Search And Destroy

      Я резко обернулась и, кажется, мое лицо вдруг вытянулось. Если бы я верила во всю ту чушь про привидений и других мистических тварей, я бы сказала, что увидела призрака, но я правда перестала верить в происходящее. Передо мной стояла Харли.       Живая. Без единого намека на то, что она была смертельно ранена полгода назад. Я бы даже не поверила в то, что ее объявили мертвой. И я бы не поверила, если бы мне сказали, что в нее стреляли, пусть я и видела это своими глазами.       Единственные изъяны — синяки на ее теле, которые она даже не скрывала.       Внутри меня все в очередной раз перевернулось. Я не знала, как мне реагировать на происходящее: бежать отсюда как можно дальше, обрадоваться или вести себя как ни в чем не бывало. Это было так необычно и странно, что мне ничего больше не оставалось, кроме как замереть и глупо выглядеть.       Мы долго буквально пялились друг на друга, и я успела рассмотреть ее: вся ее косметика была смыта, и она совершенно не была похожа на ту безумную арлекину, которую я видела зимой. Волосы были аккуратно собраны в два низких хвоста. На ее лице не было той кровожадной улыбки, которая скрывала все человечное в моей матери. «Все страньше и страньше…»       Увидев меня, она будто растерялась. Затем нахмурилась, став внимательно рассматривать меня с ног до головы. Я лишь молча продолжала стоять, ожидая какого-то подвоха. Я была уверена, что что-то должно было произойти. Но мой разум категорически отказывал мне в сотрудничестве.       Эту довольно неловкую тишину прервал Джокер: он вдруг вошел в помещение в сопровождении Фроста, и Харли как будто заменили. Она мгновенно натянула улыбку и бросилась на шею моему отцу словно давно его не видела… …А ведь она давно его не видела… — Я и не знала, что ты придешь не один, — практически пропела Харли, целуя Джокера в губы. Я в этот момент прикрыла глаза и отвернулась, чтобы не видеть, какой мои родители — господи! — подают мне пример. — Я решил сделать тебе подарок, — услышала я за спиной. Я все пыталась сделать вид, что увлечена разглядыванием оборванных обоев, но стоило мне только взглянуть на Фроста, стоящего рядом, как я поняла, что это глупая затея: его ухмылка, которую он тщательно пытался скрыть под каменной маской, выдавала его, поэтому я поспешила последовать примеру Джона и делать вид, будто мне плевать на все и всех.       После слов моего отца я впала в ступор: он решил сделать подарок? Если я правильно поняла, то под подарком он имел в виду меня. Эта мысль ввела меня в раздумья, из-за которых я пропустила половину диалога между моими родителями.       Я же не вещь, верно? Я понимаю, что некоторые люди настолько по-собственнически относятся к окружающим, что сравнивают их с неодушевленными предметами, но ведь это слишком странно. Я все это время боролась за свою независимость, а тут появляется Джокер и вот так просто называет меня своим подарком для Харли. Не то что бы я придираюсь, нет, но как же элементарное уважение? — Харли, будь добра, приведи малышку в порядок, — голос отца вывел меня из ступора, и я снова посмотрела в сторону родителей. Джокер уже двинулся ко мне, улыбаясь, будто чеширский кот. — Должно быть, психушка тебя утомила, да, детка? — Вымотала, да, — неуверенно кивнув, выдавила я из себя, стараясь скрыть дрожь в голосе. Джокер буквально прожигал меня взглядом, и я правда начинала чувствовать, как внутри все леденеет. Пора бы уже привыкнуть, Люси, теперь эти глаза не только в страшных снах являться будут. — Вот и славно, — его тяжелая рука легла на мое плечо, отчего я затаила дыхание. — Отдыхай. Пока можешь, — сказал он, и затем последовала скрипучая усмешка.       