Лёд и пламя

«Если бы мы слушались нашего разума, у нас бы никогда не было любовных отношений. У нас бы никогда не было дружбы. Мы бы никогда не пошли на это, потому что были бы циничны: «Что-то не то происходит» или: «Она меня бросит» или: «Я уже раз обжёгся, а потому…» Глупость это. Так можно упустить всю жизнь. Каждый раз нужно прыгать со скалы и отращивать крылья по пути вниз» ©Рей Бредбери

***

      Ты сидишь в гостиной за небольшим столом, отдалённо напоминающем журнальный. Свет приглушён, но я всё равно могу разглядеть чёткие черты твоего лица… Твои пухлые подкрашенные ярко-красной помадой губы, твои выделяющиеся бледные скулы и… твои широко раскрытые заплаканные глаза, устремлённые куда-то в пустоту, и следы слегка размазавшейся чёрной туши на твоих щеках. Ты снова плакала. Снова из-за Него.       На стеклянной столешнице по левую руку от тебя стоит тёмная полупустая бутылка дорогого, судя по надписи на этикетке, французского вина, которую ты, очевидно, выудила из закромов Стефана. Прозрачный хрустальный бокал с плещущимися на дне остатками бордовой жидкости крепко сжат в твоей, казалось бы, такой хрупкой нежной руке. Ты снова одна…       Сегодня что-то не так, что-то отличается от твоего обычного субботнего состояния, когда ты точно так же вынуждена проводить вечера в гордом печальном одиночестве, пока хозяин дома, ни на секунду не вспоминая о тебе, проводит время с другими девушками. Я бы никогда так не поступил с тобой.       Ты уже изрядно пьяна и слишком глубоко погружена в свои мысли. Даже не замечаешь меня, несмотря на то, что уже полторы минуты смотришь ровно в ту сторону, в тот угол, за которым я, как маленький мальчишка, прячусь от твоего тяжёлого взгляда, выражающего сразу так много эмоций и одновременно абсолютно пустого и холодного, как лёд… Как тот самый лёд, который ты так любишь, но которого так сильно боишься по неизвестной мне причине.       За те несколько лет, что мы с тобой знакомы, я ещё ни разу не видел тебя такой опустошённой. Ты зла. И тебе очень больно от того, что ты ничего не можешь изменить. Понимаю. Мне тоже больно.       С момента нашего знакомства прошло уже целых три года. Я вырос, закончил школу, а ты… А ты совсем не изменилась, ты осталась точно такой же, какой я запомнил тебя ещё тогда, когда только перебрался в Швейцарию. Ты всё так же любишь старые комедии и горячий шоколад; любишь смотреть на звёзды, словно ожидая, что оттуда кто-то прилетит и изменит твою жизнь; тебе нравится, когда кругом порядок; ты прекрасно умеешь готовить, но больше любишь смотреть, как это делает Он; ты очень любишь маленьких детей, но боишься заводить своих, считая себя слишком безответственной и несобранной (хотя все прекрасно знают, что это совсем не так).       С момента моего приезда сюда ты не изменилась даже внешне: всё те же классические брюки и светлые свободные блузки на маленьких пуговицах, светло-русые волосы, которые ты так часто поправляешь, когда о чём-то думаешь. За это время я изучил тебя всю, досконально. А ты не знаешь обо мне ничего, кроме моего имени. Потому что тебе этого не нужно. Потому что ты слишком сильно влюблена в Него, чтобы замечать такие незначительные изменения, как появление новых людей в доме. Но…       Сегодня ты совсем другая. На тебе нет ни классических брюк, ни привычных блузок, скрывающих твою прекрасную фигуру… На тебе лишь белое махровое полотенце, из последних сил держащееся на груди. Твои волосы сырые и растрёпанные. Впервые ты выглядишь так неухожено, но оттого столь уютно и как-то по-домашнему, что мне хочется подойти и обнять тебя.       