Search And Destroy

      Я не особо помнила, что было между тем, как я увидела Джокера, и тем, как я оказалась в готэмских доках. Но я отчетливо помнила то безумие, которое исходило от моего так называемого отца. Ему не нужно было доставать пистолет или нож — от одного его вида кровь в жилах стыла.       В тот момент, когда я стояла перед ним, я не чувствовала ничего. Пустота. Одна лишь пустота была внутри меня. Мне не было страшно. У меня не было желания что-то сказать или сделать. У меня просто перехватило дыхание, и я стояла, замерев на месте.       А он улыбался. В его глазах плясал дьявольский огонек, хитрый, будто Джокер задумал что-то веселое и действительно забавное. Но нет. В его взгляде было что-то ещё. И это «что-то» заставило меня напрячься. Он смотрел прожигающим взглядом, будто пытался прочитать мои мысли, заглянуть в душу. Держу пари, он наверняка мог догадаться, о чём я думала в тот момент. Если даже Эдвард с этим справлялся, то ему это было раз плюнуть.       А я тогда думала о том, что же произойдет дальше. Какое-то время я просто стояла, тупо рассматривая Джокера. Он выглядел точь-в-точь как в моих снах: его ярко-зеленые волосы были уложены назад, белоснежная, точно у мертвеца, кожа была в татуировках. А его улыбка…       Это был не то оскал, не то улыбка какой-то жестокой радости. Радости, будто он выиграл в русскую рулетку. Радости, что, наконец, он получит то, чего столько времени ждал.       Но вот только я не ожидала, что его улыбка заставит меня почувствовать головокружение и какую-то резкую боль в груди.       Я помню, пока мы стояли с Эдвардом на парковке, окруженные вооруженными людьми, Джокер стоял перед нами. — Я долго ждал этого момента. Неужели ты совсем не рада меня видеть? — я помню, с какой издевкой он говорил это. Я помню, как он сделал грустную гримасу, а затем рассмеялся.       Я помню, как потемнело у меня в глазах, и мне захотелось просто исчезнуть, провалиться сквозь землю. Но я упорно продолжала стоять, не в силах что-либо придумать. — Ну же, скажи, что ты тоже ждала этого дня, а? — Сло… С-словами не передать, как я счастлива, — у меня вдруг охрип голос, и поэтому четко и внятно произнести эту фразу мне удалось только со второй попытки. Сколько же мне усилий пришлось приложить, чтобы сказать это и не вздрогнуть. Нельзя было показывать свои страхи. — Прости, я не расслышал. Не могла бы ты повторить? — в какой-то момент меня жутко стала раздражать эта дотошность. Наверное, это раздражение помогло мне заглушить в себе страх, который с каждой секундой нарастал всё больше при виде этих безумных глаз моего отца. — Я ужасно рада тебя видеть, — чётко и достаточно громко произнесла я, а затем добавила: — Папочка.       Клянусь, его практически передернуло от этого обращения. Наверное, никто больше не заметил, как он изменился в лице, изобразив некое отвращение, а затем скрыл это недовольство улыбкой.       Джокер подошел ко мне, крутя между пальцев карманный нож. Дальше я практически не следила за его действиями: все мои мысли были о том, чтобы не дернуться и продолжать стоять, изображая смелость.       В тот момент я даже забыла об Эдварде, который был рядом со мной. Может, в глубине души мне и хотелось, чтобы он что-то придумал и мы каким-то чудом выбрались отсюда живыми, но я понимала, что это нереально. Что сейчас я должна решать все проблемы самостоятельно. И в этот же момент я понимала, что не способна на это.       Я не умела принимать правильные решения. Я так и не научилась этого делать, хотя следовало бы. И именно сейчас мне бы этот навык пригодился. Может, нам бы повезло, и мы бы смогли добраться до машины и удрать. Может, был бы выход из этой ситуации.       Но, когда Джокер стоял передо мной, держа лезвие ножа перед моими глазами, улыбаясь как хищник, я понимала, что нам не поможет даже сам Господь, если он, конечно, существует. Может, по Библии он и держит верх над Сатаной, но точно не в этой ситуации, когда этот самый Сатана стоит перед своей жертвой, улыбаясь во все тридцать два.       