One-Two-Three

Она знает, когда он придет. Раз-два-три... По спине проходится волна мороза, от загривка и к лопаткам, словно что-то обжигающе-ледяное пытается до нее дотронуться. Они всегда так делают. Ну, в смысле, призраки. Кто-то не специально — у них своя жизнь, пусть и загробная, и они тоже вполне могут спешить по своим незаконченным делам, закольцованным в несколько минут. Таких Рей выучила наизусть, их немного в университете Джакку. Пара сбросившихся с крыши, решивших таким образом избавиться от необходимости сдавать экзамены, еще один — затравленный, забитый до смерти — любил встречать ее на пороге женской раздевалки, но с этого года ее официально освободили от основных занятий и перевели в бассейн, так что больше не приходится встречаться с его перекошенным, окровавленным лицом, пробитым насквозь метким ударом биты. Старый уборщик вообще самый милый, он умер на работе и с тех пор продолжает оттирать тряпкой невидимые следы в боковом коридоре. Рей его даже не боится — наверное, он единственный, мимо кого можно пройти без опаски. На парковке задавили пожилую даму, и с той встречи Рей предпочитает кататься на велике, припаркованном с другой стороны здания, возле мусорки. Спущенные колеса не так ужасны, как ее стоны, громкие, жалобные — тащило минуты полторы, пока не сломалась шея. И еще, и еще... мертвецов полным-полно, хоть этого никто и не видит. Поправочка: почти никто, и к счастью, большинство из них безвредные. Но есть и другие. Как он. Он даже знает, как ее зовут, и с этим уже ничего не поделать. Призраки не люди, у них навалом свободного времени, которого больше некуда девать. Он возникает сбоку, за спиной, и Рей краем глаза видит его черный бомбер. Ну, только кусок, рукав, натянутый на костяшки пальцев, но с виду они совсем как настоящие — те, кто утверждают, что призраки прозрачные — несут полную хрень. — Рей, — он наклоняется над нею, и морозные иглы по спине бегут что есть силы, вонзаются в онемевшую кожу, и ощущение такое, что она сама уже и пальцем не пошевельнет. Главное, не смотреть на них. Им в глаза. Не подавать виду, что они живые, и все. Они и НЕ живые, как ни крути. Пусть у него крутой бомбер десятилетней давности и кеды с неоновыми шнурками, но он здесь чужой. Это вообще не его университет, не его парта, а Рей — не его игрушка. — Рей! — он шепчет ей в ухо, и она давит это желание, подскочить, заорать от страха в ответ. Потому что прекрасно понимает, что будет дальше. Он поймет, что она знает. Ни за что. — Роуз? — она тянет своим самым фальшивым, самым наигранно-веселым голосом. — Роуууз. — Чего? — та оборачивается, и ее круглое лицо, обрамленное челкой, кажется лучшим видением на свете. Оно слегка недовольное — да ладно, будем честными, оно почти всегда такое с тех пор, как Финн решил от френдзоны перейти к более активным действиям, выбрав дамой своего сердца Рей. И поначалу она даже радовалась этому, по крайней мере он был рядом, отпугивая мрачного призрака, но, когда дело дошло до попытки поцеловаться, начался тот еще ад. Кто же знал, что именно у этого призрака были свои планы на Рей. — Я тут... я получила деньги за подработку, так что можем устроить пижама-вечеринку, — не так уж и много этих денег, когда тебе девятнадцать и надо оплачивать хотя бы половину курса, а иначе вышвырнут и не посмотрят, что ты сирота. В общем, будь благодарен за возможность развозить газеты или сидеть с детьми по вечерам, а приличную работу так просто не получишь. К тому же, в каждом доме свои призраки, так что приходилось тщательно выбирать. Отказываться и выбирать снова. — Ну не знаю, — Роуз чешет ухо карандашом, но шорох слишком громкий, и Рей понимает почему. Это призрак. Он тянет свою лапищу к ее волосам и играется с ними. С его точки зрения — это даже весело: тыкать пальцами в вещь, которая не поддается. Может, ему даже кажется, что это она призрак, а не он. В любом случае, Рей остается только притворяться. Призрак скоро устанет, ему надоест, и он переключится на что-нибудь другое. Может, пойдет бить морду тому окровавленному, в раздевалке. А что, тоже развлечение. Его ледяной палец касается шеи. Слишком внезапно. — Черт! — она все же морщится и не успевает захлопнуть рот. Роуз дергается, а прикосновения призрака останавливаются. Он следит за нею. — Я кажется, на гвозде сижу. Чертовы стулья, — жалуется Рей, взгляд строго вперед, главное, не подавать виду. — Уже третья пара джинсов. Это невозможно, — она отодвигается от стола и выскакивает с другой стороны, подальше от призрака, гремит стулом, который упорно не желает убираться со своего места. — О да, это худшее место для занятий, — ну, кажется, она хотя бы расположила к себе Роуз, и та, смягчившись, кивает. — Что ж, тогда с тебя попкорн. А я выберу фильм. — Хорошо, конечно! Так здорово, — значит, сегодня не придется возвращаться домой. И сидеть на диване, сжавшись в клубок, обложившись одеялами, только бы не чувствовать его назойливые прикосновения. Однажды он — она знает — догадается. Он не тупой. Хоть и мертвый.

