MDZS-драбблы

У Цзинь Лина слегка мутится перед глазами, и он часто моргает. Старается сосредоточиться на струнах перед собой, на движениях пальцев. А получается, что двигает руками как на автомате, бездумно слушаясь Лань Сы Чжуя – ну разве так учиться надо? Цзинь Лин ерзает, злится на себя, но ничего не может поделать – сознание как будто плывет все больше. В груди так тепло, спине тепло тоже – сзади мерно, будто бы даже в такт мелодии, бьется сердце Лань Сы Чжуя. Цзинь Лину и учиться играть на гуцине уже больше не хочется, хочется закрыть глаза, завернуться в это тепло и... и что-то еще хочется, только он пока не может понять, что именно. Лань Сы Чжуй мягко направляет его руки, то и дело тихонько мычит мелодию, и тогда вибрация в его груди передается Цзинь Лину. От этого мурашки бегут по всему телу, собираются где-то в районе солнечного сплетения и плавно ухают вниз. Становится все теплее внизу живота, и Цзинь Лин ерзает снова, вздыхает. Ему слишком хорошо и еще как-то странно. Когда Лань Сы Чжуй тихо вздыхает над самым ухом, кажется, что оно начинает жутко гореть. Цзинь Лин отчаянно хочется свести ноги, но как тут, когда перед ним гуцинь. – Это всегда так, когда играешь? – спрашивает он. Хочется, чтобы звучало недовольно, а на самом деле получается как-то сдавленно и томно. У Цзинь Лина мгновенно вспыхивают щеки и становятся влажными ладони. Вздрагивают пальцы, но мелодия почти не сбивается – Лань Сы Чжуй не дает, будто своими руками сглаживает чужую дрожь. – Нет, только когда со мной, – он говорит тихо и совершенно точно улыбается – Цзинь Лин не видит, но чувствует кожей. Потому что губы Лань Сы Чжуя почти – или уже не почти? – касаются уха. Мелодия меняется, становится немного громче, но и как будто более вкрадчивой. Цзинь Лин сглатывает. Звуки резонируют у него в груди, заставляют поплыть еще больше – или это из-за тепла и прикосновений Лань Сы Чжуя? Из-за того, как он успевает и направить руки, и чуть погладить пальцы, как касается края уха кончиком носа, как близко стучит его сердце? Звук все сильнее резонирует у Цзинь Лина в груди, ему все жарче, а внизу живота совсем горячо, что-то там внутри натягивается струной, и Цзинь Лину одного хочется – чтобы ее тронули, заставили лопнуть. Он вырывает влажные руки, кое-как сводит и подтягивает к груди колени. – Хватит, потом научусь, – хрипло говорит он. И боги, как жалко он звучит сейчас, хорошо, что никто больше не слышит, кроме Лань Сы Чжуя. Тот сорванно выдыхает Цзинь Лину в шею, и от этого только хуже – только горячее. Откладывает гуцинь, мягко сжимает плечи Цзинь Лина. – Извини, я увлекся. Тебе не понравилось? Цзинь Лин мотает головой. – Понравилось, очень, – он чувствует, что весь красный. И решает, что сейчас под страхом смерти не даст Лань Сы Чжую смотреть себе в лицо. И вообще на себя смотреть. Ноги расставить или встать перед ним сейчас смерти подобно. Но Лань Сы Чжуй не просит встать, не гонит. Боком прижимает сжавшегося Цзинь Лина обратно к своей груди, гладит по волосам. Почему-то от этого Цзинь Лину становится стыдно – вдвойне стыдно теперь, он пытается отстраниться, а потом прислушивается и сидит тихо. Сердце у Лань Сы Чжуя стучит так особенно, Цзинь Лину слышится в стуке новая мелодия. Стучит быстрее – быстрее, чем когда-либо. И еще ускоряется, когда Цзинь Лин протягивает руки и крепко обнимает Лань Сы Чжуя.