Я не знаю, сколько времени прошло потом. Я помню лишь то, что у меня в один миг потемнело в глазах от удара по затылку. Кажется, я слышала, как до меня пытается дозваться Эдвард. Как я лежала в каком-то фургоне. Как я пыталась открыть глаза и прийти в себя, но мое сознание явно было где-то не со мной. Всё, что я слышала и видела, казалось сном, какой-то галлюцинацией.       Я пришла в себя, когда на меня вылили ведро ледяной воды. В этот момент от холода у меня сдавило грудь так, что я не могла вдохнуть, а по всему телу будто пробежался электрический разряд.       Я подняла голову. Сразу пришло осознание того, что я сидела, привязанная к стулу, где-то в готэмских доках. Рядом со мной стоял Джон Фрост, который держал уже пустое ведро. И стоило мне перевести расфокусированный взгляд чуть дальше, как я заметила красно-синее пятно в нескольких метрах от себя. Когда картинка стала чуть четче, до меня всё-таки дошла истина.       Признаться, моя мать для своих лет выглядела довольно неплохо. Точнее, очень даже хорошо. Если не гуглить и не узнавать её возраст, можно было бы и с какой-нибудь малолеткой спутать. Её два хвоста на голове с разноцветными концами выглядели комично и даже нелепо. Может, всё-таки я не их дочь, раз ко всему отношусь так серьезно? Может, это спасёт мою задницу?       Харли на меня так и не обращала внимания, похоже, она была занята разглядыванием своей биты. Возможно, оно и к лучшему.       Я огляделась. Какие-то контейнеры и огромные ящики стояли вокруг. А Эдварда не было. Я бы не сказала, что меня это стало прям очень волновать, но я напряглась. Где он и что они с ним сделали? — единственный вопрос, которым я задавалась в тот момент.       Я попыталась освободить привязанные к стулу руки. Но мои окоченевшие пальцы меня не слушались, и я только натирала себе веревкой запястья. — Как-то негостеприимно вы встречаете свою дочь, — любезности были ни к чему. И так было понятно, что сначала будут долгие и практически смешные разговоры, а затем начнется борьба за жизнь. Вот только было неизвестно, кто останется победителем. — Ой, ты уже очнулась? — Харли отвлеклась от своего безумно важного дела и, схватив биту, стала двигаться ко мне. Её улыбка была почти искренней. Наверное, в ней все-таки проснулся материнский инстинкт, и она решила хоть как-то поинтересоваться мной. — Как спалось? — Хорошо, спасибо, что поинтересовалась. Однако воспользоваться будильником, а не ведром ледяной воды, было бы гуманней.       Я до последнего надеялась, что хоть в ней проснется человечность, и разум восторжествует. Каково было моё разочарование, когда наш разговор закончился, даже не успев начаться, а на мои плечи легли холодные сильные пальцы.       «Твою мать», — я практически произнесла это вслух и закатила глаза. За что мне была эта кара? Что я, блин, сделала не так?!       Внутри опять появилось непонятное чувство страха и волнения. — Мы обязательно учтём все ваши пожелания, — похоже, что самое веселое начиналось только сейчас. Сильные пальцы вдруг сдавили мои плечи, и я напряглась. Затем я почувствовала, как Джокер убрал руки с моих плеч, и через несколько секунд послышался звук разрывающихся веревок — мои руки теперь были свободны. — Было бы неплохо, — я не была уверена в том, что сарказм помог бы мне выжить или как-то смягчить свои мучения, но в тот момент мне казалось, что это единственное оружие, что у меня было. Что еще может сделать шестнадцатилетнее костлявое тельце, обтянутое кожей?       Я стала пытаться согреть окоченевшие и затекшие руки. Готэм Сити славился своими морозами. Из-за мокрых волос я буквально мозгом чувствовала холод, поэтому мне пришлось натянуть на голову капюшон. Пусть он и был мокрым, это было всяк уж лучше, чем просто морозить голову, рискуя получить какую-нибудь болячку.       Джокер обошел меня и встал рядом с Харли. Две пары глаз не отрывали от меня взгляда. Я в ответ рассматривала своих так называемых родителей, пытаясь найти хоть намек на то, что исход будет не таким плохим. Но самое безобидное, что я смогла прочитать в глазах моей матери — это интерес. Не знаю, чем именно она была заинтересована, но в этом явно был подвох.       