Полыхая в хаосе

      В автомобиле пахло чем-то приторно сладким.       Ее руки не были связаны, и Элизабет вцепилась в обивку сиденья, оглядываясь по сторонам. Снаружи мелькали серые здания, а справа от нее сидел тот самый незнакомец. Его лицо было сосредоточено, будто он раздумывал о чем-то совсем ином, совсем не обращая внимания на мошенницу, стащившую у него часы.       Из ссадины на колене сочилась кровь, пачкая подол светлого ситцевого платья. Элизабет попыталась незаметно вытереть кровь с коленки, но незнакомец вдруг негромко заговорил:        — Стивен, у нас еще осталась вата?       На колени опешившей Элизабет положили большую кучу пушистой ваты. Она воспользовалась ей, но не никого не поблагодарила, хотя понимала, что в ее ситуации это может выйти ей боком.       Бежала она недолго. Хромота помешала ей, и, когда боль в стопе стала невыносимой, она упала, оцарапав коленку. Она оказалась на чьем-то заднем дворе, и того, как ее затаскивают в автомобиль, не видел никто, кроме чумазого четырехлетнего ребенка, игравшего неподалеку с грязью в луже.       Единственное, что позволяло ей сохранять хоть каплю достоинства — расцарапанное лицо водителя, взявшегося неизвестно откуда.        — Я заинтересован в сотрудничестве. — Незнакомец посмотрел на Элизабет, которая тут же отвернулась.        — Может, вам не стоило вылавливать меня и везти неизвестно куда?        — Или, возможно, вам не стоило красть у меня?       На это Элизабет нечего было возразить, и она замолчала, сердито поджав губы. Больше всего хотелось оказаться далеко отсюда, в своей бедно обставленной комнате, и слышать голоса Коннора и Томаса, поочередно доносящиеся из-за двери. Если она вернется домой, она никогда больше не пожалуется на холодные скрипящие полы или недостаток денег.        Впечатлительный Томас, должно быть, не находит себе места сейчас. Ищет ее, или, может, он видел, как она побежала, расталкивая толпу? В любом случае, он понятия не имет, где она сейчас, так что помощи ей ждать неоткуда.        — Мы едем в мой дом.        Элизабет зло посмотрела на говорившего:        — У меня нет ваших часов.        Если бы была возможность, Элизабет бы вернула дорогие часы владельцу, оставшись без еды на ближайшие несколько дней. Все лучше, чем испытывать страх быть убитой или покалеченной каждое мгновение. Вот только часы были у Томаса, и вернуть их означало подставить Томаса. Томас был младше, она чувствовала ответственность, и не хотела, чтобы ему досталось из-за нее.        — Я знаю, что они не у вас, — невозмутимо ответил незнакомец. — Я хочу поговорить с вами совсем о другом.       Элизабет похолодела. Если дело было не в часах, тогда в чем? В голову лезли мысли одна хуже другой. Судя по одежде и машине, незнакомец был богат. Ему досталось большое наследство от родителей или он сумел нажиться в этом всеобщем хаосе? Если он все же идет против закона, то каким образом?       — Сигарету?       Элизабет обернулась на голос, и увидела, что незнакомец достал резной серебряный портсигар. Скорее всего, на деньги с его продажи Элизабет смогла бы питаться на протяжении нескольких недель, а то и весь месяц.        — Не смотрите так, портсигар вы уж точно не стащите.       Элизабет нахмурилась и снова отвернулась:       — Что вам нужно?        — Сотрудничество, как я уже сказал.        — Что это значит?       Незнакомец раздраженно вздохнул.        — Я вам все объясню, как только мы доберемся домой. А сейчас прекратите придумывать план побега, вам все равно ничего не удастся, а Стивен на этот раз не будет таким добрым — вы чуть не оставили его без глаза.       Через восемь минут, показавшимися Элизабет ужасно долгими, машина остановилась у большого дома.

