Эклектика

Боль. Боль в костях, в легких, разрывавшихся от пустоты. Темнота, соль в глазах, только биение собственного сердцах из всех звуков мира. Потаенное журчание. Холод. Далекое солнце где-то там, наверху, над океаном и небом, которые Виттарии ни за что не пересечь. Волны обнимут и не отпустят никогда. Никогда, сколько бы сил не было брошено на обратное. Новый крик. Новый кошмар. Витта выдохнула, держась за сердце. То билось, как безумное, заразившись болезнью от хозяйки. Сколько раз Виттарии снилось погребение заживо в океане! Женщина боялась происходящего, как в первый. Нет, то было выше ее сил: терпеть беспомощность. И потому кололо к груди, дрожали пальцы, а вместо ровного дыхания вырывались полустоны. Витта опустилась обратно на подушку. Взгляд на часы показал, что через шесть минут наступит утро. Проспала… Наверное, виноват вчерашний вечер, сотканный из слез и обиды. Виттария вытерла взмокшую ложбинку над губами краем простыни. Жарко и душно, хоть плачь снова. — Может, принести воды? — спросил Эван, не оборачиваясь. Хоть бы делал вид, что сочувствует! — Не нужно. Спи. Еще рано, — Виттария повернулась на бок. Зачем, зачем она согласилась стать женой этого человека? Одиночество подчас толкает на глупые поступки. Связь с Эваном из их числа. Настоящие супруги не проводят ночи спиной друг к другу. Самое ужасное, что Витте самой не хотелось спать по-другому. Не видя лица Эвана, женщине чувствовала относительное спокойствие. Вчерашние слова… Их не забыть. Виттария чувствовала грязь, облепившую тело, от обвинений Эвана. Лучше бы продолжалось молчание! Она стала и проституткой (впрочем, им хотя бы платят), и недалекой чернью, беспросветной идиоткой, не ценящей щедрых жестов души Эвана! Он, Эван, спас Витту от смерти, вывел из трущоб, сделал настоящим человеком! Научил грамоте — два раза! Заботился! Вчера Виттария расплакалась впервые за много лет. Не от боли в ободранных коленях и локтях, нет. Не от злости, что главное доказательство верности улетело на кожистых крыльях, скаля вампирские зубы. От обиды. Эван вернулся, даже обнял ее, но трещину это не склеило. Более того, Виттария не чувствовала в себе сил на прощение. Слишком долго она терпела снисхождение мужа и сына. Хватит. — Тебе опять снился кошмар? — вновь вопрос, от которого хочется выть. Сколько прошло минут? Одна, две, пять? Эван спросил только сейчас. — Да, — коротко ответила Виттария. — Я не вижу сны, — конечно, это ведь любимое занятие мужа — сводить тему разговора к себе любимому! — Что ты видишь, если просыпаешься с криком? — Неважно. — Злишься на меня? — снова неуместный вопрос, на этот раз быстрее. «Возможно» — это слово стало ответом Эвана вчера, когда Виттария спросила то же самое. Результатом стала ссора. Возможно… Женщина решила не отвечать вовсе. Закусив губу, повернулась к Эвану обратно спиной. О, небо, почему она согласилась?.. Скрип кровати. Прикосновение к спине, плечам, бедрам. Ее передернуло. «Чтоб ты провалился!» — мысленно стонала Виттария и ругалась уже на себя, негодуя, что не может сказать вслух. Потому что боится. Иногда Эван внушал страх. Сейчас был именно такой момент. — Ви, я забочусь о тебе, — ласково, точно Иуда, супруг поцеловал ее в шею. — Это единственная причина. Поползут слухи, тебе будет неприятно самой. — Слухи о том, что ты меня избиваешь, не так важны, да? — процедила Виттария, вцепляясь руками в подушку. — Это нормальное явление. Я не жесток так, как остальные. Здесь есть народы, которые делают женское обрезание, запирают, увечат лицо, чтобы никто другой не обратил внимания. Женщин продают, насилуют, отбирают детей. Я добр к тебе, Ви. — Нормальное явление! — зло повторила она. — Плевать мне, что происходит у других! Я смогу дышать нормально через недели две. Спасибо, что не в лицо, Эван, спасибо большое! — Ви… — В моем имени восемь букв, будь любезен произносить все. Виттария вскрикнула от боли. Усмирив ее одним нажатием на синяк, Эван развернул супругу к себе. Где бы взять силы, чтобы достойно встретить взгляд! Пальцы держали крепко, прямо за косточку на плече. Этот гнилой человек знает, как заставить слушать. — Помнишь, что я говорил? Если уйду, то сделаю так, что ты пожалеешь. — И не только я, да, помню, милый. Зачем она это делает? Зачем лезет в яму со скорпионами? Поджигает бочку с порохом? Да, Эван может многое, вчерашний удар стал тому доказательством. К счастью, вчера получилось не закричать. Получится ли сегодня сохранить лицо? — Помнишь, сколько букв в моем настоящем имени? Сократил для тебя, ты, дура, запомнить не могла. Только не этот тон. Только не этот тон, он предвестник кошмара. От него хочется закрыть глаза, расплакаться, просить прощения, что угодно, лишь бы не произошло то, что наступит дальше. Знал бы остальной мир, что Виттария, женщина-кремень, колкая на язык и убивающая с виртуозностью королевского ассасина, боится собственного мужа! От поцелуя кровь стынет в жилах. Витте верила, что вместе с дыханием Эван вырывает у нее и частицу души, иначе как объяснить состояние после? Сегодня же ей почудился даже вкус инея на губах. Снег она попробовала вчера из любопытства, такие же гадкие ощущения, что от близости с Эваном. Боги, как холодна его рука! — Я не хочу, — что толку просить. Он никогда не слушает. Эван думает только о себе и выгоде. Первые разы Виттария наслаждалась происходящим, когда подрос Хайди, начала бояться мужа, теперь же готова была отдать спасителю сердце, чтобы не терпеть унижение. Иначе Витта не могла назвать его действия. Ссора! Только что была ссора! И Эван имеет наглость целовать ее предплечье со спокойствием ледяной статуи. Зарезать его ночью? Супруг спит чутко, чует опасность, при этом никогда не просыпается от лишнего