В какой-то момент, пока я сидела на стуле, не решаясь встать, и слушала какие-то странные монологи, мне действительно захотелось считать их родителями. По крайней мере, мне показалось, что это могло бы быть реальным. — И что, вы теперь убьете меня? — О, нет, — Джокер практически искренне посмеялся. — Конечно нет. Мы просто дадим тебе шанс сделать правильный выбор.       Не нужно быть дурой, чтобы не понять, о чём он говорил. Я должна была выбрать — либо я с ними, либо меня убивают. Выгоды было мало в любом случае, и ни один вариант мне не нравился. Может, в глубине души я и желала быть поближе к своим родителям, и, возможно, именно сейчас судьба давала мне этот шанс, но умом я понимала, что это был бы билет в один конец. Стоило мне согласиться сейчас, я бы не смогла от этого отказать потом. Этот выбор стал бы моим наркотиком — хочу я или нет, но я буду идти у него на поводу, чтобы выжить.       Мне не хотелось этих цепей. Мне хотелось свободы. Я хотела самостоятельно все решать, а не выполнять чьи-то приказы. А ведь если бы я выбрала родителей, мне бы пришлось так жить.       Конечно, может мне бы удалось наладить с ними отношения. Но что это за жизнь такая была бы? Я не особо представляла этот криминальный семейный бизнес.       Да, я очень часто думала о том, что мне хотелось бы нормальных отношений со своими родителями. Но мне изначально не повезло, и теперь исправить все было бы в любом случае невозможно. Даже если бы я согласилась признать свое поражение, оставить Эдварда и выбрать Джокера и Харли, стать счастливой семьей у нас не получилось бы. — Ладно, — я решила всё-таки попробовать сделать выбор в их пользу, вдруг мне бы повезло.       В этот момент за моей спиной послышались шаги и какой-то шорох. Я встала со стула и обернулась. Двое головорезов буквально волокли Шнапса по земле, взяв его под руки.       «Эдвард», — одними губами произнесла я. Внутри все похолодело от одного его вида: его лицо было разбито, и всё оно было в крови; сам Эдвард выглядел изможденным, будто его всю ночь мучили.       Головорезы оставили его в нескольких метрах от меня. Эдвард упал на колени, упершись ладонями в землю. Я снова повернулась к Джокеру и Харли, которая протянула мне пистолет со словами: — Убей Эдварда Шнапса, и все обиды забыты, — её улыбка гипнотизировала, и я практически начинала ей доверять. Рука сама потянулась к пистолету.       Голову сразу одолели мысли о том, что это мой шанс убраться отсюда. Но в это же время появились вопросы: «Как вытащить и Эдварда отсюда, который даже на ноги встать не может? Как мне справиться с десятком бугаев, держа в руках всего один пистолет? А если он вообще не заряжен?».       Просто убить Шнапса, и всё закончится. Я практически верила её словам, и мне практически хотелось это сделать. Я не понимала, что двигало мной в тот момент, но я все время переводила взгляд с Джокера и Харли, ехидно улыбавшихся, на Эдварда, который пытался собраться с силами.       Нужно было срочно что-то придумать. Нельзя было так просто повестись на их предложение: — Просто убить его? И всё? — И всё, — Джокер кивнул, улыбаясь всё шире. — Раз уж ты возомнила себя моей дочерью, так докажи это.       После его слов, стало как-то тошно. Осознавать и слышать со стороны, что я — дочь Джокера, было чем-то удивительно противным и мерзким. Будто это клеймо.       Но я не понимала, что делаю. Я вытянула руку с пистолетом, направив его прямо на Эдварда. Он поднял голову и посмотрел на меня, мельком взглянув на моих родителей, стоявших чуть поодаль.       Его взгляд не выражал ровным счетом ничего. В его глазах было так пусто, что я даже растерялась. Неужели ему действительно было все равно? Неужели ему было плевать на то, что он на волоске от смерти?.. — Давай же. Просто нажми на курок, — полушепотом искушала меня моя мать. Жутко, когда родная мать так изводит тебя и заставляет делать ужасные вещи, правда? Вроде все должно быть наоборот, но сейчас я должна была включать свой мозг. — Одно движение руки, и все закончится, останется в прошлом, как ночной кошмар.       