***

      Томасу было страшно и совестно.       Страшно потому, что он не знал, где сейчас Элизабет. Совесть мучительно прожигала его изнутри по этой же причине. Ему стоило отговорить её от рискованной затеи, хотя бы попытаться! Но он молча принял её безумный план, оставив её одну в опасном положении.       Теперь Элизабет пропала, а Коннор его убьет.       Возвращаться домой одному ужасно не хотелось, но нужно было рассказать обо всем Коннору. Он всегда брал на себя решения любых проблем, может, и в этот раз найдется выход. Томас вытер слезы с щек и медленно побрел по своему бедному кварталу. Сумерки медленно сгущались, наводя страх на прожих, будто предвещая что-то плохое. Обшарпанные стены домов, к которым прислонялись обессиленные от бессмысленных поисков работы и милосердия прохожие, были похожи на большие серые глыбы. Все вокруг: здания, камни мостовой, изможденные люди почему-то вызывали у Томаса острые приступы вины и сочувствия. Если сочувствие было свойственно людям, видящим эту картину, то чувство вины появлялось совершенно без причины.        Он сунул в ладонь мелкую монетку девочке, громко плачущей на холодных камнях мостовой, и та подняла на него испуганные серые глаза. Ее губы искривились перед очередным приступом рыдания.       — Сэр, я больше не выдержу сегодня, — невнятно произнесла она. — Пожалуйста, не говорите моему отцу.       Томас недоуменно посмотрел вправо, куда взглядом указала девочка. В стороне коренастый мужчина говорил о чем-то с пожилым человеком, прилично одетым. Пожилой мужчина передавал собеседнику деньги, и после этого они оба развернулись и посмотрели в сторону Томаса.       — Тебе нужно будет подождать, парень, — произнес один из них, судя по всему, отец девочки.        Томас побледнел, осознав, о чем была речь. Он резко отшатнулся от девочки, подняв руки. Ее отец непонимающе нахмурился.        — Мне не нужно, — пробормотал Томас и быстрым шагом пошел дальше.        Монетка осталась в маленькой ладошке девочки. Ее отец, наверное, отберет и этот жалкий цент, подумал Томас, больше всего желая вычеркнуть данный эпизод из своих воспоминаний. Девочке на вид было не больше десяти…       Становилось не по себе от одной мысли о том, на что были способны люди, чтобы выжить. Томас ускорил шаг, пытаясь избавиться от лишних мыслей. Нужно было рассказать Коннору, что Элизабет, кажется, раскрыли, и та побежала вниз по улице. Томас пытался ее найти, даже заранее зная, что это бесполезно, — Элизабет хорошо умела уйти от погони, спрятавшись. Ну, он надеялся на такой вариант развития событий.       Даже думать о том, что ее поймали и теперь причиняют боль, было слишком страшно.       Если Коннор не убьет его, то Томас застрелится сам.       Он замер на мгновение перед покосившейся деревянной дверью, а потом решительно толкнул её, готовый принять справедливый гнев Коннора. Он всегда просил Томаса лишь об одном: сдерживать сумасбродные порывы Элизабет, потому что сама она на это не способна. Томас не справился даже с этим.       В последнее время он чувствовал себя абсолютно бесполезным. И одиноким. Элизабет в основном игнорировала его последние два месяца, а Коннор говорил с ним снисходительно, словно с младшим братом, хотя был старше всего на пять лет.       — Коннор? — неуверенно позвал Томас через закрытую дверь, подойдя к чужой комнате. — Ты уже не спишь?       Спустя несколько секунд раздался хриплый голос.       — Только что проснулся. Как все прошло?       Томас вместо ответа просто распахнул дверь, чтобы Коннор увидел его заплаканное лицо. Тот мгновенно напрягся и присел на кровати:       — Какого черта? Что случилось? — Он вперился в Томаса пронизывающим взглядом карих глаз. — Томас!       