шума. Отравить? Эван на запах отличит простую воду от подсоленной. Драться? Каким бы «ботаником» он не казался, сил мужу не занимать. Происходящее — яркий пример. Нормальные супруги обнимаются во время любви, он едва не заламывает ей руку. Однажды вовсе сломал Витте нос ударом о кровать, несмотря на всю крепость костей. Молчать. Молчать. Никак не показывать, что больно, Эван ждет именно этого. «Жена должна быть покорной» — жаль, что Виттария не услышала слова до того, как пообещала быть с потомком правящей династии до конца. Найденный мужчина казался чем-то волшебным, она никогда не видела таких. Красивый, умный… Закрытый, но тогда Виттария надеялась найти ключик. Не нашла до сих пор. Алчный, безнравственный, жестокий — для вывода этих определений отмычки не понадобились. Интересно, он правда думает, что фальшивые ласки заставят забыть о сказанном и сделанном? Ласки были бы приятны, если бы создавались губами и языком не Эвана. Внутри уже который год все сжималось от страха… Страх не отпустит и после, когда Виттария будет вынуждена прильнуть к его груди, делая вид, что счастлива. Ведь так полагается. Результатом проявленной не вовремя гордости станет рукоприкладство, новое унижение, слезы. Убежать бы прочь, но держат обещания. Глупые, наивные обещания перед самой собой. Нарушив их, Виттария перестанет уважать себя. Эван того не стоил. Расплакаться можно после, когда «любимый муж» заснет. Вытирать слезы, чтобы не осталось следов, унимать всхлипы. Эван не должен видеть ее слабости. Хватит того, что он с ней сделал, хватит вчерашних унижений. Броня должна сниматься, когда никого нет рядом. Пусть все думают, что Виттария сильная. С такой мыслью живется чуть проще. Может, она действительно «чернь» и потому не понимает Эвана. Может, там, в высших кругах, люди мыслят иначе. Виттарии не понять, потому что ее родители — простые лекари, умершие давно. Так давно… Женщина осмелилась встать спустя час. Болела рука, болели ноги, спина, ребра. Йонсу Ливэйг никогда не показывалась перед другими в таком виде. Наверное потому, что двумя этажами выше царит любовь, а здесь, в их с Эваном спальне, — жалкая пародия. Ошибка. Виттария раздосадовано откинула волосы за спину. Коса распушилась так, будто ею мыли пол. Понадобилось около двадцати минут, чтобы расчесать. Сглатывая слезы, Витта заплела новую. И почему же никак не удается успокоиться? Женщина окинула лицо прохладной водой. Теперь, если кто-то укажет на красные глаза, можно сказать, что попало мыло. Как объяснить дрожащие губы? Надоевшая за одну охоту туника, бриджи. Бегать удобнее в более легкой одежде. Эвану бы это понять! Нет, он считает, что таким образом Виттария флиртует. После подобного замужества меньше всего хочется привлекать телом. Оценил бы кто мозги. Витта осторожно вышла из спальни. Тишина, прохлада. Одиночество. Слезы потекли снова. Здесь их никто не увидит, все спят, не спит одна Виттария, вынужденная жить с безнравственным дельцом. Уйти? Его угрозы далеко не пустой звук. Что толку об этом думать. Поправив лямку сумки через плечо, Витта начала спускаться вниз. Практически каждое утро, проведенное в Мосант, начинается именно так. «Ночные кошмары приятнее дневных», — вдруг пришло женщине в голову. Первые нереальны, это ясно даже в самом сне. От Эвана не избавишься никак. Они, разумеется, не пара и никогда ею не были. Вот только имело ли это значение в разрушаемом мире? Эван и Виттария думали, что остались одни. Когда судьба доказала обратное, Витта заставила себя полюбить. Куда исчезла хваленая любовь… Ушла, оставив обиды и побои. Витта задержалась на кухне. Где-то лежит лед, который очень хочется приложить к синяку в подреберье. Эван знает все, в том числе куда бить больнее. В какой-то степени он прав: Виттария бы не выжила без него. Грубая физическая сила не всегда помогает, трезвая голова спасет в любой ситуации. Лед Витта завернула в тонкую ткань, чтобы было удобнее держать. Холод причинял дискомфорт и в то же время спасал. У всего есть вторая сторона. Морщась от боли, Виттария толкнула дверь. Воротами в замок обитатели Эйон-иссе редко пользовались. Астрею попросили сделать второй вход, более скромный. Сначала она отказывалась, но после слов Майри выполнила пожелание. Перескакивая через три ступени, Витта рвалась на свободу. Убежать бы в лес. От взгляда Эвана, от взгляда с неба. В лес, в горы, в далекие города… Все планы разрушило то, что вчера назвали ливнем. Вода! Вода капает с неба! Будто кто-то перевернул океан! Виттария впала в панику. Брызги на коже не внушали ей никакого доверия. Молясь всем известным богам, женщина бросилась под крышу маленькой беседки, у которой росла яблоня. Туда, к счастью, «ливень» не проникал. Витта села на скамью внутри и стала разглядывать прохудившееся небо. Неужели где-то вверху тоже есть мир? И преграда между ними порвалась в местах чуч? «Или туч?» — засомневалась Виттария. Сложно запоминать чужие слова, которые, к тому же, непонятно что значат. «Дождь» барабанил по крыше все чаще. Витта пожалела, что спряталась в беседке. Надо было вернуться в замок. Женщина протянула руку и, поймав холодную каплю, с визгом отдернула ее. Больно! Маленькие кусочки моря жалятся. Можно попытаться спрятать голову под сумкой… А вдруг «ливень» бросится на нее по дороге? Виттария поморщилась. Наверное, «метель» больнее, ее дожидаться не стоит. Надо набраться храбрости и побежать в замок, пока не стало поздно. В Эйон-иссе… Там Эван. Он проснется, и Витте придется снова быть рядом с ним. Лучше тут… Лучше жалящие капельки, чем Эван. Они хотя бы не так холодны. Невдалеке что-то хрустнуло, заставив задержать дыхание. Метель? Как она выглядит? Витта спряталась за перегородкой, прислушалась: