она обвела руками комнату и взволнованно произнесла: — Это настоящая мебель времен королевы Анны?! Клариса спрыгнула со стола и, закачавшись, чуть не упала, но Джози поймала ее. — Ух ты! — воскликнула Джози. — Успокойся, пока не убилась насмерть. — Я думаю, у меня головокружение, — призналась Клариса. — Да, от висения вверх ногами, — согласилась Джози. Клариса привела в порядок одежду и принялась разглядывать обеденный стол. — Посмотрите на эту инкрустацию, — она с любовью ласкала столешницу. — Как, черт возьми, все это оказалось здесь? — спросила Джози и посмотрела на Кларису, которая теперь вклинилась между окном, двумя кожаными креслами и лампой для чтения с клеймом от Тиффани. — Милая, будь осторожна. Сара забралась за стол, чтобы изучить коробки, между которыми застряла Клариса. Она навалилась на них, убеждаясь, что они крепкие. Джози спустилась со стола и, похоже, размышляла о том, каким образом вытащить эту мебель отсюда. — И ты тоже будь осторожна, Сара. Я не хочу звонить в пожарную службу, чтобы вытащить вас. — У нас все в порядке. Не будь такой занудой, — ответила ей Клариса. — Посмотри на это, Сара! Это тележка для напитков. — Это так странно! Когда я рассматривала библиотеку, я подумала, что в ней обязательно должна быть тележка для напитков, — сказала Сара. Клариса потерла руки. — Нам нужно будет пройтись по магазинам за подходящей хрустальной посудой, — она открыла коробку под тележкой. — Подожди, здесь уже есть хрустальная посуда. Ура! Джози тяжело вздохнула. — Я собираюсь отнести эту тележку вниз, пока вы двое охаете и ахаете по этому поводу, — она вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Сара открыла одну из картонных коробок и задохнулась от избытка чувств. Та была заполнена книгами! Хорошими книгами, с твердыми обложками, у некоторых даже были красивые кожаные чехлы с золотым тиснением. — Что там у тебя? — спросила Клариса, наклоняясь над плечом Сары, чтобы заглянуть в ящик. — Книги! — благоговейно произнесла Сара. — Кто мог оставить книги? — Очевидно тот, кто не любит читать, — ответила Клариса. — Теперь ты знаешь, что поставить на все эти встроенные книжные полки. Сара открыла дорогую кожаную обложку первого издания «Алиса в Стране Чудес». Почему, черт возьми, кто-то мог оставить после себя первое издание книги? Она вытащила еще одну книгу. Потом еще одну. И еще. Это было полное собрание детективов Агаты Кристи. Она открыла одну из книг. В передней обложке была рукописная надпись. Она прочитала: «Кристен, ты любовь всей моей жизни. Счастливого Рождества, 2011 год, Дана». — Не заблудись в этих книгах, — сказала Джози из-за ее спины и покатила тележку из комнаты. — Я просто смотрела, — отозвалась Сара. — Что ты сделала с моей женой? Ты же не потеряла ее, не так ли? — спросила Джози, озираясь по сторонам. — Я здесь! Тут великолепный персидский коврик. Наверное, не настоящий, но все равно очень дорогой коврик. Он будет идеально смотреться в гостиной, — сказала Клариса. Ее голова выскочила из моря картонных коробок в дальнем конце комнаты и послала воздушный поцелуй Джози. — Ладно, хватит пялиться. Давайте вытащим эти вещи отсюда. Мы тратим дневной свет, — произнесла Джози голосом Джона Уэйна*, пасущего скот в прерии. *Джон Уэйн — американский актер, которого считали королем вестернов. *** — О боже мой, я так устала и так сыта, — воскликнула Сара, лежа на персидском ковре и держась за живот. Верхняя пуговка джинсов уже давно была расстегнута. Они закончили носить мебель. В гостиной теперь стояло два кресла и диван. — Я тебя предупреждала. Если судить по моему собственному опыту, всякий раз, когда я бралась за четвертый кусок пиццы, я потом сожалела об этом, — сказала Джози, лежавшая на диване в своей собственной коме от избытка съеденной пиццы. — Лгунья, — Клариса вытерла изящные пальцы бумажной салфеткой и протянула салфетку жене. — Ты обычно съедаешь пять. Протри губы. Джози провела салфеткой по губам и вернула ее. — Ладно, ладно, изредка я съедаю пять штук. И тогда в два часа ночи