За счастливую улыбку

      Лили Поттер, урождённая Эванс, очень быстро окрепла после родов. В то время, как девушки рожали очень тяжело и приходили в себя не меньше, чем через три дня, её роды прошли довольно легко, и в порядке она была уже через сутки, если не меньше.       Рядом с кроватью, на которой лежала она сама, находилась кроватка с маленьким ребёнком. Она знала, это её сын. С счастливой улыбкой молодая мать подошла к своему чаду. Мальчик спал, но и так было видно, что он очень похож на своего отца, её мужа — Джеймса Поттера. Лили взяла мальчика на руки и прижала к себе, окрылённая счастьем от рождения ребёнка, о котором она мечтала с самого своего совершеннолетия. Поттер погладила сына по маленькому лобику и поцеловала в пухлую нежную щеку.       Ребёнок завозился в её руках и открыл глаза. В первый момент Лили была счастлива, что мальчику досталось хоть что-то от её внешности — яркие зелёные глаза. Ей стало очень приятно от понимания, что ребёнок вырастет красивым, как и его отец, а глаза только придадут ему шарма. От девушек отбоя не будет.       Но через несколько секунд, в которые она с наслаждением смотрела в глаза своего сына, её что-то смутило. Глаза не были зелёными. Если очень хорошо присмотреться, они покажутся скорее бесцветными, как у слепых. А зеленью сияла дымка, что сгустилась около зрачков и становилась бледнее ближе к краю радужки.       Девушке стало страшно. Сначала она подумала, что проснулись какие-то гены предков-магических существ, но во всей школьной программе не встречалось такой твари, у которой была бы сияющая переливающаяся дымка в глазах. Разве что у обскура, но у тех она, вроде бы, чёрная, и то — не всегда.       Девушка так же аккуратно — всё же, это до сих пор был её ребёнок — положила мальчика обратно в кроватку и спустилась из спальни, находившейся на втором этаже их небольшого особняка, вниз. Видимо, Джеймс не хотел её случайно разбудить, поэтому лёг спать прямо на диван в холле на первом этаже.       Девушка протянула руку, чтобы разбудить своего мужа, но вдруг остановилась. Джеймс очень хотел сына, который пойдёт по его стопам: будет учиться на Гриффиндоре, хулиганить, пойдёт в авроры и женится на первой же любви. А глядя в глаза своего ребёнка, Лили поняла, что этот мальчик точно не будет гриффиндорцем. Как минимум.       Бывшая Эванс снова поднялась на второй этаж, где спал её ребёнок. Она взяла мальчика на руки и тихо покинула дом, миновав Джеймса. Предстояло во всём разобраться.

***

      Банк встретил маглорождённую тишиной. Ночью мало кто ходил по делам — все спали. Лили подошла к одному из всё ещё работающих гоблинов.       — Здравствуйте, уважаемый. Мне необходима консультация.       Гоблин недовольно посмотрел на девушку, но всё же оторвался от своих дел, приподняв одну бровь в немом вопросе. Лили развернула свёрток одеяла в своей руке и подняла его повыше, чтобы работник банка мог его увидеть.       Мальчик не спал, поэтому гоблин смог сразу увидеть его глаза.       — Весьма… интересно. Вы держите на руках высшее существо, пришедшее в этот мир с вашей помощью. Физически это ваш ребёнок, но на сакральном уровне — нет. Признаться, я даже не знаю, что это. Знаете, я считаю, что вам стоит относится к нему, как к своему ребёнку, но необычайно одарённому.       — Неужели с его одарённостью ничего нельзя сделать?       — Можно. Но я сомневаюсь, что вам это понравится.       — Делайте! Я не хочу, чтобы моё дитя было каким-то монстром!