кто-то шел по дорожке мимо беседки. Женщина приподнялась. Лишь бы не Эван! Это оказался Бетельгейз. Вначале Виттария разглядела волну белых волос. И они, и одежда на юноше оказались совершенно сухи. «Ливень» не касался сына Майриора Десенто. Бетти спокойно наступал на лужи, не проваливаясь в них. Успокоившись, Виттария села обратно. Бетти нельзя было назвать ни ярким, ни общительным, наоборот, он терялся на фоне остальных жителей. Если подумать, Виттария его совершенно не знала; несмотря на это, он ей нравился. В присутствии юноши загадочным образом отступали печали. Заметив Витту, Бетельгейз остановился. Легкое белое сияние окружало его. А как горели васильковые глаза! Йонсу Ливэйг однажды показала их гостье из другого мира. Красивые цветы и такие робкие, будто стыдящиеся, что осмелились вырасти в поле. — Вы… — Бетельгейз не договорил. Собравшись с силами, Виттария приветливо улыбнулась: — Не спится? Улыбка, не встретив ответа, погасла. Юноша шел к Витте. Где-то далеко прогремели облака — Виттария вжалась в скамейку. Бетельгейз присел рядом. Как похож на отца! И все-таки… Интересно, как выглядела мать. Красива — на другой Майриор Десенто бы не женился, лицемерный бабник. Витта слышала, что мать Бетельгейза звали Сиенной, что она чарингхолльская принцесса, гостья из другого мира. Никто из обитателей Эйон-иссе ее не видел. Только Римма с трудом вспоминала смоляные кудри и высокомерное лицо. Бетти не обладал ни тем, ни тем. — Вам больно, — наконец сказал юноша. «А ты догадливый», — очень хотелось сказать Витте, но слова не сорвались с губ. — Очень больно, — повторил Бетельгейз отстраненно. — Вы храните боль внутри, потому что боитесь показаться слабой. Это неправильно. Ваш страх — вот настоящая слабость. Нужна ли она вам? Виттария сердито отвернулась. Капли дождя облюбовали арку беседки и свисали с нее, как птички на ветке. — Шел бы ты отсюда. — Я могу уйти. Действительно ли вы этого хотите? Дверь вдалеке хлопнула. Хайденсен (его голос мать не могла не узнать) громко выругался, проклиная дождь и все, что его вызвало. Сын редко выплескивал свои чувства, предпочитая, как Эван, спокойствие и молчание, но уж если делал это, то эффектно и со вкусом. Черта, доставшаяся от родителей. Они оба предпочитали словесное оружие и, доведенные до предела, использовали силу. Синяк под ребрами тому доказательство. Витта поморщилась, вспоминая, как его получила. Прозвучавший вопрос изгладился из памяти. — Когда я был маленьким, — раздался голос Бетельгейза, пока женщина провожала сына глазами. Точно равнинная река несла свои воды, тихая и спокойная, — дядя рассказывал мне сказки. Мама ненавидела его за это, а дядя Альбиус продолжал приходить перед сном. Моей любимой сказкой была притча о гордом чарингхолльском мальчике. Жили-были два честных человека, любивших друга, как Богиня-созидательница любит своих детей. Двоих мальчиков подарила она им: один родился в бедности, второй — когда пришли богатство и роскошь. Старший вырос завистливым и гордым, младший — добрым и покорным. Когда началась война, планета, на которой жила семья, оказалась во власти врага. Воины пришли к ним домой, убили взрослых. «Где сокровищница?» — спросили у них. Угадайте, кто из детей выдал тайну? Виттария с сомнением покрутила в пальцах листок яблони. — Похожие сказки были у нас. Похожие, да не такие. Думаю, старший. Он захотел присоединиться к победителям, ведь был завистлив. — Нет, — Бетельгейз покачал головой, глядя на нее. — Никто не сказал. Старший не сказал, потому что был горд, младший — потому что был покорным и родители не говорили ему тайну, которую он мог выдать. Казнили обоих мальчиков. Знаете, какой смысл вкладывался в сказку моим родным народом? «Лучше умереть достойно». Дядя Альбиус, однако, прибавлял: «Но лучше все же не умирать». Виттария почему-то рассмеялась. — Наверное, дядя любил тебя. — Наоборот, терпеть не мог. — Почему? — Из-за отца, — Бетельгейз опустил глаза. Точно печальный ангел, спустившийся с неба вместе с дождем. — Я понимаю ненависть дяди и не сержусь на него. Дядя Альбиус очень несчастливый чарингхоллец. Он был одинок, потому что все, кого любил дядя, презирали его. Я уважаю дядю, потому что он находит силы жить дальше и надеяться на лучшее. Как вы. — Я? — удивленно переспросила Виттария. — Да, вы. Знаете, леди Астарта, последняя папина женщина, учила меня исцелять раны и душу. Говорила, что нужно взять человека за руку, чтобы прочувствовать. Это жест доверия, он открывает путь. Вы не против, если я прикоснусь? Витта кивнула. Бетельгейз ласково обнял ее кисть, поворачивая к себе. «Какая нежная кожа, — подумала женщина. — Будто невесомая». Тепло и прохлада попеременно касались Виттарии. Желая прекратить молчание, женщина спросила: — Ты говорил об Астарте. Какая она была? Сияние Бетельгейза чуть потускнело. Краем глаза Витта заметила, что дождь начал утихать. — Добрая, очень добрая. Она хотела помочь всем, кому могла. Леди Астарта умела воскрешать. Отец ей запрещал. — Почему? Подобный запрет был выше понимания Виттарии. — Говорил, что это бессмысленно. Мне кажется, на самом деле он боялся, что не сможет ее спасти. Зло ведь никуда не уходит, тетя Витта, — Бетельгейз вдруг строго взглянул на нее. — Оно блуждает по миру. Воскрешение требует убийство другого, не обязательно разумного. Исцеленная хворь не исчезает, она переходит к здоровому. Леди Астарта забирала их себе. Сначала она воскрешала, забирая чужие жизни, потом, привыкнув, убивала, служа моему отцу. Поэтому она сошла с ума. «Сошла с ума», — повторила Виттария. Совсем не то ожидала она услышать об Астарте Инколоре, последней любимой женщине Майриора Десенто. — Она любила меня, потом перестала узнавать. Называла… неважно