я действительно по-настоящему сожалею об этом, потому что кислотная отрыжка начинает донимать меня. Кстати, кому нужен «Ролайд»? — спросила она, вытаскивая из кармана рубашки жевательные таблетки от изжоги. — Мне, — сказала Сара. Джози протянула ей таблетку. — Возможно, ты захочешь оставить их себе. У меня есть еще, — предложила Джози. Сара закинула таблетку в рот и пожевала. — Помните времена, когда мы ели и пили все, что хотели, и наши животы не болели, а от похмелья мы лечились банкой с пивом? — Да уж, раньше были времена, а теперь моменты, — сказала Джози, вздохнула и закинула в рот еще два «Ролайда». — Да, были и прошли, — согласилась Клариса. Она собрала пустые коробки из-под пиццы и использованные салфетки. — Кстати, это твое последнее пиво. От пиццы с пивом ты всю ночь будешь рыгать и пукать. — Я? Да я образец приличия! — возмутилась Джози. — Э-э, да, вот именно, образец, — сказала Клариса. Сара села. — Я хочу искренне поблагодарить вас, девочки. Не могу себе представить, как бы я прошла через все это в одиночку. — Да, тебе нужно нарастить мышцы, — сказала Джози, согнув свой бицепс и потирая его. — Ого, больно! — она посмотрела на свою руку так, как будто та каким-то образом предала ее. — Однако, старость, дорогая, — произнесла Клариса. — Ни за что. Сорок — это новые тридцать, — сказала Джози, встала и, положив руки на поясницу, поморщилась. — Но, может быть, хороший горячий душ заставит меня почувствовать себя лучше. — Я чуть не забыла, — сказала Клариса Саре. — Я принесла тебе надувной матрас и спальный мешок. И полотенца. В понедельник мы поедем в магазин матрасов и заодно купим тебе постельное белье и подушки. — Слава богу, что ты обо всем подумала, иначе я спала бы в пальто и вытирала тело туалетной бумагой. И даже она была любезно предоставлена Франсин, я уверена. У нее не было потенциальных клиентов, которые могли бы помочь ее бизнесу, — сказала Сара. Джози усмехнулась, а потом серьезно произнесла: — Хизер действительно выставила тебя без ничего. — Это моя вина. Я могла бы собраться получше. Я ушла оттуда, только собрав одежду. Это обратная сторона того, что съезжаясь с кем-то, ты избавляешься от всех своих вещей, — сказала Сара и добавила: — Урок усвоен. Джози села на подлокотник дивана. — Я когда-нибудь рассказывала тебе о моей подруге Черри и ее расставании? Клариса закатила глаза. — Я слышала об этом миллион раз. Это ее любимая история, когда кто-то переживает неудачный распад. Джози обняла ее за плечи. — В любом случае, подруга Черри рассталась с ней. Черри уходит к друзьям, не так ли? Она спит на их диване, пока ищет место для жизни. Затем через два дня звонит ее сумасшедшая подруга и говорит ей, что прямо сегодня она должна забрать свои вещи. Черри находит друга с грузовиком, и они едут за вещами. Когда они подъехали к жилому комплексу, все вещи Черри были разбросаны по двору: ее коллекция снежных шаров сломана, трусики разбросаны по газону, чтобы весь мир увидел их, а ботинки плавали в бассейне. Короче, полный беспорядок. А бывшей, само собой разумеется, дома не было. — Боже мой, как ужасно! — воскликнула Сара. — Хотя мы отомстили ей. Я выпустила воздух из ее шин и сняла крышку с системы зажигания ее машины, — сказала Джози. Она погрозила пальцем и зловеще сказала Саре: — Никогда не ругайся с механиком. — Ты забыла лучшую часть: у той хватило наглости вызвать Джози, чтобы отремонтировать ее машину, — добавила Клариса. — Я велела ей трахнуть себя, — сказала Джози. Клариса покачала головой и добавила: — Она этого не сделала, а просто пошла и все исправила. Джози сказала: — Ты чертовски права, я сделала это. Я снова поставила ее крышку на место и взяла с нее двойную плату. Они рассмеялись. — По крайней мере, Хизер была не настолько злой, — произнесла Сара. — Она просто сломала мне сердце, — Сара моргнула и снова почувствовала, как навернулись слезы. Клариса быстро обняла ее. — О милая! У тебя уже все налаживается. Ты снова начнешь писать; у тебя теперь есть красивый дом, в котором ты будешь