***

      В дверь дома номер четыре по Тисовой улице несколько раз постучали. На втором этаже Петуния Дурсль на минуту оторвалась от стирки, чтобы крикнуть вниз своему племяннику, чтобы он открыл дверь — должна же от него быть хоть какая-то польза.       Восьмилетний мальчик тихо вылез из своего чулана под лестницей и быстро потопал к двери. За ней оказались соседи семьи Дурсль, жившие через дорогу. Семейная пара, у которой не было детей. С ними ещё жила старушка, мать мужчины. Они улыбнулись открывшему дверь мальчику, дали ему конфету и попросили позвать взрослых.       Гарри с радостью принял лакомство и быстрым шагом — по дому бегать было строжайше запрещено — направился в зал, где сидел его дядя — Вернон Дурсль.       — Чего тебе, мальчишка?       — Пришли соседи, попросили позвать взрослых, — тихо ответил мальчик и указал пальчиком в сторону двери.       Дядя тяжело поднялся и неспешно направился к входной двери. Там действительно ждали соседи из дома напротив. Дурсль пригласил их внутрь и позвал свою жену — Петунию. Хозяйка приготовила чай и предложила его гостям. Она холодным взглядом показала Гарри, чтобы тот убирался прочь, и мальчик послушно ушёл, мечтая съесть конфету как можно скорее.       — Мальчишка! — раздался через полчаса из гостиной голос дяди Вернона.       Гарри вновь вылез из чулана и пошёл к нему. Гостей уже не было — Гарри это понял по тому, как дядя к нему обратился: в присутствии посторонних мистер Дурсль старался вообще его не звать или более мягко, например, «ребёнок». Мужчина сидел на диване, занимая целую половину его пространства, и грозно смотрел на подошедшего мальчика.       — Да, дядя Вернон?       — У наших уважаемых соседей недавно умерла от старости родственница. Завтра мы едем на её похороны, чтобы поддержать тех, кто будет по ней плакать. Тебя не с кем оставить, поэтому ты едешь с нами. Не вздумай подорвать доверие к нашей семье своими трюками, ты понял меня?       — Да, дядя Вернон.