как. Леди Астарта помнила только моего отца и иногда вспоминала о Римме, как о его дочери. Не злитесь на Римму, тетя Витта. Она тоже была несчастна и одинока. Сирота при живых родителях. Тетя Вейни не заменила мать, я — не смог заменить отца. Никто не смог. — Тебя послушать, так все несчастны и одиноки. — Это правда. Человек — удивительное создание. Он одинок даже в окружении друзей. Он боится показать настоящего себя, потому что боится быть осмеянным. Все надевают маски, трещины в которой не причиняют боль, говорят не то, что думают, делают то, что не хотят. Человек в маске бродит среди таких же лжецов. Счастливы те, кто может снять маски хоть перед кем-то. Думаю, Римма счастлива сейчас, рядом с Хайденсеном. — О, Хайди, не говори мне о нем, ради всех богов. Разочарование матери, гордость отца. Такой же беспринципный лжец, не имеющий ни целей, ни мечты. Витта стыдилась его. Как она могла родить такого человека? Хайди никого не любит, кроме себя. Один лишь Эван мог гордиться уважением сына. Остальных Хайденсен ни во что не ставил, это было видно по поступкам. Радует то, что сын оставался жестоким только в мыслях. Его отец отравлял жестокостью весь мир вокруг. Может, еще не все потеряно, и Хайди исправится. Виттария слабо в это верила. — Хайди… — начал было Бетельгейз, но она тут же перебила: — Несчастен, знаю. Собственная мать его не любит. Он платит тем же. — Виноват ли в бездушии ребенок, рожденный без любви? Прямо в цель! Браво, Бетельгейз! Сумел ударить по самому больному. Витта едва сдержала слезы. Да, никакой любви нет и в помине. Вот только откуда он знает? Неужели настоящие отношения Эвана и Виттарии видны остальным? Или то выстрел наугад, попавший в «десяточку»? Одним богам известно, откуда Витта нашла силы, чтобы гордо, совсем как чарингхолльский мальчик из сказки, сказать: — Это не твое дело, Бетельгейз. — Да, вы правы, — с легкостью согласился тот. — Но… Я понимаю его. В паре моих родителей любила лишь одна. А я… — Знаешь, философ, сумей вырастить ребенка в любви сам. Я посмотрю, — впрочем, Виттария была вынуждена признать свою несправедливость сразу: — Кто-кто, а вы с Йонсу любите друг друга. Прости. Бетельгейз аккуратно положил ее ладонь на прикрытое охотничьей туникой колено. — Любви мало. Она затухает — что останется? И снова высказывание, которое выше понимания. Как так? Все вокруг говорят о любви, твердят, что она приносит счастье в жизнь и семью. Найти ее — цель каждого. Разве такое светлое чувство может потухнуть? Видимо, сомнения блеснули в глазах. Бетельгейз, заметив их, тепло улыбнулся. — Йонсу всегда где-то там, далеко-далеко, куда я не в силах подняться. Рядом с облаками, ветром. Она, как солнце, согревает всех днем. Я рожден для ночи. Откажется ли она от света ради меня? Да. Приму ли я жертву? Нет. Мосант — не мой мир, тетя Витта, я чужой здесь, — помолчав, он продолжил: — Я живу, вдыхая запах распускающихся цветов и первого рассвета, жду момента, когда стану волен уйти. Думаю, разговариваю с неживыми, потому что им одиноко. Йонсу смотрит вперед, ей нет дела до мертвых, ей по душе люди вокруг, в настоящем. Это лишь немногие причины. Мы слишком разные, тетя Витта, и когда любовь угаснет, не остается ничего. — Так сделайте, чтобы не угасла… — женщина не сразу смогла ответить на проповедь. — Я буду жить вечно, — произнес Бетельгейз, и холодом повеяло от последнего слова. — Ни одно чувство не выдержит столь долгий срок. На это Виттария ничего не смогла ответить. — Ты говорил, что любила лишь одна… — хрипло сказала она, вспомнив о другом. Слово «вечность» немного пугало Витту. — Твой отец… Совсем? Тогда зачем? — Когда мать перенесла меня из Чарингхолла в Мосант и вернулась обратно, отец дал понять, что брак родителей — просто расчет. Мама, в отличие от него, не понимает этого. Папа не единственный полукровка Трида, — Виттария встрепенулась. — Когда тетя начала умирать, папа обратился к богине Чаосин, но та отказала, говоря, что не имеет сил. Тогда мама украла облако благодати. Не знаю откуда, но она спасла жизнь тете Габриэль. Подобные поступки дорогого стоят. Отец отблагодарил по-королевски. — Браком? Нет, это что-то немыслимое. Виттария отказывалась понимать логику действий родителей Бетельгейза. — Да. Отец с матерью знали друг друга до того, и мама любила, и… — юноша вдруг помрачнел. — Извините, я больше не хочу об этом говорить. Зачем вам знать такие вещи, не знаю, зачем начал тему. У вас есть свои проблемы. — Я любопытная, а Майри очень закрытый. Мне интересно. А еще папа, видимо, очень честен с тобой, если все рассказал. Бетельгейз перевел взгляд на небо. — Два миллиарда лет — достаточный срок, чтобы понять самому, — произнес он рассеяно и добавил тверже: — Дождь прекратился, но ненадолго. Не советую уходить из замка. Если не хотите видеть дядю Эвана, то просто спрячьтесь, благо, в замке полно комнат. Виттария выглянула из беседки. В самом деле, несмотря на мрачную серую перину вверху, капли больше не рвались к земле. Хватало уже упавших: землю покрывали лужи, а по дороге бежал мутный поток, чтобы встретиться с рекой Сёльвой. — Сколько луж, — проворчала Витта. — Все ноги промочу, — она нерешительно встала, не зная, стоит ли покидать беседку. — Я могу помочь. Если мы будем держаться за руки, вы спокойно пройдете по воде, как по земле. Она не причинит вреда. — Буду благодарна, — искренне сказала Виттария. Она ни капли не сомневалась, что всё случится именно так, как обещал Бетельгейз, ведь капли дождя отскакивали от принца при ней. Этот юноша не бросал слова на ветер — всем бы такое качество! Мутные зеркала чуть трепетали под ногами, и только. Женщина улыбнулась, рассматривая маленькую частичку волшебства. Оказавшись на ступенях, Витта