жить… — Не забудь про замечательных друзей, — добавила Джози. — Никогда не забуду, — поклялась Сара. — Вы двое — моя скала и опора. — Мне нравится думать, что скала — это я, — сказала Джози и игриво шлепнула Сару по руке. — У тебя все получится, дружище! Сара кивнула и заставила себя улыбнуться. — Я поработаю над этим. Глава 4. Кристен Кристен наблюдала, как Сара обнимает на прощание своих подруг. После этого Сара бродила по дому, и она следовала за ней. Она была рада, что подруга Сары Клариса обладала вполне приличными навыками художественного украшения помещений. Она расставила мебель в нужных местах. Кристен слегка подвинула несколько предметов, но этого оказалось недостаточно, чтобы они заметили что-то. Она знала, что слишком большое вмешательство может быстро отпугнуть Сару. Та только что подписала шестимесячную аренду, и Кристен отчаянно хотела, чтобы Сара осталась. Было скучно находиться в доме одной. От этого у нее было слишком много времени на раздумья. А раздумья заставляли ее погрязнуть в собственных страданиях. Нехорошо. В какой-то мере Кристен хотелось, чтобы все это закончилось, но в то же время боялась этого. Где все-таки находится место для привидений? Начнет ли она перевоплощаться? Отправится ли она на небеса или в ад? Или просто исчезнет в темном забвении? У нее было так много вопросов, но совершенно не было ответов. Иногда Кристен думала, что есть судьба получше, чем блуждать по пустому дому, ожидая, когда Франсин начнет переживать из-за пыли и приедет удостоверится, что с тех пор, как она была здесь, ничего не изменилось. Это плохой способ провести целую вечность. — Мне так жаль, что не с кем разделить такой прекрасный дом, — пожаловалась Сара и навалилась на двери библиотеки. — С тем, кто любил бы меня за то, кто я есть, а не ту, какой, как они думают, я должна быть. Кристен радостно приподняла голову. Сара принадлежит к тем людям, которые разговаривают сами с собой? Ей нравился такой тип. Ей казалось, что она была частью беседы, и хотя не могла ответить, это было лучше, чем ждать телефонных звонков, писем и визитов, чтобы узнать хоть что-то. Ей хотелось, чтобы она обладала телепатией. Она не любила называть себя призраком, предпочитая слово «дух». Призрак казался ей злым до абсурда — изобретение Голливуда. Она не была призраком. Она была человеком; человеком, который оказался в ловушке между мирами. Ладно, она признавала, что иногда вела себя как призрак, но это было под давлением. Ей совершенно не хотелось проделывать нечто подобное с Сарой. Казалось, что они уже стали друзьями. Сара вошла в библиотеку и устроилась на одном из двух коричневых кожаных кресел. Кристен села в другом и изучала профиль Сары. «Она очень красива, — подумала Кристен, — но необычной красотой». Ни одна из ее черт не была выдающейся сама по себе, но почему-то, когда все собралось вместе, результат просто дух захватывал. Красота всегда находится в глазах смотрящего. Например: когда они с Даной впервые встретились, Кристен подумала, что Дана великолепна и сексуальна. А к концу их отношений она думала, что Дана — уродлива и ужасна. Удивительно, как личность человека могла формировать тело, в котором она находилась. Как человек может превратиться из красавца в урода? Что с ними происходит? Кристен много времени размышляла над кончиной своих отношений с Даной. Господь знает, у нее было много времени для раздумий. Нет ничего лучше, чем провести вечность, пытаясь понять, где ваши отношения испортились. Когда они отдалились? Вначале они не могли насытиться друг другом: стихи, цветы, маленькие подарки, доброта и желание угодить во всем. Как оказалось, все это потом куда-то исчезло, и никто из них не заметил, пока не стало слишком поздно. Взяв в руки книгу Агаты Кристи, которую Клариса положила на стол в качестве декоративного украшения, Сара открыла ее на странице с надписью и прочла снова. А затем тихо спросила:  — Кто вы, Кристен и Дана? Хороший вопрос. — Я не думаю, что даже мы знали, кто мы такие, — ответила Кристен, зная, что