За счастливую улыбку

            Гарри проснулся тридцать первого октября с ужасной головной болью. Он не выспался, да ещё и снилась какая-то фантасмагория: множество неприятных громких звуков, обилие хаотичных ярких пятен, светящих в глаза, абсолютная потеря координации в пространстве и постоянная боль, зудящая, не дающая сосредоточиться, и хозяин не может сейчас помочь, и людей запрещено убивать пока что… Через несколько секунд эти мысли и образы уже забылись — осталось только неприятное предчувствие, из-за которого Гарри долго не вставал с кровати, пытаясь собраться с мыслями и настроиться.       Он быстро умылся, стараясь как можно меньше обращать внимание на довольные лица соседей по комнате, преследующие его с самого пробуждения. Он поблагодарил создателей Хэллоуина за то, что сегодня нет никаких уроков, иначе бы он, наверно, умер на них — или от головной боли, или от постоянного напряжения из-за наблюдения за ним теперь уже ещё и нескольких старшекурсников; их взгляды были насмешливыми и злыми. Это заставило Гарри насторожиться: что-то произошло?       Ответ нашёлся на выходе из гостиной. Только каменная стена отъехала, давая слизеринцу выйти в коридор, сразу перед ним оказался подвешенный к потолку… подвешенный к потолку…       — Чума! — мальчик подбежал к птице и освободил её лапку от верёвки, на которую та была подвешена.       На Чуму было страшно смотреть: грудь и брюхо его были вспороты, крылья сломаны, глаза выколоты. Ворон сейчас был похож на самую обычную выпотрошенную птицу и представлял собой страшное зрелище, от которого некоторые девушки и парни даже со старших курсов отвернулись, а многих детей просто стошнило. На лицах Драко и Теодора сохранились улыбки, но они были не такие самодовольные и уверенные, а сами мальчики сильно побледнели. И только несколько парней со старших курсов светились самодовольством.       Гарри не сдержался и заплакал, прижимая к себе Чуму. Вокруг него камни пошли трещинами, а пространство, кажется, стало ещё темнее, чем всегда; подростки ощутили иррациональный страх и холод, пробравшиеся в их души и тела, а те, кто и исполнял ухищрения над птицей, уже и вовсе тряслись и зажимали уши руками, сгибаясь от страха.       — Гарри! — Джемма быстро подошла к мальчику и приобняла его за плечи — на неё аура ребёнка никак не подействовала. — Гарри, я провожу тебя в Больничное крыло, там есть успокоительное, идём.       Поттер почти незаметно кивнул ей и сделал пару шагов, но чуть не упал: ноги отказывались его держать, а голова сильно кружилась и разболелась ещё сильнее, всё тело сразу стало каким-то слабым.       До Больничного крыла его отвести не получится. Запас успокоительного должен быть у профессора Снейпа.       Джемма сильной хваткой держала плечо Гарри, чтобы он не падал.       Она повернулась к остальным слизеринцам.       — Вы нашли здесь что-то полезное? Нет? Идите по своим делам. Перегрин Деррек, Майлз Блетчли и Люциан Боул идут с нами.       Это были как раз те три парня, что издевались над Вороном. Когда Джемма подошла к Гарри, мальчик немного успокоился, и его аура пропала, благодаря чему все, включая этих троих, смогли вздохнуть спокойно. За эти пару минут они смогли успокоиться и снова вернули уверенность в себе. Хотя скорее, самоуверенность.       — Да ладно тебе, Джемма! Кто-то должен был поставить на место этого гриффиндорца. Не знаю, что он сделал, чтобы попасть на Слизерин, но это было его ошибкой, — сказал Блетчли, пытаясь увильнуть от наказания.       — Если Шляпа отправила его сюда, значит так и должно быть! — отрезала староста. — Вы вообще понимаете, что вы натворили?! Вы убили фамильяра! Гарри имеет полное право потребовать вашего исключения. И я очень удивлюсь, если он этого не сделает. К тому же вы спровоцировали магический выброс. Вы чувствовали эту силу? Это могло нас всех убить! Не стоит забывать, что Гарри Поттер — чистокровный волшебник, последний представитель древнего и очень сильного рода! Вы слизеринцы или гриффиндорцы, в конце концов?!       — Слизеринцы, конечно, — брякнул Люциан.       — Возможно, — вкрадчиво сказала Джемма, — мне стоит перефразировать вопрос. Я спросила: вы подумали перед тем, как сделать?       На это парни не ответили; только поджали губы и отвернулись от старосты, которая без сомнений была права. Кем бы ни были предки волшебника, если он попал на Слизерин, значит здесь его место. Но штука в том, что Гарри Поттер — Избранный, Мальчик-Который-Выжил, победитель Тёмного Лорда и до ужаса простой и наивный ребёнок, за которого некому заступиться. Старшекурсники почувствовали вседозволенность и перешли последние границы.       — Профессор Снейп! — Фарли постучалась в покои декана.       Дверь открылась, и перед магами предстал Северус Снейп в своём обычном амплуа, но с более тёмным и злым взглядом, чем в самые плохие времена. Он был бледен и чем-то встревожен.       — Мисс Фарли… я полагаю, вы пришли мне сообщить, что послужило источником ужасной магии, прокатившейся по Подземельям несколькими минутами ранее? — он говорил как обычно, но в голосе его слышалось предупреждение.       — Да, сэр, — кивнула девушка. — Это был магический выброс Гарри Поттера, которого… очень сильно расстроили вот эти молодые люди.       — И что же они такого сделали? Порвали его вещи? Спрятали их?       — Убили его фамильяра, — отчеканила Джемма стальным голосом — она всё ещё была этим крайне недовольна и расстроена: Ворон ей нравился, он часто легонько щипал её за волосы и пальцы, когда она была рядом с Гарри. — Гарри… — она погладила мальчика по голове. — Покажи профессору.       Гарри всхлипнул, шмыгнул носом и прижал труп птицы ещё теснее к себе. Его единственный друг оставил его… Его убили. Он больше…       — Гарри, всё хорошо, — староста погладила его по руке и осторожно открыла его объятия. На руках и школьной форме юного слизеринца была тёмно-бордовая кровь, которой он измазался. Профессор Снейп на секунду потерял самообладание, увидев то, что теперь представлял из себя Ворон Гарри, — его глаза расширились, руки задрожали, как и голос.       — Все… зайдите сюда, — и пошире открыл дверь своих комнат.       Слизеринцы зашли. Джемма устроила Гарри на небольшом диванчике у камина, куда села и сама, чтобы мальчик чувствовал себя спокойнее, а трое парней пристыженно стояли около двери, боясь смотреть на злого профессора, который и в добром расположении духа был страшен. Декан Слизерина стоял спокойно, смотрел на своих подопечных и думал, что они перегнули палку. Недавно он пользовался Омутом памяти, чтобы снова просмотреть все воспоминания, связанные с Гарри Поттером, и с удивлением обнаружил, что мальчик (если рассматривать его, как простого ребёнка, а не сына Джеймса Поттера) выглядел каким-то слишком тихим и зашуганным. Он не вёл себя так, будто ждал ото всех поклонения себе и незаслуженных оваций. Видимо, Северус слишком сильно увлёкся своей ненавистью к его отцу, из-за чего сразу не смог разглядеть истинное лицо этого робкого ребёнка. Почему же он таким вырос, ещё стоило разобраться; этим Северус займётся позже.       — Мистер Боул, вы в этой троице вроде как самый умный. Не подскажете ли, с чего в вашу… голову пришла такая замечательная идея?       — Нас надоумил Драко Малфой, сэр. Он сказал, что Поттер очень расстроится, если с его драгоценной птичкой что-то случится. — Люциан фыркнул: Драко оказался очень даже прав, вот только никто как-то не подумал, чем для всех будет грозить огорчение Поттера.       — А зачем же, мистер Боул, вам надо было… расстраивать мистера Поттера? — вкрадчиво поинтересовался Снейп, ничем не выдавая своего волнения и ощущения давящей вины — он тоже в этом частично виноват.       — Ну… Мы… Э… — Люциан глубоко вздохнул.       Его глаза забегали по комнате в поисках ответа и наткнулись на смотрящего на него Гарри, из глаз которого всё ещё текли слёзы, а губы мальчика дрожали, пока он всё так же крепко прижимал к себе трупик уродливой страшной птицы, которую они с парнями вчера поймали и убили. И прекрасно все трое знали, зачем и почему это было сделано. Во-первых, им совсем не нравилось, что на их факультете учится Поттер — потомственный гриффиндорец. Во-вторых, никому из них уж точно совершенно не нравилось, что Поттер ни во что не ставит их происхождение; однажды у него однокурсники спросили, знает ли мальчик, кто они и кто их родители, так этот щенок со всей невозмутимостью ответил простое такое, но очень раздражающее «нет» — и снова уткнулся в книгу по трансфигурации. В-третьих, Поттер постоянно мило общался с предателем крови и грязнокровкой с Гриффиндора. И вроде бы причины совсем пустяковые, но все вместе они настолько бесили абсолютно всех, что как только выдалась возможность, гадкому Поттеру не преминули указать на его место. А любимая птичка оказалась как раз кстати.       Но не говорить же всё это профессору. Сейчас парень понял, какая это всё была глупость. Однако меньше бесить от этого Поттер не стал — только больше: из-за него у них сейчас проблемы. А он смотрит своими невинными глазками, дрожит и рыдает — жалкий ребёнок.       — Что ж, я вижу… отвечать вы мне не намерены. Ладно. Во-первых, сто баллов с каждого. Во-вторых, отработки с мистером Филчем до конца декабря. В-третьих, позже, когда мистер Поттер придёт в себя, мы все отправимся к директору… Свободны!       Парни незамедлительно поспешили покинуть кабинет, не желая больше находиться под суровым взглядом взбесившегося декана, который даже столько баллов с них снял за эту шалость! Ну сдохла птичка — новую призовёт. Выходя за дверь, каждый из парней не поленился бросить на Гарри Поттера полный презрения взгляд. Видимо, как-то у них вылетело из головы, насколько сильно может пугать и принижать его магия, от выброса которой испугавшихся до дрожи парней минутами ранее спасла Фарли.       — Вы бы дали ему успокоительное, сэр, — глядя на Гарри, произнесла девушка. — У него почти случился магический выброс, и сейчас он очень нестабилен…       Северус без лишних слов достал из одного из шкафов склянку с нужным зельем, запасы которого он пополнял довольно часто — для себя. После появления Поттера в Хогвартсе у зельевара не было почти ни одного спокойного дня. И вроде бы мальчик ничего не делает, чтобы усложнять жизнь своему профессору, но как-то так само получается, что вокруг него постоянно что-то происходит, а разбираться в этом приходится его декану, пока мальчик даже не подозревает о том, что что-то вообще случилось.       Мальчик принял зелье, но Джемму от себя отпускать отказался. Как бы он на людях подобного не вытворял, подумал Снейп. Это может перерасти в слабость для всего факультета — слизеринцы уже не думают о том, что нельзя показывать неприязнь к нему на людях, а Фарли его защищает; к тому же многим Гарри жалко, как и Джемме — это уже разлад в рядах Слизерина. Плохо. Возможно, конечно, что Северус сейчас утрирует — и он бы хотел, чтобы именно так и было — но ведь в это всё ещё может перерасти. Надо как-то подружить ребёнка с факультетом.       — Мисс Фарли, эти оболтусы не пожелали мне отвечать. Может, вы можете сказать, почему мистера Поттера так невзлюбили?       — Ну, насколько я знаю, началось всё с того, что Гарри подружился с однокурсницей с Гриффиндора. Они вместе сидят на занятиях и хорошо общаются. Она магглорождённая. И познакомила его со своими друзьями, среди которых затесался Уизли, — тут она скривилась: против умной девочки Грейнджер она ничего не имела, но вот предатель крови ей совершенно не нравился из-за отсутствия манер, что он демонстрирует за едой и при разговорах. — Однажды он на уроке Полётов пошёл против Малфоя, чтобы защитить какого-то гриффиндорца; Драко что-то забрал у него и отдавать не собирался. К тому же Гарри ни с кем не общается, а предпочитает проводить время за книгами.       — Это потому что… — вмешался мальчик, но тут же замолчал, поняв, что перебил. — Извините.       — Ничего страшного, Гарри, — заверила староста. — Продолжай.       — Это потому что они общаются на темы, которых я совершенно не понимаю. Они все друг с другом давно знакомы, поэтому они друг друга с полуслова понимают — я в их компании лишний. Я читаю книги про волшебный мир, традиции там, сказки, чтобы хоть какой-нибудь разговор поддержать, но со мной не хотят разговаривать. Только обзываются, угрожают и смеются надо мной, — Гарри всхлипнул, но слёзы смог сдержать — видимо, успокоительное подействовало. — Мне очень обидно из-за этого, я расстраиваюсь, но стараюсь этого не показывать, но они всё равно вздрагивают и спешат отойти подальше от меня, когда я обижаюсь слишком сильно.       — Вы очень сильны магически, мистер Поттер. Когда вы расстраиваетесь, ваша магия стремится как-то наказать обидчиков, но ваша воля и нежелание кого-либо ранить останавливают её. В итоге, она создаёт вокруг вас что-то вроде враждебной ауры, которая отпугивает магов со злыми намерениями.       — Получается, плохие намерения у всех, кроме мисс Фарли?       — Нет. Кто-то относится к вам нейтрально, и на них это не действует — просто они сами не подходят, так как вы им малоинтересны, — пояснил Снейп. — А сейчас… — профессор бросил взгляд на трупик. — Думаю, нам стоит от него избавиться. Вы уже весь в крови, мистер Поттер. И труп уже никому не нужен.       — Я похороню… — тихо сказал Гарри, погладив Ворона по перьям сломанных крыльев. — Он мой первый друг.       Северус глубоко вздохнул.       — Мисс Фарли, помогите мистеру Поттеру похоронить его фамильяра, а потом проследите, чтобы он переоделся и явился хотя бы на обед, раз завтрак собирается пропустить.       — Конечно, профессор, — кивнула девушка.       — Простите, сэр, от меня одни проблемы. Меня же не выгонят из школы?       — Нет, конечно, мистер Поттер, с чего вы это взяли? Выгнать могут тех старшекурсников, которые это сделали, но точно не вас. Кстати, не забудьте, что вам всем надо будет явиться к директору, чтобы решить, что с ними делать дальше. Я уже снял с них баллы и назначил отработки до конца года с мистером Филчем, но по-моему, это слишком мягкое наказание за… это, — он рукой указал на Чуму. — А теперь идите. Я пойду к директору, чтобы сообщить ему о случившемся. Думаю, он захочет с вами поговорить сегодня, мистер Поттер.       Гарри кивнул. С директором ему общаться нравилось: старец был мудрым, но весёлым и каким-то простым. Он притягивал мальчика и завлекал интересным разговором, заставляя поверить в завтрашний день и даря уверенность в нём. Поэтому он был совершенно не против пообщаться с ним.       Джемма помогла Гарри встать с диванчика и приобняла его.       — Пошли, Гарри.

***

      Они похоронили Чуму рядом с Запретным лесом. Джемма магией создала ему могилку, а Гарри положил туда трупик и даже бросил на него горсть земли. Девушка магией его закопала так, что даже холмика не осталось, но она видела, что Гарри не желает уходить и просто стояла в нескольких метрах от него, дожидаясь, пока он попрощается с другом и успокоится. Она тоже успела привязаться к Ворону, который даже не клевал её и давал себя погладить. Он принимал из её рук угощение. Наверное, она была единственным представителем факультета, которому Чума давал приблизиться к хозяину. Птиц всегда виртуозно летал над обидчиками Гарри и клевал их, не давая себя поймать, а заклинания на него не действовали, тем страннее было то, что его смогли поймать и так изуродовать.       