После я услышала какие-то слова о предстоящей «грандиозной шутке над Бэтменом», которые я благополучно пропустила мимо ушей, ибо мне не хватило ума послушать возможно важную информацию.       Перед уходом Джокер сказал Харли: «Развлекайся», — и оставил меня с ней. Фрост почему-то помедлил и сразу не пошел за ним, и спустя несколько секунд я поняла, почему: — Зря ты ввязалась в это, — шепнул он мне, а затем пошел к выходу. — Тебя забыла спросить, — произнесла я, но уже в пустоту.       Только дверь закрылась, Харли оказалась возле меня, обхватила холодными пальцами мое лицо, начав меня внимательно разглядывать. Я была не в силах помешать ее сосредоточенности. Покрутив мою голову в разные стороны, она перебралась к волосам: схватила одну прядь, затем вторую и третью. Выражение ее лица менялось каждую секунду: Харли то хмурилась, то слабо усмехалась, будто она услышала шутку. Но только в ее глазах я заметила истинное удивление. Радость, которую она не хотела признавать и тщательно скрывала. — У тебя его глаза… Его… У тебя его глаза, — повторяла она, будто находясь в бреду. — Это невозможно… Нет… Я думала, что… Что…       Я отступила на пару шагов, утомившись от удивленных вздохов, поправила растрепанные — по ее вине — волосы, убрала передние пряди за уши. — Я думала, ты умерла, — фраза вышла сухой и абсолютно безэмоциональной. Я должна была признать, что мне действительно плевать на нее и ее псевдо-смерть, но внутри меня обрывалась очередная ниточка, отчего мне начало казаться, что я задыхаюсь. — Почти, — взгляд Харли напоминал мне взгляд провинившегося перед родителями ребенка. Будто она случайно разбила дорогущую вазу или потеряла серьги матери: она будто извинялась за то, что выжила. Или мне казалось, что ее взгляд был таким. — И что теперь? Убьете меня? — я шумно выдохнула и усмехнулась. Эта ситуация была крайне абсурдна и странна. Я все еще не до конца верила в происходящее, а потому мне казалось, что я просто была под таблетками и словила очередную галлюцинацию. — Один раз не получилось, так теперь вторая попытка? Думаю, она будет удачной, ведь деваться мне теперь некуда.       Харли стояла какое-то время, не шевелясь, словно она что-то обдумывала или вспоминала. Я терпеливо ждала ее ответа, мне уже было все равно, что произойдет дальше — я была уверена в том, что не умру. Чувствовала, что все не так просто. Но и материнского раскаяния я не ждала, потому что это было просто немыслимо.       Она огляделась по сторонам, осмотрела окна, и, убедившись, что никого нет рядом (или есть), кто мог бы подслушивать, натянула улыбку и и подошла ко мне, положив свои холодные ладони на мои плечи. — Давай приведем тебя в порядок. Раз уж ты здесь, значит, у мистера Джея есть план.       Мне ничего не оставалось, как последовать за ней и принять то, что должно было оказаться помощью или заботой — думайте, как хотите.       Харли повела меня на второй этаж, который оказался более… жилым. Здесь не было оборванных обоев и грязных половиц — комнаты, которые мне удалось разглядеть с лестницы были довольно уютными, хоть и дизайнерским ремонтом уровня пятизвездочного отеля здесь не пахло.       Я вдруг оказалась в ванной комнате. — Горячий душ после «Аркхэма» — отличное средство, чтобы расслабиться. Поверь мне, — Харли слишком ласково улыбнулась и вдруг всучила мне в руки полотенце, а затем скрылась за дверью еще до того, как я успела раскрыть рот. В итоге я осталась стоять, раскрыв губы в немом вопросе, сама не зная, о чем конкретно я хотела спросить.       