даже немного огорчилась. — Спасибо. — Благодарите себя, — отозвался Бетельгейз, вдыхая запах приближающегося дождя. — Знаете, почему капли отскакивали? Потому что я в это верю, а вы верили в меня. Вот вся тайна. — Обманщик, — только и смогла произнести Виттария, провожая взглядом сына Майриора. Новый дождь мигом промочил тунику. Визжа, охотница поспешила скрыться под защитой замка. Куда идти? Где не найдет Эван? Витта знала, что Айлуриэль отдыхает (что случалось редко) в инструментальном зале. Муж не переносил музыку. Изучив каждый инструмент, Эван охладел к залу и не показывал там носа. Поднимаясь, Витта слышала затухающую мелодию. «Неужели Майриор снова играет? — поражалась женщина. — Так рано! Странный день». Однако никто, кроме него, не проводил время в инструментальном зале по прямому назначению. Толкнув дверь, Виттария увидела полутемное помещение: солнце еще не коснулось окон, свечи горели только на черном пианино. Майриор сидел за ним, безжизненно опустив руки. В воздухе еще слышалось эхо последней ноты. Витта опустила сумку на пол, и Десенто обернулся, как если бы его ужалила змея. Увидев, кто перед ним, Майриор чуть расслабился. — Кого-то ждал? — спросила Витта, отряхивая волосы. С них капала вода. — Нет. Закрой дверь на щеколду, пожалуйста. Она так ужасно скрипит от порывов ветра. «Пожалуйста», — отметила про себя Виттария. Поистине странный день. Дождавшись щелчка, Витта отпустила тяжелую медную щеколду и направилась к пианино. Рядом стояла низенькая тахта. Если уж прятаться здесь, то не в одиночестве. Майри, в конце концов, не самый худший собеседник, если не вредничает. Сегодня же он явно находился в черной, оттенка его пианино, меланхолии. — Что-то случилось? — спросил он, разминая пальцы. Виттария заметила груду колец на крышке инструмента. — Это твои? — контрвопросила она, наклоняясь к драгоценностям. — Ничего, просто решила переждать дождь. Чудеса! Виттария видела дрожащий голубой огонек внутри камня, перелив хрусталя в серебре, тоненькое колечко из живого металла, шевелящегося в руках. Ради интереса надев одно из них, она охнула от боли: перстень кололся! Майри странно, будто вымученно, рассмеялся: — Больше не будешь брать без спросу, — и он чуть серьезнее, менее сухо продолжил: — Это кольцо из вещества мира бога Висмута, властелина Переменчивого мира. Оно меня-то до сих пор не признает, — Майриор продемонстрировал безымянный палец правой руки, на котором виднелась полоса застарелого шрама. — Вау, — выдохнула Витта в восхищении. — Ты был в Переменчивом мире? — Да, однажды. — Они все из разных миров? — женщина осторожно перевернула перстень с самым большим камнем. — Просто хрусталь? Я видела его на севере. — Из мира Лантаны. Он всегда холоден. Это, пока ты не коснулась и не обожглась, — Майриор надел на средний палец правой руки тяжелое кольцо с пепельным шаром. Витта увидела в его глубине буйство пламени, — подарок из Огненных миров Аргенто. Всегда горяч. Тоже не признает, оставляет ожоги. Смотри, это из мира моей сестры Селены. Надень, не бойся. Виттария с сомнением покрутила в руках еще одно «живое» украшение. Тягучий металл вертелся кольцом. — Пожалуй, нет, — Витта положила его обратно. Всего перстней было семь. — Зачем они тебе? — Как примеры и напоминание, — ответил Майри и, сняв показанные, отложил в сторону. — Некоторые достались очень тяжело, — добавил он, улыбаясь от жара огненного перстня. — Это очень красивое. Светящееся кольцо отличалось от всех. Больше всего его материал напоминал серебро с вкраплениями бриллиантов. — Мой родной мир, — сказал Майриор. — Его больше нет. Жду, когда погаснет. Прошло четырнадцать миллиардов лет, не желает даже тускнеть. La relia es varia, колыбель бога. — От скромности не умрешь, — пожурила Витта. Непривычно грустная атмосфера окружила их. Где крики, ругань, обвинения, капризы? Куда все делось? Витта искоса посмотрела на птичку, сидевшую на подоконнике. Кажется, она ее уже видела. Не эта ли пичужка летала рядом во время охоты на вампиров? Не она ли сидела здесь же в прошлый раз? Птица, будто заметив взгляд, спряталась за крылом. — Всегда думала, что ты далек от искусства, — сказала Виттария, чтобы что-то сказать. — Ты не ошибаешься. Я не чувствую музыку, я вижу ровный ряд нот, вызывающих звуки. Я не слышу красоту, не вижу. Айлуриэль говорила, что у нее замирает сердце от картин и увертюр… А мне больше по душе порядок, строгие переходы красок и теней, точность мелодии. Мелодия — это мозаика, которую интересно собрать. Не так принято определять искусство. Искусство создала моя сестра, я лишь пытаюсь систематизировать его. Жизнь Мосант дала другая, я — только тело и разум. Поэтому… Довольно занятное времяпрепровождение — перевести мысли в музыку, — Майриор пробежал пальцами по клавишам. — Ты сегодня совсем не спал, да? Десенто кивнул. Помимо бреда, который он сейчас с умным видом произнес, доказательствами служили синяки, опухшее лицо и полубезумный взгляд. — Мысли в музыку, значит. О чем ты сейчас думаешь? Сыграй. Эксперимент показался ей интересным и забавным. Помешкав пару секунд, Майриор начал играть. Гулкий, низкий, торжественный марш вырвался из недр пианино и взлетел ввысь, к самому солнцу, скрытому за облаками. — Ты как думаешь? — Явно о чем-то мрачном. О смерти, войне, может быть. — Ну… — смутился Майриор внезапно. — Это мелодия Бетельгейза. — Оу. Прости, — тоже смутилась Виттария. — Видимо, музыку мне понять не дано. — Или я плохо играю. — Кто знает… — протянула женщина. — А чья мелодия звучала, когда я заходила в зал? Такая грустная. Клавиша дрогнула. — Астарта Инколоре. — Мелодия зазвучала вновь. От низких басов у Витты закололо в груди. «Как мрачная река течет», — подумала она. Мелодия