One-Two-Three

Она вылетает из дома, даже не успев завязать шнурки. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста... только не иди следом, только не... От грохота сердца закладывает уши, и Рей оборачивается. Его долговязую фигуру видно издалека. Прислонившись к крыльцу, он стоит и ждет ее. И смотрит так, что можно не гадать — он понял. — Роуз? — Рей лихорадочно тыкает по клавишам и почти рыдает в трубку. — Можно... Можно я у тебя побуду пару дней? П-п-пожалуйста. — Рей, это ты? — хорошо, что Роуз может злиться, но все равно поможет. — Что случилось? Ты где? Что такое?! — Я... — она шмыгает носом и чуть не врезается в столб. Хорошо, что до проезжей части еще пара метров, иначе валяться бы ей под колесами какой-нибудь машины. — Мне больше некуда идти, — все ее деньги, вещи там. — У тебя проблемы с родителями? Родители? О нет, они даже ни разу не явились, и за это Рей им в конце концов была даже благодарна. Изуродованные в автокатастрофе, лишившиеся рук-ног, кем они стали? Еще одними ночными монстрами? — Что-то вроде, — никому нельзя знать, что ее нынешняя приемная мать живет в Орегоне и ей наплевать на сиротку, которую она сама же и выставила за дверь в первую неделю. Денег на пособие ей хватало на выпивку и закрытый рот. — Можно я просто... — Знаешь, где я живу? На углу десятой, красная дверь, синие колокольчики, — ее деловитый голос заглушается попискиванием разряженного аккумулятора. Проклятье, этот день не мог стать хуже, чем уже им был, но определенно постарался вовсю. — Тебе придется сесть на восьмой автобус, а потом... — Я пешком, — выдыхает Рей. Ей не нужны проблемы, ей нельзя, потому что иначе проблемы вернутся, и даже за безбилетный проезд ее отправят прямиком за решетку, потому что некому внести залог, а там слишком много мертвых. — Скоро буду. Она знает, что он все еще смотрит. Призраки, они такие. Им ведь больше нечем заняться.

***

У Роуз довольно мило. Небольшой домик, всего один этаж, и никого из взрослых. — Больница, вторая смена, — пожимает плечами Роуз, словно извиняясь за своих родителей, не встретивших ее, и показывает дверь в ванную комнату. — Ты выглядишь ужасно, может, набрать тебе ванну? — Я... — у нее с собой нет пижамы, попкорна, и настроение совсем не для вечеринки, и Рей надеется, что это простят. — Спасибо. Спасибо за все. — Да забей, — Роуз машет ладонью и собирается уходить. — Я найду тебе что-нибудь из одежды. С кранами, надеюсь, сама разберешься. Чистое полотенце в шкафу. Можешь особенно не баррикадироваться, кроме нас тут никого нет. Она уходит, и при каждом шаге ее хвостик беспечно взлетает вверх, а воздух буквально звенит от тишины и покоя. Здесь никого нет. Никого. Рей выдыхает и опускается на край ванны. Все хорошо, теперь — хорошо. Она засыпает в воде, разморенная теплотой и ощущением безопасности, потерявшись во времени, но тут же приходит в себя, понимая, что больше не одна. Темноволосая девушка, ростом повыше Роуз, но очень похожая на нее, неторопливо ходит по ванной комнате, собирая свою косметику, разбросанную по полочкам, а затем застывает у зеркала, разглядывая себя. До Рей, притихшей от испуга, ей дела нет. — Я... — Рей лезет в воду глубже, жаль только, что пены больше нет, и прикрываться приходится волосами, руками. — Я забыла про дверь, прости, что заняла... — Рей? — с той стороны двери раздается стук. — Ты в порядке? С кем ты говоришь? — это Роуз. — Рей! Рей вздрагивает и возвращается взглядом к зеркалу. Там больше никого нет, но на запотевшем стекле стекает каплями свежее, тускнеющее в клубах пара — БЕГИ. — У тебя была сестра? — Рей решается заговорить об этом только ночью, после смешной комедии о разлученных судьбой влюбленных и трех кусков пиццы, таких вкусных, что она чуть собственные пальцы заодно не съела. В темноте говорить проще. Роуз отвечает не сразу, ворочаясь на своей половине кровати. — Да. Как узнала? — Нечаянно, — и это правда. Та девушка была хорошей даже после смерти. Ее призрак был таким... мирным. Но почему тогда она написала — беги? Кому это предназначалось? Когда это случилось? — Как она умерла? Роуз вздыхает: — Ее убили. Какой-то... — ее голос внезапно меняется, словно эмоции прорываются сквозь плотину безразличия. — Мудак. Его так и не нашли, несмотря на то, что она была четвертой. Она была... — темнота забирает часть боли, гасит, но остальную никуда не деть. — Моей лучшей подругой. Она сказала бы мне. Должна была. Наутро Рей просыпается — почему-то — на полу. Скорчившись, сжавшись, она еле может шевельнуть пальцами. Они все исцарапанные и ободранные. А рядом прямо по доскам бегут неглубокие рытвины, но заметные в солнечных лучах — БЕГИ!