Кого я обманываю? Мне всякий раз хочется обнять тебя. Всякий раз, когда я вижу тебя с Ним… Ты, вероятно, знаешь, что я люблю Его, как родного отца… Он сделал для меня слишком много, но… Когда вижу твои слёзы, я воспламеняюсь желанием подойти и хорошенько ударить Его прямо по лицу, чтобы Он больше ни в жизни не сделал тебе больно. Чтобы ты была благодарна мне… Но ты не будешь. Ты слишком сильно любишь Его, ты готова закрывать глаза на все Его увлечения и любовные похождения, которые в последнее время Он даже перестал стараться оправдывать и прятать. Была готова…       В последнее время что-то изменилось в твоём отношении к Нему. Ты не стала Его меньше любить. Нет, тут что-то совсем другое. Ваши встречи в тренировочном центре, то время, что вы проводили вместе запершись в тренерской (даже представлять себе не хочу, что Он делал с тобой… Что вы делали друг с другом за этой самой дверью…), всё то, что потом переливалось в совместные ночи в Его спальне, когда вы, забыв про всякую осторожность, без остатка отдавались чувству, которое мне ещё ни разу не удалось испытать… И твои стоны… Твои крики, проникавшие в каждый угол этого дома…       Наушники и громкая музыка, сильно вредящие слуху, стали неотъемлемой частью моей жизни… Я готов был сделать всё, лишь бы не слышать, как тебе с Ним хорошо…       Но в последнее время комнаты этого дома заполнены другими, куда менее приятными для тебя и, стыдно признавать, безумно нравящимися мне криками отнюдь не сексуальной природы. Вы снова поругались. Ты обвинила Его в том, что Он считает тебя своей вещью, игрушкой, которой можно поиграть, а потом выбросить… А Он сказал, что ты стала слишком требовательна к Нему, слишком навязчива… Кто из вас начал этот очередной скандал? По-моему, это не так важно. Факт в том, что Стефан, схватив светло-коричневую куртку, стремительно покинул дом, громко хлопнув входной дверью, оставив тебя совсем одну…       Ты подносишь бокал ко рту и, обхватив тонкий край пухлыми губами, делаешь небольшой глоток, заставляя меня вспомнить самый интимный момент, произошедший у нас с тобой, тот случай, который и положил начало вашим с Ламбьелем раздорам…

***

Олимпийские игры 2018       Страшно. Безумно страшно. Весь этот ужас, давление, оказываемое миллионами зрителей, которое чувствуется даже через массивные потолки, какие-то шорохи и голоса, говорящие на непонятном языке… Это злит и одновременно вызывает такое чувство паники, что хочется плюнуть на всё, снять коньки, уйти и больше ни на шаг не приближаться к ледовой арене. Событие, одновременно похожее на жестокую мучительную казнь и вознесение на высочайший пьедестал… Никакое чувство не может сравниться с этим…       Сжимая и разжимая кулаки, светловолосый достаточно высокий за счёт коньков парень стоит у самой двери, словно открывающей проход в иную реальность. Вся наша жизнь делится на «до» и «после». Но проблема в том, что ты не можешь быть уверен, что «после» будет куда лучше, ярче и прекраснее, нежели «до». Так не легче ли ничего не менять и остаться здесь?       На лёд кого-то пригласили. Заиграла музыка. До рокового мгновения осталось около четырёх минут. Ноги уже не дрожат, их словно больше нет, будто ты не стоишь на полу, а висишь прямо в воздухе; во рту неимоверно сухо; голова кружится так сильно, что с трудом удаётся держать равновесие, не опираться на стену… Рядом нет никого, все голоса, весь шум — всё вокруг куда-то внезапно исчезло. Остался лишь этот сдавливающий изнутри мозг неимоверно громкий звон в ушах. Тренера тоже нет. Он решает какие-то важные вопросы. Он, возможно, бы и мог помочь, успокоить, поделиться опытом… Он умеет это делать. С ним ничего не страшно… Но… Его. Рядом. Нет.       