Томас внезапно почувствовал, что у него пропал голос, а вместе с ним и весь кислород из комнаты. Лицо обожгло жаром прожигающего стыда.       — Элизабет… — выдавил он.       — Элизабет? — Коннор мгновенно побледнел так, что зеленоватые вены под кожей стали отчётливо видны. — Что с ней? Где она? Томас, черт возьми, отвечай!       — Я не знаю, — выкрикнул Томас, полностью потеряв самообладание, а потом рухнул на кровать рядом с Коннором, прикрыв лицо ладонями.       Коннор не растерялся и мягко погладил друга по плечу, но не стал дожидаться момента, когда всхлипы начнут затихать.       — Томас, — как можно спокойнее произнёс он. — Расскажи мне все с самого начала.       — Я попросил её не делать этого… Она все равно пошла, — Томас шмыгнул носом.       — Элизабет приметила какого-то богача в толпе, сказала, что нужно попробовать обчистить его карманы, и попросила меня помочь.       — План с отвлечением жертвы?       — Да. Я не знаю, что произошло, но когда содержимое карманов этого человека было уже у меня, она сбежала. Он обо всем догадался, скорее всего.       Замолчав, Томас бросил осторожный взгляд на Коннора. Тот выглядел крайне напряжённым, но совсем не разгневанным. Так он выглядел, когда продумывал очередной план в своей голове.       — Что ты вытащил из его карманов?       Томас достал и положил на ладонь круглые карманные часы с позолотой. Они выглядели невероятно дорого, наверное, передавались по наследству, из поколения в поколение. Коннор осторожно взял их и открыл крышку.       — «Моему дорогому другу Ч. Д.» — прочёл он гравировку на крышке, и резко закрыл часы с разочарованием. — Она бесполезна для нас. Здесь даже не указана полная фамилия.       Томас почувствовал себя в разы хуже, слыша отчаяние в голосе друга. Коннор редко когда говорил с такой безнадежностью, всегда пытаясь их приободрить. Если Коннор так быстро поддавался отчаянию, значит проблема действительно не имела путей решения.       — Ты пытался последовать за ней?       — Да, но ты же знаешь, как она прячется от погони, Коннор… Я не смог её найти, хотя осмотрел больше сотни подворотен и дворов. Прости меня.       Коннор смягчил взгляд и потрепал Томаса по плечу. Тот поднял лицо и посмотрел на него… с надеждой? На что? На искупление?       Коннор вздохнул:       — Элизабет делает все, что придёт ей в голову.        Томас нервно покусывал пальцы — несмотря на все попытки избавиться от этой дурной привычки, она возвращалась при малейшем эмоциональном потрясений.       — Я даже не попытался её отговорить.       — Что, думаешь, ты бы её отговорил? Девчонку стоило пороть за каждую выходку, может, тогда бы она поняла, что не всегда стоит идти на неоправданный риск.       Томас недоуменно посмотрел на друга. Пороть? Элизабет? Она расцарапала бы ему все лицо, да и сам Коннор был не из тех, кто поощряет такие методы воспитания. Томас знал, что Коннора беспощадно порол в детстве дядя — с болью приходила только ненависть, а никак не усвоение какого-то урока.       Томас бы сам ударил Коннора, если тот когда-то на самом деле тронул бы Элизабет. Хотя, надо признать, рискованных и необдуманных поступков с её стороны за эти годы было великое множество, но Коннор только яростно выговаривал ей все то, что он о ней думает, пока Элизабет не начинала кричать громче него, а потом уходила в свою комнату, громко хлопнув дверью.       На следующее утро она не разговаривала с ними, пока Коннор не решался извиниться. Тогда она, с лицом оскорбленной невинности, великодушно прощала его и дальше как ни в чем не бывало подхватывала прерванную её появлением беседу. Коннор помалкивал и снисходительно ей улыбался до следующего раза, пока гордость и тщеславие снова не толкали Элизабет на опрометчивый поступок.       