***

Раз-два-три... Он снова здесь, и Рей невольно закрывает глаза. Карандаш машинально ходит по странице, сминая бумагу — бегибегибегибеги — выгрызенные, неровные буквы валятся друг на друга, смешиваясь в кучу. — Рей... — он снова шепчет, наклонившись. Холодно, так холодно, словно сверху спустилось снежное облако и засыпало ее с головы до ног. — Рей, посмотри на меня. Она жмурится еще сильнее, и все кругом стихает. Гомон одногруппников, шорох перелистываемых страниц, скрип стульев. Остается только она и призрак. — Посмотри на меня, я знаю, что ты меня видишь. Она бы и рада подорваться и сбежать, и плевать, что урок в самом разгаре, только он ее не пустит. Держит за волосы, а вторую руку — обжигающе ледяную — уложил на плечо, поглаживая впадинку между шеей и ключицей большим пальцем. Жуткая ласка сводит ее с ума. — Не бойся, я чувствую это тоже, — его дыхание скользит по щеке острой иглой. — Посмотри уже на меня. Его зубы — призрачные, слышишь, они же ненастоящие, ничего этого нет! — прихватывают мочку уха. — Хватит! — она чуть не опрокидывает стол, лихорадочно сбрасывая с себя призрачную хватку. Трепыхается как мошка, застрявшая в паутине, под изумленные взгляды ничего не понимающих студентов. — Мисс Ниима? Вы в порядке? Нет, хочется ей заорать. Не в порядке! Потому что он здесь, он снова здесь, он всегда ходит за мной, куда бы я ни направилась! Рей поднимает глаза. Даже Роуз смотрит на нее как на безумную. А липкий холод все ближе, и черное пятно обходит ее по кругу, чтобы встретиться лицом к лицу. — Рей, — зовет ее призрак. Так ласково, так издевательски. — Хватит играть в эти игры. Мы оба знаем, что я здесь. — Тебя нет! — от его глаз, черных, напоминающих бездонные тоннели, уже дурно. Призраки должны быть нормальными! Зацикленными. Безвредными. Немыми. Мертвыми, в конце концов. — Ты же сдох, вот и отправляйся в могилу! — кому она говорит это? Преподавателю вот кажется, что ему. Он краснеет от негодования, указывая на дверь. — Вон отсюда, мисс Ниима. К директору! Призрак насмешливо хмыкает. — Видишь, чего ты добилась? А ведь можно было по-хорошему. По-хорошему? У Рей такое ощущение, будто она застряла. Между двумя каменными плитами, грозящими размолоть ее в пыль. Она лихорадочно собирает вещи в охапку и, нырнув под руку призрака, выбегает наружу. — Ты в курсе, что так это не работает? — он уже в коридоре, прислонившийся к шкафчикам, скучающий такой старшекурсник, поджидающий свою жертву. — Чего тебе надо? — она смотрит на него с ненавистью. У других призраков были незавершенные дела. Вот почему их зацикливало. Последнее важное, пережеванная лента, снова и заново. — Собрался отомстить через меня? Он наклоняет голову и хмыкает, будто она сказала что-то ну очень смешное. — Это было бы неплохо, но... Куда ты собралась, только не говори, что не к директору, еще пара прогулов, и плакало твое обучение. — Может, тогда ты отвяжешься? — пожалуй, даже на это можно согласиться. Она найдет новый дом, правда с ее финансами придется жить в настоящей дыре, а это значит больше обезумевших от страданий призраков, потерянных во времени и пространстве. — Нет, — качает головой призрак. — Совершенно определенно нет. Я всегда буду рядом, Рей. — Но почему? С какой-такой радости, а? Что я тебе сделала?! — Ты неправильно ставишь вопрос. Надо так — что я могу сделать тебе. С тобой. Так что не искушай меня. Отправляйся к директору и прикинься умирающей, как обычно. Я видел, тебе это прекрасно удается. А потом пойдем домой. Она смеется, сама того не понимая. Такое ощущение, будто весь воздух выкачали из груди, а ноги как кисель. Домой. С ним. — Я тебя... я... — Рей осекается, потому что ей в спину толкается дверь, а из щели выглядывает раздраженное лицо преподавателя. — Вы еще тут, мисс Ниима? Может, вам нужно сопровождение? Она опускает глаза и что-то бормочет. Бестолковые, бесполезные извинения, которые больше не помогут. Но могут хотя бы немного спасти ситуацию. — Я сегодня... простите меня, мистер Стивенс, со мной что-то не так, мне кажется, я... — она валится ему под ноги, картинно взмахнув руками, и сумка, учебник, тетради — все разлетается в стороны. Очень и очень правдоподобно, но призрак смеется, хлопает в ладони, награждая ее моноспектакль аплодисментами. — Я почти поверил, Рей. Браво. Еще заплачь, ему понравится, — призрак кружит вокруг нее, один круг, второй, все ближе, пока наконец не останавливается у ее лица, и когда Стивенс опускается, чтобы помочь ей подняться, они с мужчиной на мгновение становятся единым целым. — Давайте поднимем вас, мисс Ниима, — это не его голос, или ей кажется? Неужели призрак еще и в чужие тела умеет вселяться? Нет, темная дымка длинного лица остается позади, а ее поднимают на руки, как маленького ребенка, и потолок кружится. — Мне так жаль... Мне очень... очень жаль, — ей хочется заплакать. Но рыдай сколько влезет, монстр все равно последует за ней. Как ни умоляй, никуда он не денется.