Из транса выдёргивает тряска, волнами проходящая через тело Дениса. Он медленно поворачивает голову и непонимающе смотрит на невысокую по сравнению с ним девушку, которая вот уже пару минут дёргает его за рукав костюма и зовёт по имени. Она что-то быстро говорит, но парень ничего не слышит, хоть и пытается сосредоточиться на её голосе.       Тяжёлая серая дверь открывается, и из-за неё показывается серьёзное лицо Стефана. — Пойдём, — тихо произносит он. Ему тоже страшно. Он безумно волнуется. Возможно, даже сильнее, чем его подопечный. Ведь для Него это тоже дебют в том качестве, в котором Он есть сейчас.       Швейцарец изо всех сил пытается скрыть свой страх, свою неуверенность, прячет по карманам трясущиеся, как у алкоголика со стажем, руки. Он молчит, боясь, что его дрожащий голос выдаст все те эмоции, что он держит глубоко внутри. А потом вновь исчезает за дверью, дабы одним своим присутствием не сбить настрой спортсмена, не дать ему почувствовать свой страх. Но Денис чувствует…       Ужасная неконтролируемая дрожь вновь прошибает всё его тело. Глаза непроизвольно наполняются слезами. — Я… Я не… не хочу идти… т-туда, — отрывками произносит он, крепко вцепившись в тонкую руку светловолосой девушки, словно она — его единственная надежда, спасательный круг, брошенный в море утопающему. — Я-я не п-пойду т-туда. У… у м-меня не в-выйдет ничего… — продолжает он, готовый уже действительно плюнуть на все старания и цели и просто уйти отсюда подальше. — Так. Денис. Денис, посмотри на меня, — парень не слышит, продолжая шептать что-то невнятное себе под нос. Девушка бьёт его по лицу, не сильно, лишь для того, чтобы привести в чувство. На секунду кажется, что это сработало и взгляд спортсмена немного прояснился. — Денис, сейчас ты выйдешь туда и сделаешь всё то, что умеешь, всё то, от чего тебе реально хорошо. Сделай это не для них, а для себя. — Я-я не м-могу, — вновь повторяет он, готовый уже вот-вот разрыдаться, как маленькая девочка, обиженный на то, что девушка не слышит его, не может его понять. — Денис, пойдём, — вновь слышится голос тренера из-за приоткрытой двери. — Я не-не могу дышать. Анна, я не могу вдохнуть, — произносит парень, судорожно пытаясь заполнить лёгкие таким необходимым кислородом. — Так. Успокойся. Ладно? — девушка сама паникует. Ей самой безумно страшно. Крутится по сторонам, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. — Я знаю, что нужно делать. Доверься мне. — Я не-не могу… — фигурист не успевает договорить, его приоткрытый рот накрывают мягкие женские губы. Проходит всего пара секунд, но для парня они становятся вечностью. — Я где-то слышала, что при панических атаках необходимо задержать дыхание. Вот, — девушка непроизвольно облизывает губы и стыдливо смотрит на того мальчика. Ей, вроде, ещё вчера казалось, что он совсем мальчик, маленький ребёнок. Но сейчас… перед ней стоит настоящий взрослый мужчина, в глазах которого неожиданно для всех разгорается яркое пламя.       Он выходит и катает. Катает практически безошибочно. И все довольны, всё так, как и должно быть. Этот неловкий поцелуй (если его можно так назвать) быстро забывается всеми вокруг, в том числе парнем и девушкой. И только Стефан прекрасно запомнил его, во всех деталях.       Расстановка сил, отношения в их «команде» теперь меняются. Тренер не может винить своего ученика, он винит свою «девушку», постоянно попрекает её этим, и ему абсолютно нет дела до её оправданий. Ему тоже больно…