Сара не может слышать ее, но было очень приятно поговорить снова. Кристен поняла, что никогда не пробовала говорить вслух. Почему она не попыталась научиться говорить так, чтобы человеческие уши смогли слышали ее? Мысль о том, чтобы быть услышанной и общаться с живым существом, послала сквозь нее волну возбуждения. Она начала светиться, но тут же попыталась успокоить свое волнение. Если Сара увидит ее прямо сейчас, она закричит и убежит. Ей не хотелось пугать ее. Сара поджала под себя ноги и устроилась в кресле поудобнее. Затем легко провела пальцем по надписи. — Еще одна пара, которая не выжила, — угрюмо сказала она. Кристен попыталась объяснить ей, что не так они сделали. Когда-то они были счастливыми. — Что с вами случилось? — спросила Сара вслух. — Когда все начало разваливаться? — Кристен спросила это больше для себя, чем для Сары. Этот вопрос она задавала себе миллион раз и решила, что началом конца стал тот момент, когда она потеряла работу — жертва сокращения. Потеря работы оказалась похожа на снежный ком, катившийся с вершины горы. Его запустили, и он медленно катился по холму их жизни, увеличиваясь в размерах и силе, пока все не закончилось сломанной шеей на полу кухни. Кристен видела, как полиция допрашивала Дану, которая выглядела такой расстроенной, что невозможно было даже подумать, что она способна совершить хоть какое-то преступление. Кроме того, в ее истории имелся смысл: она пришла с работы и обнаружила Кристен, лежавшую на полу. Разбившаяся люстра и лежащая на боку лестница тоже указывали на несчастный случай. Дело закрыто. Зазвонил сотовый телефон Сары. Кристен была рада услышать, что рингтон оказался старомодным звонком, напоминающим телефоны из детства. Сара вытащила телефон из заднего кармана и ответила:  — Алло? Тишина. — О, привет, Франсин. Да, я полностью переехала, и все замечательно, — сказала Сара. Снова тишина. — На самом деле, я в восторге от мебели и могу сбросить чек по почте в ближайшие несколько дней, если можно. Тишина. — Хорошо, спасибо за звонок, — она почти отключила трубку, но быстро произнесла: — Погоди, Франсин? Мне было интересно, можешь ли ты сказать мне имена тех двух женщин, которые владели домом, особенно той, которая умерла? Тишина. — Кристен Каммингс умерла. У нее осталась партнерша Дана Харрис, — повторила Сара. — Спасибо, Франсин. Ты тоже. Она повесила трубку и повторила: — Кристен Каммингс. Кристен Каммингс. Кристен улыбнулась. Ей нравилось, как Сара произносила ее имя. А потом Сара сделала то, чего Кристен никак не ожидала. Она открыла приложение фейсбук на телефоне и набрала имя Кристен. — Да, я знаю, что я болезненно любопытна, но она умерла в этом доме, — оправдывалась Сара в пустой комнате, которая на самом деле пустой не была. Кристен склонилась над плечом Сары и наблюдала, как загружалась ее страница на фейсбук. Это причинило ей больше боли, чем можно было считать возможным после всех этих лет. На аватарке были изображены они с Даной, обнимавшие друг друга, улыбающиеся и выглядевшие, как прекрасная влюбленная пара. Сара прокрутила их фотографии. Это была прогулка по переулкам памяти, в которую Кристен не хотела возвращаться, но не могла не смотреть. Была фотография из Канкуна, в купальниках и с гигантскими стаканами с ананасовым напитком. Как же тогда им было весело. Была еще фотография из пешего похода по Йосемити, на которой они ели кашу. Дана в шутку называла ее сублимированным пакетом с едой.  — Ну разве вы не супер пара, — вслух сказала Сара. — Великолепные ножки. Пара настоящих красавиц, — продолжила она, подражая голосу детектива из фильма «Нуар» 1930-го года. Кристен рассмеялась. — Да, были, — согласилась она. Забавно, как меняется твое самовосприятие после того, как ты умер. Кристен почти забыла, как выглядело ее физическое тело. Она была высокой с каштановыми волосами. Длинными волосами, немного кудрявыми, и у нее были зеленые глаза. Ирландские глаза, так Дана называла их. И по словам Даны, она отлично целовалась. «Да, я была красивой», — с грустью подумала Кристен, потерявшая все это безвозвратно. Красота Даны была совсем другой. Она была блондинкой с голубыми глазами, длинными ногами и полной грудью, которую демонстрировала всем при каждом удобном случае. — Черт! — сказала Сара после прокрутки всех фотографий на странице Кристен. — Вы обе были великолепны и, совершенно очевидно, влюблены друг в друга. Что пошло не так? Кристен обернулась к книжной полке и выдернула с нее книгу, которая упала на пол с громким треском. Сара вскочила с кресла и уставилась на упавшую книгу, затем подошла к ней и подняла. — Это фотоальбом, — сказала она, переворачивая книгу в руках, села в кресло и открыла ее. В альбоме была задокументирована работа, которую Кристен проделала в доме. Вид до и после, и результат, достигнутый ими при ремонте. Сара листала страницы с фотографиями, поражаясь преображению дома. Глядя на дом сейчас, невозможно было представить, каким он был. — Ух, ты проделала отличную работу, — восхитилась Сара вслух и огляделась в знак благодарности. Раньше библиотека выглядела ужасно: в стенах дыры, пол поврежден и грязный, потолок и стены пожелтели от сигаретного дыма. — Должно быть, ты была счастлива, исправляя все это, — пробормотала Сара. — Или же можно сказать, что это стоило мне жизни, — ответила Кристен. Сара положила альбом на книжную полку и зевнула. Кристен тоже зевнула. «Как смешно», — подумала она. Зевота заразна даже для духов. Она смотрела, как Сара вышла из комнаты, направляясь к спальне. — Спокойной ночи, — сказала Кристен, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. *** Кристен поднялась наверх в башню и устроилась возле своего любимого окна. Она наблюдала, как летучие мыши летают и ныряют в свете уличного фонаря, когда услышала странный звук. Она направилась к этому звуку в хозяйскую спальню и прошла сквозь закрытую дверь. Странный звук издавала Сара. Она плакала. Она лежала в спальном мешке, который принесла Клариса, и всхлипывала в подушку. Кристен почувствовала волны печали, исходящие от Сары и подошла к ней. Она предположила, что причиной слез была бывшая подруга Сары — Хизер. Она слышала, как Клариса и Джози говорили о том, какой сукой оказалась Хизер и какую боль причинила Саре. Из всего этого Кристен смогла понять, что Сару бросили ради другой женщины. Это очень трудно принять — новая любовь всегда такая захватывающая, а долговременная любовь такая нудная. Кристен усвоила это на собственной шкуре. Она подумала, что никогда нельзя принимать любовь как должное, потому что именно тогда начинаются ссоры. Трудно любить кого-то, кто тебе даже не нравится. Занятия любовью — забудь об этом. Она не смогла бы подсчитать, сколько раз они с Даной ложились спать, злясь друг на друга. Только одного Кристен хотела больше всего — ту единственную большую любовь. Счастье и восторг в глазах при встрече с любимой. А теперь это стало невозможно. Дана не только лишила ее жизни, она украла ее шанс на счастье, возможность найти ту самую единственную великую любовь. Она положила руку на плечо Сары, желая успокоить ее, и нежно погладила по плечу и спине, но Сара продолжала поливать подушку горючими слезами. — Почему, почему, почему ты перестала любить меня? Я так любила тебя! И все еще люблю. Возможно, я не показывала тебе это так, как должна была, но я действительно любила тебя, — плакала Сара и от этих рыданий дрожало все ее тело. Кристен легла рядом с ней и обняла. Она знала, что это неправильно, но взяла на себя смелость сделать то, чего не заслужила. Сара не знала ее; она даже не знала, что Кристен была здесь. Но как иначе она могла облегчить страдания этой милой, доброй и любящей женщины? Она успокоила свои муки совести тем, что теперь они живут вместе — сосуществуют. Одна настоящая, в реальном теле, и другая — призрачная, которая отчаянно желает быть настоящей. Всхлипы Сары успокоились, и вскоре она уже мирно спала в руках Кристен. Было так приятно снова держать кого-то в объятиях. Настолько хорошо, что Кристен почувствовала себя почти живой.