***

Она не помнит, когда он нашел ее. Ну, призраков же много. Они везде, поджидают в лифте, болтаясь под потолком, задевая своими дрожащими ногами макушку. Они на остановках, застывшие в напряженной позе напоследок перед тем, как рвануться вперед. В магазинах, в парках, на улице, в коридоре перед дверью. Их жизнь расписана от и до, последний момент должен прокручиваться как на пленке. Это их лучшие моменты, звездный час. Еще бы они хотели повторять его снова и снова. Но так не со всеми. Есть такие, кто словно проснулся, вырвался из зацикленного круга. Рей сидит с ногами на диване, старательно глядя только в тетрадь с домашним заданием. И в книгу, что лежит на подушке рядом. Раз-два-три, считает она его движения. Призрак бродит по ее квартире с таким вольготным видом, словно это его царство. Трогает ее вещи — резинку для волос, портфель, сваленный в углу. А потом присаживается рядом, прямиком своим задом на подушку, закрывая страницу с текстом. Черт! — Рей, — гудит он тихо, наклоняясь к ее макушке. Он большой — она вот всегда была мелкой, тощей, а он с самого начала напоминал гору, которой под силу заслонить солнце. И сейчас Рей кажется, что если он навалится на нее, то попросту задавит. — Рей... — его пальцы перехватывают край одеяла и тянут на себя. Кто бы видел — невидимая сила, способная поднимать предметы и левитировать их. Ютуб бы попросту взорвался от восторга. — А-а-а, плевать, — она отбрасывает ручку и закрывает глаза. — Все равно я до завтра не успею. Ну и хрен с ним, — Рей умеет сбегать. Лучшее, что она научилась делать за свою жизнь. Сперва от родителей, чтобы помочь заблудившейся девочке в окровавленном платье, потом от девочки. Из приюта, из приемной семьи, где одна из старших дочерей слишком долго жила в подвале — она не успела напугать Рей, но предупредила, хватило одной ночи. Из следующей семьи, и так по кругу. Теперь она была умнее, у нее вроде как были эти самые приемные родители, но только на бумаге, вместе с кучей поддельных удостоверений и прочего барахла. И в случае каких-то мелких бед — штрафы или попавшаяся на покупке спиртного Рей — все это уходило в Орегон. В конверте до востребования. А призрак... кажется, он был всегда. Рей не знала, как его зовут, он оказался ужасно неразговорчивым типом, но зато маньячнее любого живого. Он смотрел, как она моется, и с этим ничего нельзя было поделать. Ну не в одежде же лезть под воду, сразу поймет, и Рей пришлось смириться. Она просто закрывала глаза и представляла, что где-то в другом месте, и это не его руки водят по ее голому животу, повторяя ее движения. Он хотел, чтобы она почувствовала, больше всего. Так что от дрочки, даже под двумя одеялами, пришлось отказаться. Десять шагов до туалета, затем еще пятнадцать обратно, к шкафу со сменной одеждой, и все это время ей приходится смотреть в экран телефона, листая новости. Все, чтобы только не видеть его. Она наспех расчесывает волосы и плетет пучки, кривые, лохматые, а он уже позади, и в зеркале мелькает его сосредоточенное лицо, слишком длинное, несоразмерное, чтобы считаться красивым, несмотря на крупные яркие черты. Слава богу, что оно хотя бы целое — никаких ран, дыр, или трупных пятен. Даже шрам, спускающийся от переносицы к щеке, совсем старый — тонкая белая полоска. Может, в этом все дело. Он слишком похож на живого, те, что зациклены, таким похвастаться не могут. Рей сдирает с вешалки майку и быстро натягивает ее поверх старой. Слишком уж он близко, одно дело смотреть, но, если протянет руку, она не выдержит. — Рей, — он зовет ее снова, и она аккуратно поднимает взгляд. Подбородок, губы, шевелящиеся, щека, висок, глаза, черные и страшные... — Не уходи! — она пялится на него как идиотка, не моргая, не дыша. — Не уходи, не уходи, неуходинеуходинеуходинеуходинеуход.... — его голос набирает силу и заполняет уши, он везде, снаружи, внутри. Этот нечеловеческий жуткий крик, от которого никуда не спрятаться, сколько ни пытайся. Но не выдерживает Рей, когда он тянется к ней, раскрыв здоровенные ладони, примеряясь к шее. — Оставь меня в покое! Ну вот и все. Она проиграла.