***

      Громкий хруст прерывает тишину, и бокал маленькими осколками рассыпается по белому мягкому ковру. Твоя рука покрывается чем-то красным (в полумраке трудно понять, что это: остатки вина или же кровь).       От неожиданности ты вздрагиваешь, возвращаясь в реальность. Быстро моргаешь и переводишь испуганный взгляд с ковра на то место, где, потеряв всякую бдительность, уже не прячась, стою я. — Денис. Я разбудила тебя. Прости, — тихо произносишь ты, украдкой утирая слёзы, дабы не показаться слабой (я и без того знаю, что это не так). Боишься, что это разрушит твой образ вечно весёлой и уверенной в себе и своих действиях девушки? Брось. Твоя слабость делает тебя ещё более прекрасной, появляется желание защищать тебя всегда. — Нет. Ты меня не разбудила, — произношу я, подходя ближе к коричневому диванчику, на ковре перед которым красуется бордовое пятно дорогой жидкости. — У тебя всё хорошо? — спрашиваю негромко. — Да, конечно. У меня всё прекрасно, — ты врёшь мне, всё ещё продолжая отворачиваться в сторону, пряча таким образом слегка опухшие красные глаза. — Может, я могу тебе чем-то помочь? — да чем я могу тебе помочь? И если бы даже мог, то ты бы никогда меня об этом не попросила. Слишком самостоятельная. — Не хочешь выпить со мной? — неожиданно для меня спрашиваешь ты. — Я вообще-то не пью, — как-то на автомате говорю я, только после понимая смысл своих слов.       «Дурак!» — крутится в голове: «Она больше никогда не предложит ничего подобного». — Ну тогда, может, просто посидишь со мной? Расскажешь, как твои дела, — вновь предлагаешь ты, и я покорно сажусь на край дивана, положив руки на колени, как в детском саду. — У меня всё хорошо, — мой ответ звучит сухо, даже как-то грубо. Облизываю губы, боясь, что ты воспримешь это на свой счёт, что тебе покажется, будто я не хочу с тобой разговаривать. Но это совсем не так. — Тебе нравится здесь, в Швейцарии? — появляется впечатление, будто ты берёшь у меня интервью. Слишком общие вопросы, совершенно не переходящие какой-то прозрачной грани приличия. — Да, — бросаю я, но спустя пару секунд всё же решаю добавить: — Здесь красиво. И мне здесь нравится, но я часто скучаю по дому и родителям.       Ты молчишь и, улыбаясь одними уголками губ — самой доброй и понимающей улыбкой из всех, что я видел у кого бы то ни было, смотришь на меня как-то по-особенному нежно. Вспоминаю маму. До сего момента только она смотрела на меня так. Внутри будто что-то оттаивает, сердце начинает колотиться сильнее. Становится неловко. Отвожу взгляд в сторону, заставляя тебя усмехнуться. — Ты что же, боишься меня? — спрашиваешь ты, закидывая согнутые в коленях ноги на диван, отчего край полотенца задирается неприлично высоко. Ты словно испытываешь меня на прочность. — Нет. Я тебя совсем не боюсь, — мой ответ звучит слишком по-детски. Я высоко задираю голову и вновь сталкиваюсь с твоим весёлым взглядом. Ты уже знаешь, что я вру. — Ты можешь тоже у меня что-нибудь спросить? Вот что тебе интересно? — откидываясь на спинку дивана, ты разрываешь наш зрительный контакт, давая мне облегчённо выдохнуть. — А тебе здесь… нравится? — с трудом собираю слова в предложение, делая глупые паузы после каждого из них.       