В общем, здесь я никакого подвоха не увидела, поэтому со спокойной душой решила принять душ. Я медленно стянула с себя больничную пижаму, бросив ее на пол как тряпки, а затем ступила на темную плитку душевой кабины и включила горячую воду, сразу повернув ручку до упора. Горячие струи, будто кинжалы, впились в кожу, заставив меня вздрогнуть и чуть отступить назад, чтобы постепенно привыкнуть к воде. Но это так расслабляло после желтой от ржавчины больничной воды, которая работала с перебоями и которая не всегда была теплой. Это так расслабляло после тщательно наблюдающих и одновременно глазеющих санитаров, у которых похоть и презрение просто из ушей лились. Это расслабляло после сеансов с Брукс, промывания мозгов и переворачивающих сознание препаратов.       Сейчас я, не зная, в опасности я была или нет, просто выкидывала из головы все то, что я проживала последнее время, очищала разум и старалась верить в то, что это все-таки началась новая глава в моей истории, не последняя, но не менее интересная. Теперь я была уверена в том, что те недели, проведенные в больнице не были для меня последней радостью (или горем) жизни. Может, мне не этого хотелось сейчас, пусть я и мечтала об этом раньше, но теперь я встретила родителей, и — о чудо! — они не убили меня. Пока что. Но мой внутренний голос говорил мне о том, что я не умру, что у меня еще будет шанс доказать себе и окружающим, что я не пешка во всей этой игре.       Может, действительно не так страшно — встать на сторону родителей и начать наконец жить? Ведь все это время я скрывала от них, пряталась и надеялась, что каждый наступивший день — не последний. Что если теперь мне выпал шанс наконец встать прямо расправить плечи и вздохнуть полной грудью, а не прятаться где-то в соседнем штате и полагаться на чье-то плечо?       Такие мысли ударили в голову, и я на какое-то время замерла, обдумывая каждое слово, которое пришло мне на ум. Может, действительно стоит рискнуть? Что я потеряю?       Теперь я была уверена в том, что стать частью одной из самых крупных и опасных банд Готэма — хорошая идея. И плевать, что раньше я была ее врагом и целью номер один. Раз мой отец не пристрелил меня на месте, значит, что я могла бы вписаться в эту… клоунскую компанию, изменить свои взгляды и начать жить заново. Да, не факт, что спокойная жизнь мне теперь вообще светит, но поверить в то, что я теперь буду рядом со своими родителями, которые чудом меня не пристрелили, и что я смогу найти с ними общий язык, было куда проще и реальнее, чем попытаться сбежать и продолжить стоять на своем, прятаться и дрожать от ужаса, надеясь, что я доживу до утра.       Надеть наконец чистую одежду было непередаваемым кайфом: ткань была непривычно мягкой, казалось, я уже и забыла, что одежда может быть настолько приятной телу, а не грубой и жесткой застиранной пижамой с порядковым номером.       Когда я вышла из ванной, я старалась не пересекаться с Харли, потому что я просто-напросто не знала, о чем с ней говорить и стоит ли вообще пытаться завести беседу. Да и к тому же неловкие паузы и напряженное молчание — одни из самых неприятных вещей в мире, поэтому я решила, что игнор и избегание любых контактов будет лучшим решением. — Ты не голодна? — я спустилась вниз, пока Харли была наверху, и решила выйти на улицу — все-таки сидеть в закрытом помещении мне реально надоело, и я чувствовала невероятной силы тягу выйти из дома и вдохнуть свежий воздух. Но такой побег оказался бесполезным: стоило мне только подойти к двери, как моя мать практически нависла надо мной. — Вообще-то голодна, — сказала я, и это было правдой. — Но я, пожалуй, откажусь.       Я толкнула дверь и собралась выйти, но Харли снова остановила меня: — Ты не должна выходить на улицу. — Думаешь, я сбегу? — усмехнулась я. — Вы слишком плохого обо мне мнения. — Там может быть опасно. — И это говоришь мне ты? — не выдержала я, мой голос неконтролируемо стал громче, а тон грубее. Я не стала дожидаться ответа, а просто вышла на улицу и побрела прямо за дом по протоптанной тропинке.       