Цветы для Паркинсон

      Гермиона бьёт кулаками об стену, держится за голову, а в следующее мгновение катается по полу, обхватив предплечье. Ей кажется, будто она вот-вот задохнется слезами.       — Я просто хочу умереть! — кричит она, свернувшись и зажав запястье между коленями. Её подруги бегают вокруг неё, Гермиона слышит, что Лаванда пытается перекричать её и что снова и снова хлопает дверь, пропуская и запуская новых людей. Она словно застряла в определенном временном промежутке, чувствуя боль снова и снова. Это кажется вечным, пока она не затихает, теряя сознание.       Когда Гриффиндорка открывает глаза, то видит знакомую комнату больничного крыла. Она не смотрит по сторонам, но отчего-то знает, что Паркинсон где-то рядом. Гермиона поднимается, направляясь в ту часть, где кровати спрятаны от глаз остальных ширмами. Её тело полно сил, а на руке, как ни странно, цветы. Почему-то Помфри не срезала их, как постоянно делала у Пэнси. Грейнджер их разглядывает, а сама всё идёт вперёд, несмотря на то, что ноги не слушаются, пока она не садится на кровать. Перед ней все та же не особо красивая Паркинсон, только что рука перевязана от запястий и до самого локтя, что ужасает Гермиону, да тело накрыто до середины груди белым одеялом. Она и знать не хочет (или хочет, но боится), что такого Пэнси могла натворить, а главное, зачем.       Гермиона смотрит на девушку, кончиками пальцев поглаживая обнаженные участки кожи, и сама от этого почти что в восторг приходит. Ей кажется, будто бы она только ради этого и жила, чтобы однажды вот так вот дотрагиваться до своего соулмейта, любуясь телом, пока гордая Слизеринка спит и ничего не знает. У нее дыхание перехватывает, когда пальцы замирают на ложбинке между грудей, а губы будто бы обжигает, так сильно ей хочется провести ими по каждой частичке кожи, по её Пэнси, которая все равно никогда не узнает.       Грейнджер оглядывается и считает до трёх, словно собирается украсть нечто ценное, прежде чем наклоняется, оперевшись на руку, и проводит губами по выделяющимся ключицам, опаляя бледную кожу горячим дыханием. Просто проводит губами, ничего такого, но её трясёт от этого, как лихорадочную. Она чувствует жар, сдерживаясь, чтобы не опустить одеяло ещё ниже.       Пэнси просыпается, когда Гермиона нечаянно задевает повязку бутонами лилий, и ей требуется всего несколько секунд на то, чтобы закрыть глаза, притворяясь спящей. Она видит перед собой тьму, чувствуя, как Гермиона проводит ногтем по всей длине её здоровой руки. Это похоже на заговор каждого атома, составляющего её, она тает под дыханием своего соулмейта. Пэнси ведь никогда ничего подобного не чувствовала, никогда не подпускала к себе так близко, и не знает она, что чувствует сейчас и чего хочет, но сводит ноги, сдерживая стон, когда Гермиона, крайне увлеченная процессом, проводит языком по ключице.       Та замирает, будто услышав все беспорядочные мысли Пэнси, чувствуя, как участилось дыхание девушки, лежащей под ней. Грейнджер краснеет и, вообще, хочет провалиться под землю, но остаётся на месте, пересаживаясь ближе к краю кровати.       — Ты… давно проснулась? — кашляя, чтобы прочистить горло, шепчет она.       — Достаточно давно для того, чтобы хотеть большего, но недостаточно, чтобы умереть от неудовлетворения.       Гермиона слышит в её голосе смех, и ей вдруг кажется, что на одну рану в сердце становится меньше. Она улыбается, закрыв половину лица волосами, мечтая остановить мгновение.       Пэнси впервые уютно и неловко, но она чувствует, что Грейнджер испытывает все это в большей степени, а значит, у неё есть преимущество.       — Тебе же нравится моё тело, — самоуверенно заявляет девушка, смущаясь говорить о таких вещах. Взгляд у Гермионы загнанно мечется, и лишь тишина служит ей ответом. Пэнси хочет сесть и сказать ей, что давно уже любит. Странно любит, через ненависть, но по-другому попросту не умеет. Гермиона её останавливает, придавливая плечи к подушке, и шепчет, что и так все знает, что и она тоже её, глупую Паркинсон, любит.