Ты заливаешься громким неестественным смехом, запрокидывая голову. — Да. Я люблю эту страну. Но дома всё равно лучше. Не так ли? — успокоившись, отвечаешь ты. Не могу не согласиться, поэтому тоже улыбаюсь, положительно кивая. — Поначалу мне было очень непривычно слышать чужую речь. Сейчас я привыкла, но, знаешь, иногда мне очень хочется поговорить на родном языке. А то мне кажется, что скоро я его совсем забуду. — Ну, я знаю русский. Если ты хочешь, то мы можем поговорить, — протягиваю я, вызывая у тебя очередную волну смеха, заставляющего чувствовать себя совсем глупо. — Твоей девушке крупно повезло. Если ты мне — чужому человеку — готов помочь, то ради её счастья, я уверена, ты вообще на всё пойдёшь. Она должна ценить это, — поначалу не могу понять, о чём ты говоришь. Но когда, наконец, понимаю, становится как-то стыдно. К щекам приливает кровь, делая их пунцовыми. — У меня… у меня нет девушки, — опустив глаза в пол, произношу я, словно признаюсь в чём-то очень-очень страшном. — Ну значит твоя прошлая девушка была дурой, раз не смогла удержать такого парня, как ты, — заявляешь ты, заставляя меня краснеть ещё сильнее. — У меня её никогда не было, — прокашлявшись, отвечаю я. — То есть как? — мой ответ заметно удивляет тебя, но уже в следующее мгновение твой голос вновь приобретает свой прежний оттенок и интонацию. — Как так? Почему? — Просто мне как-то не слишком до этого было. Тренировки, учёба… Просто времени как-то нет, — типичные контрольные отмазки, которые соответствуют реальности лишь отчасти. — Ради любимого человека всегда можно найти время, — соглашаюсь с тобой, но не осмеливаюсь произнести это вслух. Тебе снова становится грустно, а улыбка из радостной превращается в печальную, полную разочарования и обиды. — Стефан рассказывал, что к тебе девочка какая-то пристаёт. Он сказал, что она вполне себе ничего. Красивая. Неужели не понравилась? — Нет, не понравилась, — ведь кроме внешней красоты, в этой девочке нет больше ничего. Она всего лишь оболочка. Но я не хочу утомлять тебя своими суждениями об истинной красоте в моём понимании. — Ты с ней уже спал, — заметив мою задумчивость, ты, очевидно, посчитала, что между нами уже что-то было, что я тебе вру. — Нет! — воскликнул я, чуть не вскочив с дивана. — И почему же? — протягиваешь ты, слегка прищурив глаза. Создаётся впечатление, будто тебе реально интересно. — Я же сказал, что она мне не нравится, — снова повторяю я, пытаясь восстановить с тобой зрительный контакт. Не выходит. Твои яркие глаза словно сканируют, прожигают насквозь. Кажется, что на все свои вопросы ты уже знаешь ответ, вытягиваешь его из моего сознания своим удивительным таким жарко-ледяным взглядом. — Но она ведь красивая, — ты не спрашиваешь. Ты просто уже знаешь, что это так. — Тогда почему нет? Мне всегда казалось, что вам, мужчинам, этого вполне достаточно. Да что уж греха таить, и женщинам тоже. В твоём возрасте это нормально — смотреть только на внешность. Ну так что? — делаешь глоток прямо из горла, вновь переходя с нескромного откровенного монолога на диалог со мной. — Мне можешь сказать правду. Это будет нашим с тобой секретом, — нагибаешься ближе ко мне, кладёшь руку поверх моей, всё ещё мирно лежащей на коленке. Снова испытываешь меня? Учти, я могу не сдержаться. Хотя мне кажется, что ты прекрасно догадываешься об этом и лишь ждёшь, когда это произойдёт со мной.       