***

Раз-два-три... Он склоняется над нею, разглядывая с любопытством. — Откуда у тебя столько веснушек, если ты все время прячешься дома? — интересуется призрак, и Рей изо всех сил пытается его игнорировать. У нее это очень даже получалось, надо сказать, иногда по его вине. Он уходил, пропадал на несколько месяцев, когда она меняла жилье, а потом все равно находил. Лучше всего было в доме пастора, но это потому что в подвале жил совершенно другой монстр. Она дома, свалившаяся в постель в уличной одежде и ботинках, и ощущение такое, будто проспала вечность. — Вот черт... — Ага. Проснись и пой, милая, и хотя свои занятия ты все пропустила, — призрак слегка отодвигается, возвращая слабый намек на личное пространство, и кивает на будильник. — Теперь уже незачем спешить. Он... она морщится — он назвал ее милой? Ей не послышалось?! — Пошел вон, — Рей закрывает глаза и прячется лицом в подушке. Может, если притвориться мертвой, он уйдет? Ну, найдет себе кого поживей. Нет, кажется, это так не работает. — Ты же знаешь, что я не уйду. Попробовать стоило. — Зато я знаю, чем мы займемся теперь, когда ты наконец признала мое существование. — Местью? — все они хотят отомстить. Ну или уйти — те, кому надоела зацикленность. — Неа, — призрак тихо гудит, и, кажется, это какая-то мелодия из девяностых. Господи, он еще поет? Хотя надо признать, голос у него даже приятный, уж получше воплей раздавленной под поездом старушки, надрывавшейся так, что Рей чуть не оглохла и решила в тот день пройтись пешком. — Я наберу тебе ванну. Он уходит, и с ним пропадает мороз по коже, и Рей вяло садится в постели. Неужели он... Но призраки ведь... Что-то звякает, а затем слышен звук плещущейся воды. — Вот так, — призрак спокойно просачивается сквозь стену и стряхивает с рук капли воды. — Пять минут, пока наберется. — Но ты же... — это правило номер один. Они могут касаться только своих призрачных вещей, оставшихся с ними в загробной жизни. Мир людей им неподвластен. Тогда какого хрена... — Ты не мог. — Еще как мог, — призрак снова трясет ладонью, и по щеке Рей что-то ползет. Вода, самая настоящая вода. — У меня были годы, чтобы потренироваться. Ну и ты. Серьезно, настоящая вода! — Вставай, Рей. Или хочешь, чтобы я помог? О нет. Рей чертыхается и спускает ноги на пол. Не хватало еще, чтобы она затопила соседей. Очень сложно игнорировать здоровяка, стоящего столбом посреди ее крохотной спальни, но она старается. В желудке просто черная дыра, будто она проспала не полдня, а целую вечность. — Давай выберем тебе что-нибудь чистое, — предлагает призрак и направляется к комоду, запросто копаясь в ее нижнем белье, будто это нормально. — Белое? Ты всегда любишь белое, я уже знаю. Рей успевает подлететь прежде, чем он возьмет оттуда что-нибудь. Мороз по коже дерет, когда их пальцы соприкасаются. — О-о-о, — вздыхает призрак. — Ого. Сделай так снова. — Ни за что, — Рей прижимает к груди злосчастные трусики и отступает назад, не очень-то думая, что будет, если она упадет и свернет себе шею. Худший вариант, если застрянет с ним и так и будет трясти бельем целую вечность. А он издеваться. — Ты сделаешь. Или сделаю я. Ну все. Этого достаточно. Рей ищет взглядом телефон — может, Роуз снова приютит ее на ночь? Или Финн. Да кто угодно! — Где он? — неужели этот призрак настолько могущественный, что и телефон в воздух поднять может? — Куда ты его спрятал?! Призрак жмет плечами и с сожалением отступает от комода. — Я видел тебя всю. Я видел тебя совсем маленькую, плачущую, спящую, голую, пьяную, я знаю тебя, как не знает никто. Так что... их я тоже видел, на тебе. О господи, почему его нельзя убить. Посолить там и сжечь. Запустить в него чем-нибудь. — А еще если не поторопишься, вода перельется через край. Секунду они сражаются взглядами, но призрак побеждает. Рей, выругавшись, покидает поле боя. И, запершись в ванной, закрутив все краны — сидит на краю. Ей надо бежать. Как можно скорее. Он не заходит, какое счастье, потому что этого она бы не выдержала.