словно ходила по кругу, снова и снова повторяя что-то важное, что Виттария не могла понять. Музыка заканчивалась и начиналась, возвращалась к самому началу, чтобы зазвучать в новых красках, оставаясь той же, какой была в начале — песне о бесконечном падении в небытие. Когда Витта только решила попросить мужчину остановиться, Десенто прекратил играть сам. — Я для всех сочинил мелодии. Габриэль, Альмари, Астарты, — много, много имен произнес Майриор, смотря в одну точку, Виттария знала лишь некоторые. — Всю ночь, пока они стояли рядом. Один из них сказал: «Я вернусь за тобой, кусок мяса». Я даже заметил рыжие волосы. Красные, как молодая вишня. «По-моему, чокнулся вслед за этой Инколоре», — решила Виттария и, пользуясь случаям, спросила: — Ты по ним скучаешь? — Скучаю? Нет! — горе-пианист будто очнулся. — Вовсе нет! Скука… Я чувствую себя виноватым в их смерти, — пристыженно буркнул Майри и тут его буквально прорвало: — Ночи едва хватило, чтобы вспомнить всех. С самого начала. Не помню имени мужчины, что пришел к моей матери… Она говорила, что окружающие мужчины слишком просты по сравнению с моим отцом. Она говорила, что я сын бога, что все и всё вокруг будет моим, говорила, я совершенен, идеален… Я мог то, что не могли другие. Я был выше их. Да, выше, выше… — забубнил он, чуть покачиваясь. Виттария щелкнула пальцами перед носом Майриора. — Может, все-таки поспишь? — Нет! — Десенто отшатнулся, будто Витта разожгла перед ним костер. — Они приходят ко мне, не могу спать. — Кто? — Призраки. Те, из списка Эсфелато. Я ставил подписи просто так. «Точно сошел с ума», — окончательно уверилась Виттария, пытаясь вырвать руку, за которую ее неожиданно схватили. Получилось это не сразу. Чуть отодвинувшись, женщина положила голову на пианино. Сидеть здесь нужно все равно, а Майри сегодня интересный собеседник вдвойне. Главное, чтобы не начал кидаться. В глубине души Витта боялась, что он что-нибудь с собой сделает. Существует тысяча и один способ рассчитаться с жизнью, и каждый внушал опасение. Какой бы сволочью не был Майриор, Виттария ощущала жалость к полукровке. — Давай, рассказывай, — велела охотница. За цинизмом не видно страха. А знакомая птичка села рядом, нахохлившись и чистя перья. «Странная она какая-то», — снова подумала Витта. — О чем? — Список Эсфелато, — подсказала Виттария. — Что такое Эсфелато? — Город моей юности, — на секунду фигура Майриор вспыхнула, как факел. Или показалось? — Я жил там, пока он не убил маму. Я был счастлив. Я мог всё. Всё! Они боялись меня. Я был палачом. Ставил подписи, а их казнили. Всех. Я не читал имен. Только в первые дни, когда желал оправдать. Их всех казнили. Я помню только лица, потому что всегда находился при императоре. Жарко, как же там было жарко… Песок дул в лицо, песок как пепел. Тент прогибался под его тяжестью. Мы сидели в самом низу, у арены, я, его семья, моя мама. Она всегда была со мной. Кровь иногда долетала до трибуны, я помню… — Пару следующих фраз Виттария не разобрала. — Трусил вспоминать, трусил… От бессвязной речи Витте стало дурно. Мысль Майриора скакала по годам, цепляясь то за одно, то за другое. Он то шептал, то начинал кричать. Краткие вспышки били по глазам. На полукровку женщина вовсе боялась смотреть, хотя была не из пугливых. Только вода во всех проявлениях заставляла дрожать. Безумие… оно оказалось страшнее. — Молния, — продолжил Майри тихо. — Я боялся ее после много лет. Она вырвала сердце моей матери, сделала то же самое с Астартой. Лорелея, ее имя Лорелея. La relia es varia. Десенто значит разрушать. Колыбель разрушения. Отец знал, все знал! Птица внезапно чирикнула. Виттария вздрогнула. Майри подскочил, ударившись о пианино и даже не заметив этого. Печальный гул охватил зал. — Пошел вон! — заорал Майриор на птицу. — Ja desso’ou-sa Telluru! Сгинь! — он замахнулся, и бедняга, возмущенно клюнув Майри за палец, вылетела в окно. Виттария сидела тихо. Если замахнется на нее, Витта с легкостью вывернет руку и приложит буйного головой о крышку пианино. После придется вызвать остальных, чтобы унести свихнувшегося бывшего бога в холодную ванну, предварительно связав. Объяснение перед Эваном станет неминуемо, но женщина была готова пойти на такие жертвы. Заметив, что Майриор кинул темный взгляд на нее, Виттария попыталась как можно жизнерадостней улыбнуться:  — Ты о чем-то говорил? Такое лицо приснится только в кошмаре. Майри побелел так, словно упал в чан с мелом. Волосы его шевелились, светились, глаза же, наоборот, чернели, утратив прежнюю синеву. Скулы обострились, челюсть выступила вперед. Витту передернуло. «Лучше бы мокла под дождем», — сказала она себе. Тогда бы Десенто сходил с ума в одиночестве, и неизвестно, чем бы то кончилось. Значит, не лучше. — Он запретил видеться с тобой, — вдруг заявил Майриор, «утихнув» до прежней человеческой внешности. Виттария не сразу поняла, о ком речь, а поняв, воспылала гневом. Кулаки сжались сами собой. Эван! Этот низкий человек пустил щупальца слишком далеко и глубоко. Годами мирилась Витта с лианами, корнями, паутиной, что держали ее около Эвана. Наивная надежда тому виной. Как стыдно, страшно слышать подобные слова от взрослого мужчины! «Запретил», точно провинившемуся мальчишке. И пусть Майриор Десенто во многом вечный мальчишка, потерявшийся в возрасте, все равно: стыдно, что Эван руководит ей, Виттой, и всеми вокруг, точно король. Она… она давно в щупальцах и сама в них запуталась, но как смеет Эван указывать остальным? Запретил! Кольнула рана в подреберье, как напоминание о прожитых рядом с ним годах. Хотелось встать, убежать, сказать Эвану обо всех обидах, что скопились за жизнь с ним, а после уйти и не вернуться. Сделать хоть что-то, то требовало