Я — твой личный эксперимент, твой подопытный кролик, которого ты медленно убиваешь своим поведением, своими столь невинными вопросами, своим кокетливым взглядом и слегка приоткрытыми влажными губами, которых мне так хочется коснуться. — Ты так забавно смущаешься, Денис. И щёчки покраснели. Знаешь, это заставляет меня думать, что у тебя никогда никого не было, — очередная волна хохота с твоей стороны прекращается, не успев начаться. Кажется, я снова смог тебя удивить. — Подожди. Это что, правда? — Правда. Можешь смеяться надо мной, — твой взгляд максимально сосредоточен, а брови сведены к переносице. В первый раз за этот вечер ты не уверена в правдивости моего ответа, в первый раз не смеёшься и даже не улыбаешься. — Я не стану смеяться, Денис. Просто для меня удивительно слышать это, — внезапно заключаешь ты, когда мне кажется, что уже всё потеряно. — Почему? — мой голос наполнен какой-то странной надеждой. Чего мне хочется? Твоей жалости? Чтобы ты пожалела меня и обняла? Возможно. Но я совсем в этом не уверен. Сейчас мне куда больше хочется уйти, сбежать от твоих вопросов и этого странного, казалось бы, абсолютно невозможного понимания с твоей стороны. Ты — отличный психолог, Анна. — Просто ты — идеальный мальчик: красивый, умный, спортсмен, да к тому же и готовишь хорошо, — твой голос вновь приобретает завидное спокойствие и даже безразличие, чего мне сейчас так не достаёт. — Ты просто мечта любой девушки. Может быть, проблема в другом. Может, тебе мальчики нравятся? — последнее предложение ты произносишь шёпотом, будто боясь, что кто-то услышит… Но, кроме нас, в этом доме никого нет. — Нет! — громко вскрикиваю я, широко раскрывая глаза. — Признаться, ты для меня загадка, — выдаёшь ты, покусывая подушечку указательного пальца. — Не может быть, чтобы тебе никто не нравился. Так не бывает. — Ну, вообще-то есть одна девушка. Только вот она меня почти не замечает, — за эти слова я готов убить себя… Но не обращая никакого внимания на внутренний голос, который так настойчиво говорит мне уходить, оставить тебя одну, я принимаю условия этой игры. Мне хочется, чтобы ты знала, что я не ребёнок, что я могу играть во взрослые игры, пусть и абсолютно мне не понятные. — Интересно. И сколько ей лет? — Двадцать три. — В таком случае, ты должен произвести на неё хорошее впечатление. Я могу помочь тебе с этим, — ты говоришь и ни на секунду не допускаешь мысли, что эта самая девушка и есть ты. — Да? И как же? — Я могу научить тебя кое-чему. И это кое-что не оставит её равнодушной, — в твоих глазах разгорается адское пламя. Ты приближаешься ко мне и целуешь, прямо в губы. Не так, как в прошлый раз. Совсем по-другому. Трясущимися руками, не разрывая поцелуя, тянусь к полотенцу на твоей груди. Хочу тебя. Хочу обладать тобой. Хотя бы сегодня. — Тшшш. Не спеши, — отстранившись от меня, ты поджимаешь губы. Мне страшно, что ты передумала, страшно, что делаю что-то не так. Но твоя коварная улыбка заставляет все мысли покинуть мою голову. — Девушки не любят, когда парни слишком спешат. Это наталкивает их на ненужные мысли. Пойдём наверх, — ты встаёшь с дивана, одной рукой придерживая то самое полотенце на своём теле, а вторую протягиваешь мне, будто приглашая.       Мы медленно поднимаемся на второй этаж, идём по необычайно длинному коридору (до сего момента мне казалось, что он куда короче), доходим до конца и… Нет, не может быть. Это ваша спальня, единственная комната в доме, куда Стефан не разрешал мне заходить. Ваша не заправленная кровать с откинутым куда-то в сторону одеялом и помятой простынёю. Место, в котором вы проводили ни одну совместную ночь…       Ты привела меня сюда, потому что хочешь отомстить. Надавить на Его самое больное и незащищённое. В любой другой день я бы ни за что не согласился на эту подлую мерзкую затею, но не сегодня… Сегодня мне тоже хочется отомстить Ему за то, что ты с Ним, за то, что ты плачешь из-за Него.       