Сейчас же, Томас, глядя на взволнованного и перепуганного Коннора, понял, что Элизабет на этот раз не обойтись однократным выговором. Если она найдётся живой и невредимой.       — Может, мне стоит снова её поискать, — пробормотал он. Коннор поднял голову.       — Бессмысленно.       Томас осознавал это, но бездействовать было ещё хуже. Он упрямо поджал губы, и поймал какой-то пустой взгляд друга.       — Хотел бы я тебе помочь.       Томас поднялся:       — Нет, ты должен остаться дома. Твоя нога и… вдруг Элизабет вернётся.       Руки его дрожали. Коннор отчетливо это видел и понимал, что дрожь вызвана страхом. Страх Томаса не был чем-то необычным — Коннор знал его еще мальчишкой, и еще тогда он боялся и опасался практически всего: от удара молнии до большого количества крови. С возрастом страхи Томаса никуда не делись, но он научился жить с ними и преодолевать их, по мере необходимости.       Томас и сейчас боялся до жути, но шел на поиски, хотя шанс успеха был равен нулю. Коннор уважал его за это, но сам уже не надеялся на хороший исход. Томас в последний раз с решительностью взглянул на него и вышел из комнаты.       Коннору от волнения сдавило грудь. Он попытался привстать, но поврежденная нога отозвалась жуткой болью, и ему пришлось резко опуститься на кровать. Коннор давно не испытывал такого чувства обреченности и тоски. Шанс того, что Элизабет смогла убежать от преследователя с ее хромотой был призрачным. Скорее всего, она лежала где-то в сточной канаве, изнасилованная, избитая или убитая, а может и все сразу. Коннора затошнило. Своенравная Элизабет за эти годы стала его семьей и близкой подругой, и потерять ее вот так было бы слишком глупо и жестоко.       С другой стороны, Элизабет выбиралась из многих жутких передряг. Она хорошо пряталась и умела соображать в критических ситуациях, а это уже немало. Коннор мог лишь надеяться, что Элизабет найдется живой. Он бы даже не стал отчитывать ее за безрассудство, он бы сделал все что угодно, лишь бы она осталась цела.       Но ведь он и не думал, что она выживет и в тот раз… Она потеряла так много крови, не могла идти и совсем не соображала из-за боли. Ему пришлось зарыть ее в стог сена на чердаке, размазать след из крови по полу, чтобы полицейские думали, что она спрыгнула вниз и сбежала.       Коннора кольнула в грудь совесть, когда он как можно быстрее уплетывал от злополучного магазина, потому что Элизабет могли обнаружить в сене в любую минуту. Или она сама могла истечь кровью, так и не приходя в сознание. Но страх и желание жить были сильнее, и тогда он бежал, не останавливаясь.       Правда он вернулся через четыре часа, вместе с еще тогда шестнадцатилетним нескладным Томасом, когда полицейские уехали ни с чем. Они вместе вытащили бессознательную Элизабет из кучи сена, и Томас, дрожащими руками, криво наложил повязку на кровоточащую стопу. Коннор, доверяя другу, хмуро наблюдал за этим со стороны — отец Томаса был опытным врачом, и умер два года назад, заразившись чахоткой от пациента. Бедный мальчик, вскоре потерявший ещё и маму, остался совсем один в своём большом доме, таская еду с прилавков на ближайшем рынке.       Вскоре его поймали за кражей хлеба и решили выпороть до крови, и как раз эти истошные крики привлекли внимание Коннора, проходившего неподалёку. Он заплатил булочнику за украденный хлеб, а потом увёл Томаса подальше от толпы. Лицо мальчика было ярко красным от слез и стыда. Он с опаской смотрел на Коннора, который был значительно старше его, но послушно отвечал на вопросы: откуда он, где его родители, где живёт.       