Меня окружала высокая трава, в которой кто-то жужжал, скакал и летал, но я продолжала идти вперед, вдыхая аромат полевых цветов, запах лета… Вы знаете его? Когда солнце греет, в траве поднимается гомон насекомых, стрекот кузнечиков, легкий ветер качает колосья, отчего те тихо шуршат и напоминают морские волны… Когда цветочный аромат бьет в нос и опьяняет, когда ты ложишься в густую траву, не боясь всяких букашек, закрываешь глаза и слушаешь, чувствуешь, живешь. Тогда летняя духота не кажется утомительной, а лишь наполняет твою голову приятными мыслями и воспоминаниями.       Я такое переживала лишь несколько раз. В Готэме солнце не балует нас своими визитами, поэтому даже просто согреться бывает проблемой. Но когда все-таки выпадала такая возможность — искупаться в солнечных лучах и уйти куда-нибудь подальше от людей — я всегда ее использовала.       Вот и сейчас, когда мне удалось уйти подальше от своей матери и остаться наедине с собой, я лежала на нагретой солнцем траве и наслаждалась какой-никакой свободой. После «Аркхэма» для меня это было лучшим средством прийти в себя.       Одиночество успокаивало. Заставляло уйти в свои мысли, подумать и помечтать. Единственный минус — это когда поток мыслей накрывает с головой, невозможно контролировать его. В голову лезут ненужные воспоминания, которые наводят на не самые лучшие мысли, и тогда…       Я все-таки старалась держать все под контролем, и первое время у меня получалось, но потом я случайно вспомнила о том, как же прекрасно я проводила время в Майами, и тогда я уже потерялась в собственных воспоминаниях. Цепочка воспоминаний, начиная с самого первого дня, как это все началось, и заканчивая сегодняшним, моментально выстроилась в одну ленту, которая необъяснимо быстро мелькала перед глазами яркими картинками из прошлого. И почти на каждой я видела одного и того же человека — Эдварда. Эдварда, мать вашу, Шнапса, которого я так подло предала и растоптала его чувства в пыль.       И что бы я сделала, если бы прямо сейчас я могла бы увидеть его и поговорить с ним? Извинилась бы? Не думаю. Но что тогда? «Ты слабачка».       Неужели я бы не смогла сказать ему всего одно слово: «Извини»? Точно нет. Ведь он не стал бы меня слушать, а я не стала бы тормозить его. Раз ему это не нужно, то зачем мне вообще пытаться? «Как такая, как ты, вообще ходит по земле?!» — Да чтоб тебя! — я вдруг резко подорвалась и села, начав оглядываться по сторонам. Только сейчас до меня дошло, что я заснула прямо под солнцем, лежа на траве — удивительно, что не схватила перегрев.       Стоило мне только начать осматриваться, как перед глазами поплыли цветные пятна, появляясь яркими вспышками и медленно угасающими. Но мне удалось разглядеть уже начинающее садиться солнце и кружащую вокруг меня пчелу. Пробурчав что-то непонятное себе под нос, я махнула рукой, чтобы отогнать назойливое насекомое, а затем прикрыла глаза и закрыла лицо руками, чтобы немного прийти в себя. — Тебе нельзя покидать дом, — услышала я за спиной. Я лениво развернулась, все еще продолжая сидеть в высокой траве, и увидела Фроста. Его появление вызвало во мне некоторое раздражение, поэтому первой моей мыслью после того, как я его заметила, было развернуться обратно и проигнорировать все, что он скажет. — Ты мне кто? Мать? — отшутилась я. — Ах, нет, даже она не остановит меня, потому что она потеряла свое право быть мне родней. — И все же тебе придется смириться с тем, что у тебя нет выбора. — Что ты имеешь в виду? — теперь я наконец поднялась на ноги и встала, параллельно отряхивая джинсы от травы и песка. — Сейчас ты едешь со мной, — отрезал Фрост и, видимо, решив, что я сразу же послушаю его, развернулся в сторону дома. — Нет, — ответила я и осталась стоять на месте. Его планы, похоже, менялись с невероятной скоростью, но Джон оставался невозмутим: — Я тебя не спрашиваю. — Так я тоже не обсуждаю. — Хочешь остаться рядом со своей матерью, которая пыталась тебя убить? — Нет.       