Наконец, Гарри обернулся от места захоронения Ворона и посмотрел на Джемму мокрыми от слёз глазами. Поняв, что по щеке уже катится слезинка, мальчик вытер её грязным рукавом мантии, пачкая своё лицо. Он почувствовал, что становится только грязнее и удивлённо уставился на рукав, а потом оглядел и всю мантию, наконец видя, что весь в крови и прилипших перьях Чумы. Он чуть было снова не расплакался, но всё-таки смог сдержаться.       Староста отвела его обратно в гостиную; сейчас ещё было время завтрака, поэтому все ученики находились в Большом зале, и никто им по пути не встретился. Гарри умылся и переоделся, бросив грязную одежду в чемодан, решив, что постирает позже.       — Может, тебе стоит сегодня остаться здесь? Там в Большом зале все празднуют Хэллоуин…       — Угу, — Гарри кивнул. — Ничего, что я пропущу весь праздник? Присутствие же обязательно вроде.       — О, не волнуйся, — улыбнулась девушка. — Скажу, что тебе стало плохо или что-то вроде того. Да и декан с директором уже в курсе, так что можешь не переживать об этом.       — Да? Хорошо… Я посижу в гостиной, почитаю. Никуда не буду выходить. А тебе же надо идти — ты староста.       Фарли внимательно посмотрела на Гарри и быстрым шагом пошла в свою комнату. Вернулась она оттуда меньше чем через минуту и протянула мальчику толстую книгу среднего размера с простым названием «Высшие зелья». Он удивился, но книгу принял и сразу же открыл её под взглядом Джеммы. На форзаце была изображена лаборатория с готовящимся в котле зельем — вполне подходящее изображение для такой книги. А вот следующая страница Гарри очень удивила: на фронтисписе был портрет профессора Снейпа! А под изображением акцидентным шрифтом было выведено его полное имя: Северус Тобиас Снейп — что доказало Гарри, что он не ошибся.       Слизеринец поднял восторженные глаза на старосту, и та ему улыбнулась.       — Только декану нашему не говори: книга выпустилась в ограниченном издании, и её было сложно достать. Я заметила, что ты любишь Зельеварение, поэтому подумала, что это должно тебе понравиться. Высшие зелья в Хогвартсе начинают изучать только на шестом курсе, но здесь всё описано понятно и просто — декан постарался. Я её всю прочитала, так что теперь она твоя, дарю.       Гарри порывисто обнял Джемму, осчастливленный таким подарком.       — Если что-то всё-таки будет непонятно, спрашивай. А сейчас — мне действительно пора идти, — она тепло улыбнулась, потрепала Гарри по голове — видимо, ей нравилось так делать — и вышла из гостиной.       Поттер понял, что так Джемма пытается отвлечь его от грустных и мыслей и не имел ничего против такого способа: Зелья действительно ему очень нравились. Практика у него была, конечно, на среднем уровне, но это дело времени и опыта, а вот теорию он поглощал с огромным энтузиазмом и скоростью. Прочитав весь учебник за первый курс и выучив его, Гарри перешёл на дополнительную литературу, которую смог найти в библиотеке Хогвартса. Его специальный блокнот мог закончиться, но он спросил как-то старосту, что с этим можно сделать; к его великому счастью, она зачаровала блокнот так, что он просто не мог кончиться, но при этом был той же толщины, что и до этого.       А теперь в его руках находится труд его декана со сложными зельями, сочетаниями, описаниями… Об этом мальчик даже мечтать не мог. Он счёл это своим подарком на День Рождения от Джеммы (только немного запоздалым) и сразу же принялся его штудировать с ручкой в руках. Он устроился в освещённом факелом углу слизеринской гостиной и открыл предисловие.       Посвящается всем, кто может по достоинству оценить прекрасную науку изготовления зелий и понимает её.       — Я понимаю, сэр, честно, — прошептал Гарри с едва заметной улыбкой: профессор Снейп даже в печатном варианте оставался собой.       Так он погрузился в чтение.