***

      На кладбище было сухо и холодно — октябрь рано вступил в свои права. Взрослые, что провожали свою, как понял Гарри, родственницу в последний путь, не обращали на мальчика никакого внимания, занятые своим горем. Гарри и не настаивал — ему нравилось, что сейчас его никто не трогает, что не заставляют ничего делать, и он может просто расслабиться. Хотя холод от этого меньше не становился. Гарри видел, как тётя Петуния поправляет Дадли шарф, и ему хотелось, чтобы о нём хоть кто-нибудь позаботился так же; он всё ещё лелеял надежду, что совсем скоро придёт тот, кому он не будет безразличен.       Рядом раздался звук мотора — новая могила находится около дороги — и небольшой автобус припарковался около поребрика. Взрослые, замёрзшие не меньше Гарри, быстро направились в тёплый салон транспорта. Мальчик тоже поспешил за ними, но на него никто не обратил внимания. Когда человек перед Гарри зашёл, дверь закрылась и автобус поехал.       — Подождите! Стойте!       Поттер побежал за автобусом, но усталость, холод и слабость в недокормленном теле сделали своё дело — мальчик быстро устал, а от долгого громкого крика заболело горло, и он потерял голос.       На ребёнка накатила паника. Он заплакал; больное горло этого не выдержало, и Гарри стал ещё и кашлять. От усталости он сел прямо на дорогу. Место было ему абсолютно незнакомо — он не мог сам добраться домой. От осознания всего этого Гарри стало ещё тоскливее: он уже весь продрог, однозначно заболел и потерялся. Осталась надежда, что кто-нибудь из родственников тех, кто лежит в могилах, будет проходить или проезжать мимо. Поттер сел возле дороги на высокий бордюр, приготовившись ждать.       Рядом с мёртвыми ему было страшно. Иногда Гарри смотрел через щёлку из своего чулана те фильмы, что смотрит Дадли по телевизору. Про зомби, супергероев и волшебников. Некоторые мальчику нравились, некоторые его пугали, но больше всего ему нравились волшебники. Они не были выдающимися среди таких же как они, в отличие от тех же суперов; у них были свои бытовые проблемы, которые они решали при помощи своей магии; такие же люди, но с большим количеством доступных средств.       Иногда Гарри представлял, как зажигает огонь на кончиках пальцев, перенаправляет потоки рек и вызывает сильный ветер. В такие моменты ему иногда казалось, что он видит совсем слабенькое свечение своего тела, и если бы существовало понятие тёмный свет, то он описал бы это именно так. Из фильмов Гарри узнал такое слово как аура, и ему показалось, что оно хорошо подходит в его случае.       Через пару часов стало темно, и ребёнку стали мерещиться горящие голодным огнём глаза монстров, направленные на него. Ему казалось, что сейчас они решают, кому из них какие части его тела достанутся. Он сел комочком, притянув ноги к туловищу и обхватив их руками. Он оборачивался на каждый шорох то ли ища глазами чудовищ, то ли надеясь, что кто-то всё-таки пришёл на кладбище под вечер — хотя бы фанатики какие-нибудь.       Когда Гарри повернулся на очередной шелест, он подумал, что монстры таки поделили его и теперь принялись воплощать план его убийства в жизнь. Рядом с ним, буквально в двух метрах, сидел на чьей-то надгробной плите большой ворон. Размером почти две трети Гарри, с абсолютно белыми глазами и странным по форме клювом, он смотрел на мальчика. А может, не на него.       Страшная птица сделала пару шагов к мальчику. Ворон подходил всё ближе, смотря непонятно куда: клюв был направлен на Гарри, а глаз почти не было видно. Смотря на него и его действия, Гарри боялся всё больше. Первые несколько секунд он просто сидел в оцепенении, а когда птица подошла ближе, что есть силы побежал от неё, сорвавшись с места. Адреналин, выделившийся телом из-за страха, не дал ребёнку свалиться без сил в первые же несколько секунд бега, и он всё больше удалялся от страшной птицы. Точнее, ему так казалось. Когда силы в теле совсем иссякли и не помогал даже адреналин, Гарри остановился и обернулся — ворон летел в нескольких метрах от него. Размах его крыльев был огромен, и казалось, что за ним остаётся шлейф тьмы, порождаемый его перьями и пропадающий через пару секунд.       Птица приземлилась около Гарри, приземляясь на асфальт со странным, будто царапающим звуком (может, она действительно оцарапала асфальт).       — Ааааакха-кха!.. — голос сорвался, горло заболело с новой силой, и крик превратился в сухой, раздирающий его (горло) кашель.       Не имея больше возможности бежать или кричать, Гарри инстинктивно защищал себя самым простым методом: он прикрыл голову руками, зажмуривая глаза, чтобы не видеть опасности, и весь сжался, садясь на корточки и пряча лицо в коленях. Вконец схлынувший адреналин вернул место холоду, пробирающему до костей. Гарри задрожал ещё сильнее — страх и холод не давали связно мыслить и анализировать даже на том простом уровне, что доступен восьмилетнему ребёнку. Только когда Гарри стало теплее, он смог, наконец, до конца понять, что ещё жив — не съеден кошмарной птицей.       Он очень медленно поднял голову, чтобы посмотреть, почему ему стало теплее, но увидел только чёрную ткань, которая на ощупь была очень мягкой. Может, какой-то взрослый всё же проходил мимо и заметил дрожащего ребёнка? Окрылённый этой мыслью, Гарри поднял голову ещё выше… И стукнулся обо что-то. Он чуть отодвинулся, чтобы посмотреть, с чем столкнулась его черепушка, и чуть снова не закричал, но вовремя вспомнил об очень негативно и больно реагирующем на это горле.       Оказывается, мальчик сидел, укрытый крыльями страшного ворона от холода. От неожиданности Гарри упал с корточек прямо на попу и пополз подальше от монстра, который снова хотел обхватить его крыльями.       Сзади неожиданно раздался звук резко тормозящей машины, и мальчик сразу обернулся на него. В подъезжающем автомобиле он со смешанными чувствами: страхом перед наказанием и благодарностью за то, что о нём вспомнили, — узнал транспорт дяди Вернона. Когда Гарри, спохватившись, обернулся назад, ворона уже не было. Тогда он подумал, что у него разыгралось детское воображение, и мысленно себя отругал. Как можно верить во всякие фантомы, навязанные собственным глупым мозгом?! А мысль о том, что, когда птица обхватила его крыльями, ему действительно стало тепло, была безжалостно проигнорирована.