У меня не было выхода. Я проиграла этот спор — так глупо. Но с другой стороны я поняла, что Фрост не собирался меня убивать, поэтому можно было спокойно ехать с ним.       Он посмотрел на меня так, будто такой исход был очевиден, а я лишь закатила глаза. Бесит. — Если будешь делать все, что тебе скажут, то у тебя будет полная неприкосновенность. — Заманчивое предложение, — протянула я, задумавшись. Действительно, что сложного в том, что я буду жить. Да, в ограниченной свободе, но меня не будут пытаться убить. По крайней мере какое-то время. Это ведь не плохо? — Но тебе не дадут второго шанса. Сбежать не получится. — Нет ничего невозможного, — я пожала плечами и наконец двинулась за Фростом. — У Эдварда Шнапса получилось однажды. Но, поверь, это ненадолго.       При упоминании Эдварда у меня что-то кольнуло в груди, и я была готова поморщиться, но я решила сделать вид, будто мне все равно. Только равнодушие могло меня спасти. И Эдварда. — Ты знаешь, где он? — спросил Джон. — Понятия не имею, — довольно грубо отозвалась я, решив, что так меня перестанут спрашивать о Шнапсе. — Если ты что-то знаешь, то лучше тебе сказать, иначе мистер Джей не будет церемониться, — произнес он, открывая для меня дверь машины. — «Иначе мистер Джей не будет церемониться», — передразнила я его, залезая в черный внедорожник. Фрост сразу же захлопнул дверь, но я успела заметить, как он закатывает глаза. — Идиот.       Конечно, он эту фразу не должен был слышать. Он и не слышал.       В моей голове промелькнула мысль о том, что мой отец хочет меня использовать, чтобы добраться до Эдварда, и я сразу провела параллель между… Черт. Нет, нельзя о таком думать — это не так.

***

      Кажется, мы ехали не так долго: всю дорогу я была занята разглядыванием городских пейзажей и содержимого бардачка. Фрост несколько раз пытался мне запретить это дело, но после пятой попытки я его послала, и он замолчал. Я ведь все равно не послушала бы его — мне было слишком скучно просто сидеть и ничего не делать, ждать, пока он меня наконец увезет куда-нибудь к черту на рога. — Не расскажешь, куда ты меня везешь? — Я должен следить за тем, чтобы ты не наделала глупостей, а значит, я… — Нет… — протянула я, догадываясь, о чем он говорит. Я повернулась к нему, не скрывая своего возмущения. — Ты не посмеешь увезти меня к себе, чтобы круглосуточно следить за мной. — Именно это я и сделаю. — Мне нужно личное пространство. — И оно у тебя будет. — Мне нужна отдельная квартира, — мои ожидания совершенно не совпадали с планами Фроста и моего отца. Я начинала находить все больше минусов в моем сотрудничестве с ними, но один огромный плюс — возможность жить — перекрывал все недостатки. — И не мечтай. — Это несправедливо! — Смирись. — Знаешь, ты как был козлом, так им и остался, — я откинулась на спинку кресла. — Если ты так хочешь, мы можем вернуться, и ты останешься рядом с Харли, — Фрост даже сбросил скорость, ожидая моего решения. Оставаться рядом с ней я не хотела, хотя что-то внутри буквально рвалось к ней. — Не нужно, — наконец выдавила я. — Тогда сиди молча. Ты невыносима.       Я лишь усмехнулась и снова повернулась к окну. Я очень давно не видела Готэм. Казалось, что я проходила по его улицам в последний раз столько лет назад, что город стал мне чужим. Может, летняя погода изменила его, или что-то произошло, что сделало Готэм-Сити живее и ярче.       