Действительно ли я хотела убивать Эдварда ради того, чтобы самой выжить? Возможно. В любом случае, я не хотела умирать, и в тот момент я была почти на все сто уверена, что я готова сделать всё, лишь бы не получить пулю в лоб. — Ну же. Всего лишь… — делаю паузу между каждым словом Харли всё подначивала меня. А я, будто не имея выбора, практически велась на ее голос. — Нажми на курок…       Через пару минут я заметила, как рука с пистолетом стала дрожать. Я не могла опустить её, и выстрелить я тоже не могла. Передо мной стоял вроде как простой выбор, но сейчас он казался мне просто невозможным. Каждый из двух вариантов был так или иначе невыгоден мне. И более всего меня угнетал тот факт, что сейчас всё зависело только от меня. Убью я или нет? Если убью, то кого?       В какой-то момент я заметила, что Эдвард опустил глаза вниз и стал смотреть куда-то вправо. Я перевела взгляд в ту же сторону.       У него за поясом был пистолет.       Это было таким облегчением, что я готова была пищать от радости. Верное решение появилось само собой.       В следующее мгновение я просто отключила мозг и доверилась своему внутреннему голосу, который буквально управлял мной. Я резко подняла руку, в которой держала пистолет, и выстрелила в одного из головорезов, которые стояли за Эдвардом. Затем во второго.       Эдвард поднялся на ноги, взяв в руку пистолет, и пристрелил троих, что были возле Джокера и Харли.       Всё происходило очень быстро. Я видела, как из-за угла вышли вооруженные люди в масках и стали стрелять в нас. Я слышала, как Джокер сказал что-то вроде: «Неправильный выбор», а затем пошутил. Нам повезло остаться живыми хотя бы в первые секунды перестрелки, и мы сумели спрятаться за одним из деревянных ящиков. — Ты реально собиралась меня пристрелить?! — практически выкрикнул Эдвард. — Когда я вспомнила о том, как ты меня ненавидишь, — да. Я была готова тебя пристрелить, — ответила я, приседая и инстинктивно укрывая голову от осколков деревяшки надо мной, которая разлетелась от попавшей в неё пули. — Вот и доверяй тебе после этого. — Лучше бы спасибо сказал.       Я бы с удовольствием продолжила нашу перепалку и сказала бы что-нибудь ещё, однако сначала нужно было выбраться отсюда, а затем уже делать всё, что душе угодно.       Выход был на другом конце ангара, в котором мы находились, а путь к этому выходу преградили вооруженные клоуны. Было бы смешно, если бы не тот факт, что это всё происходило в действительности.       Для меня эта перестрелка была как в тумане. Я помню, как пристрелила ещё нескольких человек. И я помню, что мы почти вышли на улицу, когда поняли, что остались только мои родители. — Уже уходите? — услышала я за спиной. Черт, ну когда я наконец запомню, что нельзя слепо идти вперед, и нужно хоть иногда оборачиваться, чтобы убедиться в том, что никто не направляет на тебя пушку?       Я обернулась, и перед моими глазами показалось дуло пистолета, который держала Харли. Я нахмурилась, но все же не упустила возможности вытянуть руку с пистолетом и направить его на свою мать. Но мне это не особо помогло — она почти сразу выбила его у меня из руки, а затем прижала к ящику, который был ближе остальных. Нужно было срочно то-то придумать. — Теперь всё-таки появилось желание убить меня?       Я не видела, где Эдвард и Джокер. Сейчас я перед собой видела Харли, но назвать её своей матерью у меня язык не поворачивался. В ней не было ничего, что могло хотя бы намекнуть на то, что она может ей быть. Одно безумие. Одно желание убить меня. Истерзать. — Ты очень плохо себя вела, — я услышала, как щелкнул предохранитель. — Нужно тебя наказать. — Не в этот раз, — я схватилась за её руку и попыталась увести пистолет от своей головы. В нескольких сантиметрах от меня пролетела пуля, врезавшись в деревянный ящик, к которому я была прижата.       Она попыталась ударить меня, но мне удалось увернуться, пусть это далось мне с огромным трудом. Несмотря на худобу, Харли была очень сильной.       Я не чувствовала к ней ровным счетом ничего. Сначала мне казалось, что были какие-то теплые чувства, которые не давали мне поднять на нее руку и вызвать желание причинить ей боль, но теперь я была полностью уверена в том, что, пусть она биологически моя мать, на самом же деле она мне была никем.       Все мои детские мечты и желание как-то наладить отношения с родителями в очередной раз с треском рухнули, и я просто отключилась. Я была переполнена желанием свалить отсюда любой ценой. Я была уверена в том, что была готова даже убить свою мать, чтобы остаться в живых.       