***

      — Но, тётя Петуния, на улице холодно.       — Мне плевать, мальчишка. Ты одет достаточно тепло. А теперь иди — гости скоро придут, а я не хочу оскорблять их твоим присутствием. Погуляй где-нибудь несколько часов.       Петуния Дурсль закрыла дверь перед мальчиком, оставляя его на улице.       Декабрь радовал детей первым снегом, который очень хорошо подходил для снежков. К тому же, выпадал снег очень редко (раз или два в год, и то — радость) и быстро таял, а поиграть в нём хотелось хоть немного. Ребята возраста Гарри и помладше смеялись и играли в снегу, всё время поправляя шапки и отряхивая перчатки, к которым прилипли белые маленькие комочки. Гарри бы тоже с ними поиграл, но ему давно объяснили, что ему запрещено находиться слишком близко к нормальным детям, так что он решил не испытывать судьбу и пошёл дальше.       В итоге, Гарри даже не заметил, как ушёл довольно далеко в лес от Тисовой улицы. Изначально он хотел посидеть где-нибудь на пеньке, недалеко от края леса, поэтому и сам не понял, почему вдруг оказался так далеко — кажется, минуту назад он только заходил в царство деревьев и животных, а вот уже не видит ни одного просвета улицы среди множества стволов.       А ещё потемнело. Холодно, темно и страшно — как повторение того случая на кладбище. На Гарри снова направлены глаза ужасных монстров, что ещё помнят свою добычу и жаждят её, наконец, получить. И ворон тоже находится совсем недалеко — он помнит свою жертву, что не успел схватить, с которой не успел наиграться всласть.       Мальчик громко сглотнул. Паника вновь захватила его в свои объятия и не собиралась отпускать. Теперь Гарри посекундно оглядывался по сторонам в поисках конкретного монстра — огромного ворона с белыми глазами и странным клювом, которым тот — Гарри в этом ни секунды не сомневался — может без труда сломать кости в его теле, пережевать и не подавиться.       И страх его не был напрасным — страшная птица появилась среди верхушек деревьев, оставляя за собой всё тот же шлейф, быстро спикировала вниз и приземлилась на самую нижнюю ветку ближайшего к Гарри дерева. Монстр снова играет с ним, а Поттер даже не может побороть свой страх перед видом этой птицы и принять смерть достойно. И ему всё ещё было холодно — в этот раз не было никакого выброса адреналина.       Ворон спрыгнул — именно спрыгнул, не расправляя крыльев — с дерева и медленной, как и в прошлый раз, поступью стал подходить к мальчику; казалось тварь не может или не хочет ходить быстрее. Гарри уже хотел попытаться убежать, даже помня о том, как легко птица догнала его в прошлый раз, только стоило ему повернуться, он оступился — споткнулся о корень какого-то дерева и упал. Повезло, что не ударился.       Гарри понял, что от сковавшего его страха перед монстром не может подняться. Нет, не не может. Боится подняться, боится смотреть на эту птицу, боится, что из-за его сопротивления она будет зла и будет убивать его так, что ему будет очень больно. Наивный детский мозг рисовал картины одна страшнее другой, всё тело дрожало, не давая собраться, встать и побежать, оттягивая момент смерти. Из глаз по щекам покатились слёзы, от которых коже лица стало ещё холоднее, и Гарри хватило-таки сил хотя бы вытереть их и больше не проронить ни одной.       Внезапно стало теплее. Мальчик быстро согрелся, переставая дрожать от холода — только от страха. Вспомнился момент, когда ворон укрыл его плащом своих крыльев, и стало тепло. Как сейчас. Гарри повернул голову к морде птицы, нависающей над ним, не веря своим чувствам. Ворон его грел, окутав своими крыльями, и даже не собирался открывать свою странную пасть, чтобы откусить ему что-нибудь.       Это дало мальчику надежду на выживание. Быстро согревшийся Поттер осторожно поднялся с земли, припорошенной снегом, и, постоянно оглядываясь на птицу, что перепрыгивала за ним с ветки на ветку (выглядело бы это забавно, если бы не внешность ворона), пошёл прочь из леса.       Плутал мальчик где-то полчаса, пока не вышел к краю леса. Ворон, до этого неотрывно тихо следовавший за ним остановился там, провожая ребёнка пристальным неотрывным взглядом, от которого мальчику стало немного дурно. Он продолжал оглядываться на птицу, пока совсем не скрылся из поля её зрения, повернув на другую улицу и оказавшись за домом; ему очень хотелось верить, что ворон не может видеть сквозь стены.       Так как на небе уже были видны звёзды, Гарри посчитал, что «гулял» достаточно и может уже вернуться в дом. Он подошёл к двери и постучал — не очень громко, но так, чтобы его услышали. Тётя открыла дверь через минуту и молча отошла с прохода, чтобы замёрзший ребёнок смог пройти внутрь.       Когда он разделся и прошёл в свой чулан, она принесла ему стакан тёплого молока, чтобы он не заболел и не пришлось его лечить, как в прошлый раз. Выпив его (молоко), Гарри поблагодарил тётю, отдал ей стакан и сразу же лёг спать — середина декабря школу не отменяла.