***

— Почему ты прицепился ко мне? — она быстро глотает куски блинчика, запивая слишком уж горячим чаем. Но времени у нее в обрез. Надо сбежать до наступления темноты, потом станет только хуже, к ночи концентрация нечисти на улицах втрое больше дневной. — Почему я? Призрак, усевшийся за стол напротив нее — заложив ногу на ногу, он будто живой, самый настоящий, — задумывается. — Ты сильная. И... красивая. Кажется, она все же давится, закашливается и перестает только, когда на спину опускается ледяная рука, похлопывая. — Я? Красивая, — осталось только нервно засмеяться, а потом пуститься в слезы. — Ты безумен. — Возможно. Я не утверждал обратного. — И ты не исчезнешь? Не найдешь себе какую-нибудь другую жертву по вкусу? Он качает головой. — Ты ко мне уже привыкла, зачем. О господи. Она швыряется в него вилкой, но та — естественно — летит мимо, звякнув о пол и изгадив тот каплями кленового сиропа. — А вот это зря. Тебе нужно есть, ты и так худая. — Пошел ты! — Рей начинает собираться. Ключи, кошелек, плевать на телефон, пусть подавится им, она позвонит с автомата на углу. Но — надо же, как удивительно — дверь не поддается. Сколько ни ворочай ключом, как ни дергай за ручку. — Что ты сделал?! — остается окно, и — о господи — оно тоже заперто. Рей даже пробует выбить стекло, но оно будто пуленепробиваемое, что ему какой-то локоть, только синяк будет. — Выпусти меня немедленно. — Ох Рей, — голос призрака несется из глубины кухни, — тебе стоит остановиться, пока ты не сделала, как хуже. Как хуже? Что хуже этого? Она заперта в собственной квартире, наедине с безумным мертвецом, который круче любого полтергейста умеет двигать вещи. — Ну все, с меня хватит! — он возникает за спиной. И как это ему вообще удается? Нет, понятно как, проще простого. — Замри, — его ледяные руки обхватывают ее поперек талии и тащат куда-то. Она не какая-нибудь ложка или кран в ванной, но он запросто несет ее, и в воздухе только ноги болтаются, не доставая до пола. — Отпусти меня. — У меня на сегодняшний день были другие планы, Рей. — От-ва-ли! — ее всю лихорадит от боли и холода, кожа жжется, где их тела соприкасаются, но хуже всего, что он не отпускает ее. Даже приземлившись в обнимку в постель. — Вот так, — он так близко, что теперь она различает крошечные крапинки на его радужках. Золотые, переливающиеся крохотные точки в море черноты. — Тише, Рей. Тише. — М-м-мне х-холодно, — стучит она зубами и вжимается в постель. Хоть каплю тепла, потому что иначе она просто околеет. — Пож-ж-жалуйста, отпусти. — Нет. Ты должна привыкнуть, — сообщает призрак доверительно, заводя за ухо выбившийся завиток, царапающий совсем онемевший лоб. — Понемногу... Вот так, — там, где он гладит ее висок, ледяная игла, достающая до самого мозга. А его лицо плывет, превращаясь в мутное пятно. — Еще чуть-чуть, я знаю, ты выдержишь. Мир уже совсем блеклый, пустой, словно вырезанная из журнала картинка, лишенная объема. И она сама уже почти его часть, по праву занимающая свое место. — Все, — он разрешает ей дышать, убрав руки, отодвинувшись. Честное слово, лучше бы она умерла. — Зачем ты так... за что? — Понимаешь, Рей, — когда приходит боль, самая настоящая, тягучая и жаркая, будто все жилы скрутило, пропадает что-то, чему она еще не подобрала название. Может, это ощущение его реальности, оставшейся больше, чем воспоминанием. Как кислинка на кончике языка, когда выплюнул конфету, а кажется, что она еще во рту. — Ты должна мне помочь. — С чем? — почему он не хочет умереть, упокоиться, уйти. Оставить ее в покое. Что держит его тут? — Ты должна пойти со мной, — шепчет призрак. — Я очень хочу вернуться, понимаешь?