Благодарный за спасение от розги и публичный позор, Томас наивно предложил новому знакомому, узнав, что тому негде жить, переночевать в его доме. С тех пор они не расставались, даже почти не ссорились, несмотря на разные характеры и разницу в возрасте.       Поэтому Коннор полностью доверил другу жизнь еще тогда незнакомой девчонки, стоя в стороне и раскуривая самокрутку. Только что наложенная повязка Томаса почти сразу пропиталась кровью, и Коннор нахмурился, отбросив самокрутку, и подошел ближе.       — Нужно зашивать?       Томас ответил кивком. Его лоб блестел каплями пота, но глаза лихорадочно горели благоговением. Коннор хмыкнул, туго пережимая лодыжку девушки своим ремнем, и косо посмотрел на мальчишку:       — Ты чего?       — Она такая красивая, — выдохнул Томас.       Коннор опешил. Конечно, Томасу было шестнадцать, но раньше тот вообще не говорил о девушках. Коннор помнил себя в его возрасте — даже во время тяжелой работы его мысли занимали девушки, но Томаса, казалось, это совсем не интересовало. До этого момента.       Коннор тогда впервые присмотрелся к Элизабет. Она казалась до жути исхудавшей — впалые щеки и тонкие конечности выдавали то, что еда доставалась ей не каждый день. Тонкие светлые волосы были перевязаны лентой, а на посеревшем неприглядном лице больше всего выделялся нос — переносица была плоской и широкой. Девушку можно было бы назвать миловидной, если отмыть от крови и дать еды, но Коннор внезапно вспыхнувший интерес Томаса совершенно не понимал.       — Помоги мне ее поднять. — Томас поднялся на ноги, отряхивая грязь с холщовых штанов.       — Куда ты ее потащишь?       — Домой.       Коннор нахмурился, чувствуя раздражение:       — Нет. Мы взяли с собой нитки и иголку, зашивай здесь.       Щеки Томаса покраснели, в глазах появилась нетипичная для него решительность, и Коннор понял, что заранее проиграл этот спор.       — Мы даже не знаем ее, — сделал еще одну попытку Коннор.       — Узнаем, — упрямо заявил Томас. — Коннор, она потеряла много крови, и за раной нужен будет уход, здесь она точно умрет.       — В том-то и дело, она уже сейчас выглядит как труп. — Коннор поморщился и проверил рану под повязкой. Из-за затянутого ремня кровь вытекала намного медленнее.— С ней будет много возни, даже если она выживет.       — Мы справимся, — оптимистично заявил Томас. Коннору захотелось дать ему подзатыльник и стряхнуть с глаз пелену.       — У нас нет лишних денег.       Томас упрямо поджал губы, стойко выдерживая тяжелый взгляд Коннора.       — У нее может быть семья или друзья.       — Она расскажет, когда очнется.       Коннор чертыхнулся и сдался. Он подхватил тело девушки под мышками под ликующим взглядом Томаса, который осторожно приподнял ее за ноги. Кровь из потревоженной ноги снова просочилась сквозь повязку.       — Она не сможет ходить, даже если останется в живых, — пробормотал Коннор. Девушку стало жаль.       — Сможет, — возразил Томас, но не очень уверенно. — Я из-за крови не успел рассмотреть рану как следует.       Обмякшее тело они с Томасом дотащили до дома только через полтора часа. Коннор с замирающим сердцем нащупывал медленный пульс, пока Томас старался сделать шов как можно быстрее. Посреди этой медицинской экзекуции Элизабет пришла в себя. Она закричала и попыталась вырваться, не разобравшись в ситуации, и Коннору пришлось силой удерживать ее ногу на месте, пока Томас делала последние стежки.       Коннор помнил, как Элизабет месяцами после этого дня не могла ступить на ногу, а потом как-то научилась переживать боль. Она все еще прихрамывала, хоть и никогда не жаловалась на это и никого не винила. Коннор однако чувствовал вину и ответственность. Он мог в тот день повести Элизабет за собой по следам, и она бы прошла капкан стороной. Может быть, тогда сегодня она смогла бы вернуться домой.       