взбунтовавшееся тело. Забила энергия. Разорвать отношения в клочья, разбить что-нибудь, ударить… Дрожали руки, хотели действий. Подобие адреналина хлынуло в кровь. Участилось дыхание. К святой Мёрландии Эвана, пусть душит щупальцами и корнями себя самого! Злость пробрала Витту, изменив голос до яростного полушепота: — А я разрешаю. Пошли, прогуляемся. Она забыла и о проклятом дожде, и об утренних планах, и об усталости. Хватит! Виттарии хотелось свободы. Убежать из замка, избавиться от всевидящего ока Эвана и провести хоть один день так, как хотелось самой. Без рефлексий, раздумий и оглядки на семью. Слишком долго Витта жила с могильным камнем на груди — Эван закапывал ее медленно, методично и едва не добился своего. Подумать только, сегодня она едва не сдалась, прячась от мужа по углам, как девчонка! — Пошли, — вскипев окончательно, Виттария схватила Майриора за плечо и дернула на себя. — Просыпайся! Живо! Ты маленький мальчик, чтобы Эван запрещал тебе что-то? Пусть он катится к чертям и сидит в книгах, а ты идешь со мной, потому что так хочу я и всегда хотел ты. Дружеская встреча, свидание — называй как хочешь, но мы уходим. Закрывай пианино, проснись и одевайся. Я жду тебя внизу через пять минут, понял? Для эффекта Виттария ущипнула его за руку. Жест стал привычным за полгода, действенности не потерял. — Ай! — Десенто вскрикнул. Витта поняла: очнулся. Вернулась раздражавшая многих невинность и округлость черт, вновь брызнули осколки неба. Пораженная внезапной догадкой Виттария кинула взгляд за окно. Серые пушистые облака. И точно такие же облака были в глазах Майриора! Как она раньше не замечала чуда? Они всегда одного цвета с небом, и в бурю, и в ясность. — Свидание? — переспросил Десенто. — Не сомневалась, что ты услышишь только это слово и пропустишь все остальные. Собирайся! — грянула Виттария и побежала по лестнице вниз. Душа пела. О, услышал бы Эван! Витта была бы только рада. Пусть наконец увидит истинное лицо супруги! Спрячет придуманный образ и узнает, что происходит, если Виттария крутит юбкой действительно! Месть — блюдо, которое лучше подавать холодным, но слишком зла была женщина, чтобы ждать и думать. Она редко рассуждала. Пусть все будет так, как сложится! Виттария забыла и про сумку, оставленную в инструментальном зале, и про дождь, и про ревность супруга. Всем назло она покажет Майриору любимые места в Мосант: белые леса предгорья Мийэрдина, чащи у эльфийского герцогства, реки, маленькие города и поселки, в которых дышится так легко и свободно. Витта в нетерпении бродила у входной двери и едва не бросилась Десенто на шею, дождавшись. — Быстрее, быстрее, день так короток! — воскликнула она, схватила за руку и распахнула дверь одним движением. Серость вмиг стала желанней солнца. Виттария рвалась вперед; Майриор не успевал за ней. — Куда ты так бежишь? — выкрикнул Десенто, когда кончились ступени и Витта начала перепрыгивать лужи, оставив страх в замке. — К реке! — женщина дрожала от счастья и ожиданий. — Там лодки, я покажу… Витта обхватила руку друга еще сильнее. Да, на лодке вниз по реке, до самого залива, где стоят отстроенные города. Там, где постоянно гуляют Хайденсен и Римма, влюбленная парочка, эти места подойдут до новой любви или расцветшей дружбы… Каким прекрасным будет сегодняшний день! Не смущала ни мокрая трава, не капли, падающие с листьев за воротник. И пусть в ботинках хлюпала вода! Отодвинув ветви деревьев, Виттария нашла ровный ряд лодчонок. Одна из них плескалась совсем рядом. К счастью, крона защитила «судно»: внутри оно оказалось сухим. — Залезай, — скомандовала женщина. — Посередине. Не переверни только! Майриор, нахмурившись, осмотрел лодку. — Ты уверена, что выдержит двоих? Скептический тон Виттарии не понравился. — Быстро, — ощутив себя змеей, прошипела она приказ. — Дерево не тонет. — Вообще-то тонет. — Нет. — Только чтобы доказать обратное, — заявил тот и грузно опустился, держась за борта. На самом деле Витта догадывалась, что рассчитана лодка на одного, но не собиралась забивать глупостями голову. Охотница залезла следом. Судно угрожающе заскрипело. — Ничего не говори, — предупредила лишние слова Виттария, но Майриор, видимо, окончательно проснулся. — Видишь, я прав! — воскликнул мужчина. — Видишь? Видишь?! Шевельнуться нельзя! — Тогда сиди смирно! — Виттария палкой оттолкнула их от берега. — Не сахарный, не растаешь, если упадешь в реку. Будешь ныть — сама столкну. — Я умею плавать, — огрызнулся тот. — Тем более не растаешь. Течение подхватило их и ласково понесло на юг. Пахло сыростью, грибами и нотами гроз. Волны стучали о борта, что-то шептали. Пели капли, срываясь с оживших листьев. Виттария, перестав ощущать кипучую энергию, блаженно протянула ноги и откинула голову на полупустую сумку с одеждой, что так кстати оказалась рядом. Майри ее спокойствия не разделял. — Если я правильно помню, а помню я правильно, дальше идут водопады. Как ты собралась пройти, допустим, у бывшего Анлоса? Там водопад с полсотни метров. — Не нуди, — отмахнулась Виттария, прикрыв глаза. — Не нудю… нужу… Тьма! Если бы ты была богом, твой мир уничтожился бы спустя сутки. — К счастью, я всего лишь Виттария, а ты сейчас просто Майриор. Так что вместо того, чтобы паниковать и надоедать мне, ложись рядом. Прекрасно знаю этот маршрут. Водопад можно обойти по рукаву Сёльвы. Сегодня прекрасный тихий день, тебя, наконец, забрали из болота… — Может, я был бы рад остаться в болоте. — Если так, то ты дурак, — Витта приоткрыла один глаз. Десенто продолжал нервно смотреть за борт. Как Бетельгейз, он напоминал статую, только, в отличие от сына, Майриор с ангелом не ассоциировался. Слишком ярок был образ, увиденный в инструментальном зале. Виттарию