MDZS-драбблы

Сначала юноша кричал и звал на помощь, потом лепетал, заикаясь, свои «пожалуйста» и «не надо», а теперь просто громко глотал слезы. Совсем бледный, с покрасневшими глазами и искусанными в кровь губами – он даже выглядел вкусно. А как пах! Цзян Чэн навис над ним, втянул воздух носом. Жабры на шее чуть дрогнули, закрытые сейчас, когда он не был в воде. От ранок на губах юноши пахло так сладко и солоно одновременно. Цзян Чэн вдруг понял, что тот больше не трясется и не сглатывает тяжело, да юноша и дышал-то едва. Цзян Чэн подозрительно сощурился. В ответ на него уставились широко распахнутые, влажно блестящие глаза. А потом юноша вдруг протянул руку и пропустил между пальцами мокрые волосы Цзян Чэна, которые падали ему на грудь и вымачивали ханьфу. От неожиданности Цзян Чэн дернулся, вместе с ним дернулась и лодка, закачалась. Юноша снова вскрикнул и зажмурился. Перед носом Цзян Чэна резко раскрылся веер. – У тебя что, совсем нет инстинкта самосохранения?! – Цзян Чэн оскалился. Юноша выглядывал из-за веера, взгляд его прилип ко рту Цзян Чэна, полному острых тонких зубов. – Я-я случайно, простите, я… – Как ты вообще умудрился уйти с корабля и заплыть так далеко? Ты же беззащитнее водоросли, – Цзян Чэн фыркнул и грубо смял веер, когти разорвали расписанную ткань. Веер отправился на дно – где-то там собратья Цзян Чэна пировали на потонувшем корабле. – Я не знаю, не знаю, – глаза юноши покраснели еще больше, по вискам покатились слезы. Он теперь лежал, прижимая руки к груди, как раньше прижимал свой бесполезный веер. И, в общем-то, он выглядел не только вкусно. Цзян Чэну хотелось смотреть еще – слипшиеся от влаги темные ресницы, излом бровей, приоткрытые дрожащие губы. Это было… странно красиво. Очень странно – Цзян Чэн никогда не замечал за собой любви к искусству, и уж тем более он никогда не думал, что люди могут быть красивыми. Раздраженный на себя самого и на эту человеческую водоросль, Цзян Чэн зашипел. Плавник на его спине встопорщился, когти впились в деревянные борта лодки, оставляя глубокие царапины. – Я подумал, я просто подумал!.. – торопливо начал юноша и часто заморгал. – Я же все равно умру. И еще подумал: правду говорят, что русалки красивые. И поэтому… – наткнувшись на взгляд Цзян Чэна, он захлебнулся следующими словами и замолчал. Цзян Чэн мог поклясться, что слышал, как быстро и громко билось горячее человеческое сердце. «Что я творю?» – подумал Цзян Чэн. «Что ты творишь?!» – будто бы спросил его пустой желудок. Соскользнув в воду, Цзян Чэн толкнул лодку раз, другой, и вынырнул. Человеческая водоросль смотрела на него огромными круглыми глазами, опираясь о борт и едва не падая носом вниз. Кончики густых длинных волос касались поверхности воды. – Ты что, совсем идиот? Греби! – гаркнул Цзян Чэн, и водоросль ахнула, засуетилась и… О, все морские боги, он даже весло нормально держать не мог! Через полчаса, которые Цзян Чэн сопровождал лодку к ближайшему острову, он услышал тихое и неловкое: – Мое имя Не Хуайсан. А твое? Цзян Чэн обернулся и постарался скрыть недоумение, зло и недовольно нахмурившись. Юноша в ответ улыбнулся дрожащими уголками губ – ну точно идиот. – Будешь Водорослью, – решил Цзян Чэн. Он ударил хвостом по воде, и Не Хуайсана окатило брызгами с головы до ног. Тот смешно покачнулся, попытался закрыться руками и стал убирать намокшие волосы с лица. Цзян Чэн фыркнул и подтолкнул лодку посильнее. – Цзян Чэн, – представился он и тут же поправился: – Цзян Ваньинь для тебя. Не Хуайсан снова улыбался ему, весь мокрый, уже не такой истерично испуганный, но все еще красивый. Губы у него уже больше не дрожали. Цзян Чэн снова встопорщил спинной плавник и решил, что это он еще исправит.