Коннор посмотрел в окно, вглядываясь в тьму за заляпанным стеклом. Элизабет могла находиться сейчас в любой точке Чикаго, живая или мертвая. Сердце Коннора колотилось в груди, но ему казалось, что и мир вокруг, и он сам вдруг замер на эти мгновения.       Внизу хлопнула дверь, и Коннор тут же вскочил, забыв про больную ногу.       — Томас? — позвал он, но ему не ответили. Ступени лестницы заскрипели.       Надежда и нетерпение заставили его сделать несколько неуклюжих шагов. Придерживаясь стены, Коннор открыл дверь и тут же наткнулся взглядом на побледневшую Элизабет.       Она выглядела так, будто ее застали за чем-то личным. Бледность лица тут же сменил румянец, и девушка развернулась, пряча лицо.       — Где ты была? — Спросил Коннор резче, чем намеревался. Элизабет вздрогнула и опустила взгляд. — Томас мне все рассказал. Что с тобой произошло? У тебя кровь на платье и ссадина на щеке. Элизабет.       — Прости меня, — внезапно выдавила она, еще больше покраснев. Ее глаза заслезились.       Коннор замолчал, внезапно почувствовав страх. Элизабет почти никогда не извинялась за свои проступки, и прозвучавшее искреннее сожаление в ее голосе больше пугало, чем успокаивало. Коннор вгляделся в ее лицо: ее серые глаза были полны испуганного ожидания. Любые изменения в поведении Элизабет требовали внимания и тщательного анализа — Коннор понял это уже давно.       — Ты злишься?       — Нет. — Коннор и правда не злился. Он чувствовал лишь невероятное облегчение. — Ты нас напугала. Томас до сих пор пытается найти тебя. Он винит себя.       Элизабет дернула плечом и ничего на это не сказала. Коннора в который раз напрягло ее поведение; в голове пронеслись не самые лучшие мысли.       — Если что-то случилось, лучше расскажи мне, — тихо и сбивчиво пробормотал он. — Я никому не скажу, даже Томасу. Мы что-нибудь придумаем. Обещаю, я помогу тебе.       Элизабет широко раскрыла глаза:       — О чем ты?       Коннор смутился. Он знал, что о таком с девушками не говорят, но ведь они же не чужие друг другу люди. У Элизабет нет ни матери, ни подруг — Коннор просто не хотел оставлять ее наедине с проблемами.       — Если есть шанс на то, что у тебя будет ребенок, лучше скажи мне сразу.       Элизабет побледнела и нахмурилась:       — Нет! Ничего такого не было!       — Так ты расскажешь, что произошло?       — Я просто убежала и спряталась. Выждала время и вернулась домой. Вся история, — отрезала Элизабет.       Коннор смутился:       — Хорошо, прости меня. На кухне осталась моя часть вчерашнего ужина. Ты голодна?       — Я хочу спать.       Коннор кивнул. Тревога не проходила, только нарастала, но Элизабет не все равно не рассказала бы правду, пока не пожелала сама, поэтому он решил отступить. На некоторое время.       Элизабет закрыла за собой дверь и устало опустилась на пол. Она не предполагала, что лгать Коннору в лицо будет настолько сложно. Еще и Томас… Она обязана этим двоим своей жизнью и крышей над головой, и, надо признать, Элизабет чувствовала привязанность по отношению к ним, как бы сильно эти двое иногда не раздражали.       Коннор и Томас были куда лучшими людьми, чем она. Элизабет закусила губу, нервно раскачиваясь из стороны в сторону. Может, стоило рассказать все Коннору? Он бы покричал недолго, но ведь не выгнал бы из дома? Еще проще было попросить помощи и совета у Томаса. Тот был мягкосердечен и сдержан.       Но ведь она поклялась никому не говорить. Элизабет зажмурилась, посчитала про себя до десяти.       И достала из-за пазухи толстую пачку денежных купюр, пряча ее под матрасом кровати.