Внезапный удар битой в живот заставил меня согнуться пополам и упасть на колени. Всего на пару секунд я потеряла контроль над собой, и вот холодная рука Харли лежит на моей шее и душит меня.       Я задержала дыхание, пытаясь хотя бы немного отогнать нарастающую боль. Я пыталась убедить себя в том, что мне не больно. Что я ничего не чувствую, и что я способна сопротивляться.       Где-то под грудью я почувствовала пистолет, направленный на меня. Снова. Практически теряя сознание от нехватки кислорода, я из последних сил дотянулась руками до руки Харли и попыталась увести пистолет в сторону. — Давай же, попроси меня о пощаде, — произнесла она сладко-приторным голосом. — Да ни за что, — еле слышно прохрипела я, и, уже чувствуя, что она нажимает на спусковой крючок пистолета, я ещё раз попыталась сопротивляться.       Прозвучал выстрел или два — я не знаю, в моих глазах было темно, а в ушах стоял громкий звон. Затем все стихло.       Я заметила, как опустели глаза Харли, но на её лице все еще была улыбка.       Я все еще не дышала. Я смотрела в ее практически стеклянные глаза и наблюдала за тем, как она отстраняется от меня и делает несколько шагов назад. Затем оборачивается.       Я увидела на ее спине рану, кровь от которой окрасила ее куртку. Через несколько секунд Харли упала, так и не перестав улыбаться.       Я посмотрела на Эдварда, который стоял передо мной, и сделала шаг ему навстречу. В это же мгновение где-то под ребрами меня пронзила резкая боль, от которой я не смогла вздохнуть. Я опустила взгляд вниз и коснулась рукой места, откуда чувствовалось жжение. Пальцы коснулись чего-то теплого и влажного. Когда я подняла руку и посмотрела на пальцы, я замерла — кровь.       Я шумно выдохнула и снова набрала воздуха в лёгкие. Теперь с каждым вздохом по моему телу пробегала острая боль, которая с каждой секундой нарастала и становилась всё сильнее.       Эдвард подошёл ко мне: — Смотри на меня.       Его голос казался мне очень далеким, будто он стоял в нескольких метрах от меня. Я пыталась послушаться его, но я не могла оторвать взгляда от своих окровавленных пальцев. Чёрт. Херово дело. — Чёрт! Смотри на меня! — теперь Эдвард кричал, а я не могла его послушаться. Пересиливая себя, я всё-таки подняла взгляд и посмотрела на него. — Ничего страшного, просто дыши, — он пытался меня успокоить, однако в его глазах было что-то вроде волнения. Очень сильного волнения. Я бы ни за что не поверила, если бы мне когда-нибудь сказали, что Эдварду на меня не плевать. Теперь я своими глазами видела, что ему не насрать на меня. — Да ты издеваешься, — выдавила я из себя. Даже слова шли с трудом и болью.       Силы покидали меня в геометрической прогрессии. В глазах темнело, в ушах стоял дикий звон, который ничем было не перебить. В голове была одна мысль: «Я умру». Я не знаю, отчего так пессимистично, но в тот момент мне казалось, что всё. Это конец. — Эй, просто дыши. Не закрывай глаза, слышишь?! — Эдвард говорил очень громко, но я его почти не слышала. Я пыталась напрячься и послушать его, но боль под ребрами не давала мне этого сделать. Казалось, что эта боль была во всём моём теле — от головы до кончиков пальцев ног.       У меня не было сил стоять на ногах — я упала. Эдвард поймал меня и взял на руки. Он всё ещё пытался привести меня в чувство и не давал закрывать глаза. Я смотрела на него, но не видела — сил не было. Не было и мыслей. В голове было пусто.       В глазах щипало. По щеке скатилась одна слезинка. И всё. Не было сил плакать.       В один момент мне стало так насрать на всё. Я хотела просто хоть как-то заглушить эту боль.       Я закрыла глаза. Эдвард пытался заставить меня их открыть, но я просто не могла. Я не хотела больше бороться. Стоило мне закрыть глаза, как мне стало так легко. Боль медленно угасала, давая мне расслабиться и забыть обо всем.       Мне было очень хорошо. Мне больше не хотелось ничего. Просто лежать так, с закрытыми глазами.       Я уже не слышала Эдварда. Я не слышала ничего, кроме тишины. Дыхание стало ровным, а в теле была только лёгкость.       Вот и всё. Оказывается, смерть — это не так страшно.