передернуло. О чем он говорил в тот момент? Кажется, об Эсфелато. О том, что был палачом и подписывал приказы о казни, даже не читая бумаги. Не самый благородный поступок, наверное, Витту бы тоже мучила совесть. Боги, как не хотелось представлять! — Ложись рядом, — повторила она. Майриор зачерпнул воду ладонью. Лодка застонала от движения. — Такая холодная. Странно. Я желал в тот день, чтобы все реки стали теплыми навсегда. А эти тучи, дождь… Виттария дернула его за рукав, и спутник упал на спину. Обоих окатило волной; Витта вытерла лицо рукавом туники, Майри зафырчал, точно кот. Покачавшись, лодка все же успокоилась и продолжила путь. Ветер дул в спину, играя с волосами. Над путешественниками висело серое полотно, обрамленное листьями. — Почему мной командует какая-то женщина? — донеслось до Витты полное обиды сетование. — Ворчишь, как старый дед. — Мне пятнадцать миллиардов лет, — огрызнулся Майриор, упрямо поднимаясь. Виттария закатила глаза. — Кто, как ни я, старый дед. — Умудренный годами дедушка Мэри. — Умудренный, — вновь заворчал Десенто. В это утро он удивительным образом менял настроение от сумасшедшего до форменного нытика. — Как был дурак, так и остался. Напомни, что я здесь делаю, если Эван пообещал убить моих детей? — Тьма бы побрала этого Эвана, — зло вырвалось у Виттарии. — Иногда он бывает совершенно ужасен. Все его ссоры с тобой до того — сущий пустяк по сравнению с тем, что он может сделать. Когда я руководила племенем, он называл нас варварами, только чтобы позлить. Варвар он! Помню, однажды я охотилась на мехеяо, животное моего мира, а Эван сказал: «Убивай детенышей, взрослые столпятся вокруг, и я уничтожу их один ударом». Перед тем, как я стала главой племени, Эван сделал инвалидом единственного соперника. Потом уговорил оставить беднягу одного, чтобы не мешался в пути. Оружие сказал оставить «из милосердия». О, Эван, совершенно ужасен, ему на все плевать, — тут Витта, наконец, поняла, что забивает гвозди в гроб спокойствия Майриора, и добавила: — Не волнуйся, он спит, как младенец, по утрам и понятия не имеет, что мы ушли вместе. Я смотрела. Хайди ушел раньше нас. Кто расскажет? Восхитительная ложь для тех, кто не знает особенности сна Эвана. В нужные моменты он всегда просыпается и, безусловно, видел и слышал все. Витту кольнула тревога, но она сразу же отогнала ее. Как Эван убьет людей, владеющих такой сильной магией? Бетельгейз размажет негодяя по стенке при желании. Как оказалось, Десенто практически не слушал ее. Все это время он изучал реку впереди; Майриор поднял руку в предупреждении, чтобы она замолчала, и полушепотом сказал: — Тут кто-то есть. Летает. — Конечно, есть, это же лес, — фыркнула Виттария и привстала, несмотря на все знаки. Капля упала ей на нос. Спустя секунду на Витту упал целый ушат воды. Женщина взвизгнула и начала отряхиваться. Лодка вновь заскрипела. К водопаду сверху прибавилась волна. — Это эйлании, — произнес Майриор и протянул ладонь вперед. — Я их создал. Ну же, давай сюда, не прячься. Тебя все равно заметили. Витта уставилась на мохнатый шарик, взявшийся из ниоткуда и легший на ладонь бывшего Темного короля. Два ряда глаз-пуговок враждебно смотрели в ответ. Серая шерстка с лиловым отливом буквально звала себя погладить. — Эйлании живут в воде, — объяснил Майри, любуясь существом. — Я их создал для сына, думал, развлечет. Дракон раздавил первого же. Эйлании очень хрупкие, питаются росой по утру, которую собирают языком, он у них очень длинный, полтора-два метра. Ночью спят, зарывшись в песок. Смешные такие. Злопамятные и любят шутить. Ты ее оскорбила, когда от воды отмахнулась. — Простите, пожалуйста, — съязвила Виттария и тут же перешла на более интересную тему: — Ты говорил о Драконе. Эйлания стала водой и стекла по коже Майриора прямо в реку. Мужчина печально вздохнул. Замок, который не удавалось вскрыть полгода, внезапно распахнулся сам. — Мой первый сын, сын Астреи. Он не был живым. Душу ему забыли вложить. — Как это? — Кто, по-твоему, Астрея? Человек? — вопросил Майриор и сам продолжил: — Нет. Отец создал ее, чтобы показать мои грехи. Это мой шарж. И ребенок у нас появился соответствующий. Виттарию передернуло. Десенто вещал о какой-то немыслимой гадости и думать о ней не хотелось. Над головой грянул гром, разверзнув черные тучи, и начался ливень, не менее сильный, чем тот, от которого Витта бежала утром. Спрятаться негде. — О Боги! — простонала Витта. Вот она, плата за легкомыслие. — Всего лишь дождь, возможно, вызванный богом, — прозвучал ответ. Майри притянул Витту к себе и укрыл плащом, в котором пришел. Тепло. — Ты его боишься? Надо же. — Боюсь так же, как ты бы боялся пропастей и лесов моей планеты, — пробурчала та блаженно. — Я прошел миры Аргенто и Висмута, — от этих имен, как всегда, пробежали мурашки по спине. — Нет, чужие миры больше не испугают. Есть вещи хуже. Виттария сама знала об этом. Не в силах больше обходить тему, волновавшую больше всего, она на свой страх и риск, памятуя об утреннем буйстве полукровки, спросила: — Ты начал вспоминать прошлое из-за меня? — Нет, я начал вспоминать его, когда стал человеком. Ты не виновата. — Расскажешь? Или накричишь, как полгода назад? — О чем? — О прошлом. Маленькая эйлания, приветственно пискнув, появилась меж ними и забилась Витте под вырез туники. «Какая… мягкая!» — умилилась женщина, а вслух сказала: — Говорил, что злопамятные. — Это другая. Она знает, куда прятаться. Виттария толкнула собеседника в бок. — Сначала нормальное знакомство, потом флирт. Я не кокетничаю с незнакомцами. Вдруг ты окажешься хуже Эвана? — Хуже, — совершенно серьезно ответил мужчина. — Хочешь услышать мою историю с самого начала? Меня зовут Майриор Десенто…