Отпускаешь мою руку и медленно садишься на кровать. Я остаюсь стоять у входа, переминаясь с ноги на ногу. — Иди ко мне, Денис, — моё имя с твоих уст звучит протяжно, как-то распевно. Ты подобна сирене, заманивающей моряков в свои сети, ведущей их на верную гибель. Не старайся. Я и так уже погиб. Ноги сами несут меня к тебе, разум полностью отключается. — Не бойся меня. Тебе не будет больно. Я сделаю тебе только приятно, — шепчешь ты мне на ухо, когда я сажусь на край кровати, так и не осознав до конца, чего ты от меня хочешь. — Расслабься, мальчик. И запоминай всё, что я тебе скажу. Ты здесь главный. Ты должен подчинять, а не подчиняться; брать, а не отдаваться. Девушкам нравится это, хоть и немногие показывают. Мне нравится это, — твоя последняя фраза перекрывает мне кислород, кажется, что я вот-вот задохнусь, но ты вновь целуешь меня. — Анна, мы не должны, — на секунду голос разума вновь пробивается сквозь густое облако чувств, заставляя тебя отстраниться и посмотреть таким разочарованным взглядом, будто только что я разрушил твою самую-самую заветную мечту. Но мы ведь оба знаем, что не я эта мечта. — Я тебе не нравлюсь. Прости. Я так много думала о себе, что совсем забыла спросить, чего хочешь ты, — мне кажется, что ты вот-вот расплачешься. Отворачиваешься от меня, пытаясь скрыть эмоции.       Судорожно пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации и не придумываю ничего лучшего, чем послушаться твоего совета. Двумя пальцами хватаю тебя за подбородок и резко разворачиваю к себе. Выходит достаточно грубо. Прости, дорогая, я ещё только учусь. — Я хочу тебя, — выдаю я, сам приходя в шок от этих слов. Ты же удивлена не меньше.       Целую тебя. Жарко, влажно, грязно… Прикусываю твою губу, заставляя застонать. Сегодня ты будешь стонать только для меня. Понятия не имею, откуда во мне взялась вся эта уверенность. Я чувствую власть над тобой, и, знаешь, мне это нравится.       Моя одежда летит следом за твоим полотенцем. Хотела научить меня чему-то? Так учи. В нашем распоряжении всего одна ночь. Хочу видеть всё, на что ты способна.       Мы занимаемся с тобой этим много раз. Твой голос срывается от криков и стонов, когда я делаю тебе то, что вряд ли бы согласился сделать кому-то другому, когда я целую тебя туда, куда никого и никогда не целовал. Ты же, как бы в плату мне там, под одеялом, творишь неимоверные вещи, заставляя меня непроизвольно сжимать в руке твои волосы, задавая темп движениям.       За эту ночь ты научила меня куда большему, чем учителя и тренеры за всю жизнь. Мне так хорошо с тобой. Если бы ты только могла знать, насколько мне хорошо сейчас.       В очередной раз запрокидываешь голову, закатывая глаза, а твои стройные ноги сильней сжимают мои бёдра. Стонешь, кричишь, проводя длинные полосы по моей покрасневшей от твоего маникюра спине и плечам.       Мы засыпаем в обнимку, всё, как и полагается после ночи любви.       На утро для тебя меня снова больше нет. Стефан приносит цветы и падает на колени, пару раз ударив себя по лбу, просит прощения за своё ужасное поведение, за то, что абсолютно не ценил тебя. И ты его прощаешь.       Вы мило обнимаетесь, не скрывая слёз, и, кажется, опять забываете про моё присутствие в этом доме. Наверное, именно так оно и должно быть. Ты любишь Его.       Эта ночь была всего лишь твоей слабостью и моей удачей. Ты поправляешь высокий ворот водолазки, ссылаясь на холод. Он улыбается, даже не догадываясь, что скрывает эта сиреневая мягкая ткань.       Это не последний раз. История снова повторится. Может, не завтра и даже не послезавтра. Он снова уйдёт с другой, а ты в слезах будешь топить своё горе в вине и, может быть, снова захочешь научить чему-нибудь меня.