Он привез меня один из спальных районов, который считался наиболее безопасным в городе — да, и такое случается. Но, учитывая то, что большинство людей, живущих здесь, могут спокойно позволить себе купить хорошую систему охраны, мало кто совался сюда.       Фрост повел меня в один из жилых высотных домов. Мы зашли внутрь, и он зажал кнопку вызова лифта. Пока мы ждали, я успела осмотреть холл: ничего примечательного и интересного я не увидела. — Теперь я буду заперта здесь? — спросила я. К этому моменту двери лифта открыли, и мы вошли внутрь. Фрост нажал на кнопку девятого этажа. — Всего на пару дней, потом тебе дадут задание. — Из одной тюрьмы в другую? — мне правда не хотелось снова сидеть в четырех стенах и ждать чуда. Так и до клаустрофобии было недалеко. — Это для твоей же безопасности. — Сомневаюсь, — я нахмурилась, будучи крайне разочарована такими планами. — Что за задание? — Потом расскажу. — Спасибо, мистер Фрост, вы так любезны, — шумно выдохнула я. — Зачем я Джокеру? — Понятия не имею. — Имеешь, — я сразу заметила, как Джон врет. Не знаю, как у меня получилось это определить, но я была уверена в том, что он солгал, на все сто. — Я, конечно, не так круто мучаю людей, как мой отец, но тоже на что-то способна. — Ты мне угрожаешь? — он практически усмехнулся. — Ни в коем случае. Ты ведь нажалуешься моему папочке, так ведь? — мое любопытство брало надо мной верх, и я пыталась теперь сделать все, чтобы узнать, какие у моего отца планы. Фрост о них знал — это точно, поэтому оставалось только разговорить его. — Это ведь ты его главная ручная крыска, которая докладывает обо всем и всех?       Он молчал, но было видно его стремительно нарастающее раздражение. Двери лифта открылись, и Фрост вышел первый, доставая на ходу ключи от квартиры. Я медленно плелась за ним, уже чувствуя приближающуюся победу. — Чего молчишь? Уже готовишь доклад для босса? Могу помочь. — Прекращай, — практически сквозь зубы процедил Фрост. — Нет, — я пожала плечами. — Я хочу знать, какие у моего отца планы на меня. А ты, как верный пес, обо всем знаешь — я уверена в этом.       Джон вдруг резко повернулся и прижал меня меня к стене. В его глазах ясно читался гнев, а венка на виске вздулась. Если бы его не останавливали приказы моего отца, он бы давно меня убил и закопал где-нибудь за городом. — Ты можешь хоть наизнанку вывернуться, но здесь у тебя нет права слова. Ты просто будешь выполнять приказы, которые тебе дадут, иначе ты окажешься в могиле еще раньше, чем твой дружок. Просто смирись с тем, что ты — всего лишь пешка, которой ты всегда и была. Не смей своевольничать, иначе пожалеешь. — У-у… — тихо протянула я. — Страшно. Надеюсь, у тебя достаточно высокая кровать, чтобы я могла под ней спрятаться?       Он наконец отпустил меня, и я выпрямилась. Джон открыл дверь квартиры и запустил меня внутрь, как ни в чем не бывало. — И не пытайся сбежать — за тобой следят.       Он оставил меня одну, вышел и захлопнул дверь, закрыв ее снаружи. Теперь я снова была заперта — на этот раз в квартире.       Я включила свет в холле и прошла дальше. Осматриваться я не стала, просто прошла в гостиную и упала на диван, шумно выдохнув.       Похоже, мне не светила счастливая и спокойная жизнь еще очень и очень долго, а судя по такому захватывающему вступлению, продолжение этой части моей жизни должно было быть еще более страшным и опасным.       Хотела бы я все вернуть? Пожалуй, теперь нет. Где-то глубоко внутри я чувствовала, что мне интересно узнать, чем все закончится. Я все стремилась кому-то зачем-то доказать свою важность, поэтому вот так просто брать и заканчивать то, что я начала, мне не хотелось. Наверное.