***

      Ещё на обеде атмосфера в Замке была ещё более волшебной, чем всегда. Магический мир, он, конечно, всегда магический, но в такие дни это ощущается особенно остро. И сколько бы ты в этом мире ни жил, тебе всегда будет казаться, что подобные праздники как будто пробуждают мир ото сна; он просыпается, чтобы показать, что нет, вы не видите меня во всей красе каждый день, а я вот такой и такой, и даже такой!       И ведь вроде бы ничего кроме украшений и отмены уроков не изменилось, но всё равно маги начинают видеть и чувствовать больше и сильнее. Даже взрослые, что уж говорить о детях?       Ученики Хогвартса тоже дети. Они тоже погружаются непонятную, но очень-очень притягательную атмосферу праздника, забывают на время обо всём плохом и просто наслаждаются этим особенным днём, когда магия кажется осязаемой даже без ворожбы и заклинаний. Все они, ученики Хогвартса, проникнувшись атмосферой праздника, улыбались, кричали, играли и кривлялись, показывая свои эмоции, выставляя напоказ чувства, обнажая свои детские души, ещё не успевшие испортиться в этом несправедливом и жестоком мире…       Альбус Дамблдор перевёл взгляд со стола Гриффиндора на стол Слизерина, и улыбка его, игравшая на старческих сухих губах почти весь день, сразу же померкла. Эти дети — исключение. Вот, кто успел в своей жизни увидеть достаточно несправедливости и жестокости, находясь лишь по ту сторону, что их причиняет. Они все — гордые, надменные, холодные и уверенные в себе, но директор знал, чего им когда-то стоило это спокойное выражение лица и этот стоический гордый характер: детства. Мало просто родиться в семье чистокровных аристократов — по определению более сильных и родовитых волшебников — надо ещё и соответствовать. Они в своё время не могли играть в грязных лужах под дождём с другими детьми, не имели права громко плакать, чтобы выпросить понравившуюся игрушку, и не кричали друг другу через всю улицу. Они сидели за книгами по этикету и радовали своих учителей по культуре, изучали семейные деревья и присматривались к своим будущим супругам, которых для них выбрали родители. И сейчас воспитание им не позволяет улыбаться и смеяться на весь Зал вместе со всеми, как это делают гриффиндорцы или хаффлпаффцы.       И Гарри нет. Директор вздохнул и прикрыл глаза. Бедный мальчик. Мальчик, чья судьба уже давно предрешена им самим. Хорошо, что он хоть сейчас может побыть ребёнком, раз ему не выпал такой шанс ранее. Вот только Слизерин… Альбус очень надеялся, что именно мальчик подстроит этот факультет под себя, чтобы слизеринцы тоже побыли детьми во время учёбы в Хогвартсе, а не наоборот — чтобы факультет отобрал последний шанс на какое-никакое детство и у него. Ах, как же Дамблдор виноват перед этим мудрым взрослым ребёнком. Он лишь надеется, что когда-нибудь мальчик его простит, в конце концов, они далеко не чужие друг другу.       Затем директор остановил свои рассуждения силой воли и перевёл взгляд на Северуса Снейпа. Вот он — ещё один человек, перед которым директор виноват…       Дверь в Большой зал неожиданно открылась, вбежал профессор ЗоТИ — Квиринус Квиррелл.       — Тролль! Тролль в Подземелье! — закричал он, указывая рукой на открытые двери. — Спешил вам… сообщить, — и потерял сознание, упав прямо на пол.       Все тут же запаниковали. Крики из радостных и смеющихся превратились в крики страха и ужаса. Дети повскакивали со своих мест, некоторые вжались в комочек под столами, кто-то вцепился мёртвой хваткой в свою палочку. Директор достал свою, хотя она ему и не нужна для такого простого заклинания, как Сонорус.       — Тииихо! — все замолчали и перевели полные надежды глаза на него. — Все — расходитесь по своим гостиным; старосты, на вас лежит ответственность за благополучное возвращение детей в спальни. Мы же с деканами и остальными учителями отправимся в Подземелья, чтобы ликвидировать опасность.       Старосты начали строить детей: сначала первогодок, чтобы малыши были поближе, и так далее по старшинству. Деканы, внимательно следили за своими подопечными и сверялись со списками, чтобы точно никто не был потерян, пересчитывали учеников, строили выбившихся из рядов. Когда ученики с факультета Рейвенкло покинули Большой зал, к Дамблдору подошёл профессор Снейп.       — Гарри Поттер не был сегодня в Большом зале вообще. Он остался в гостиной и не покидал её, по крайней мере, это он обещал мисс Фарли.       — С мальчиком всё в порядке, Северус… должно быть в порядке, — не смотря на профессора Зелий, сказал директор. — Минерва! Филиус! Помона! Проводите учеников Хаффлпаффа до гостиной — она ведь находится рядом с Подземельями, и детям может понадобиться защита, — деканы с готовностью встали рядом со строем детей.       Гриффиндорцы покинули Большой зал, а через несколько минут вышли и хаффлпаффцы. Грифы, как и ученики Рейвенкло, могли спокойно достичь своей гостиной, так как рядом с Подземельями им проходить вовсе не требовалось — им надо вообще в другую сторону.       — А мы с Северусом проводим слизеринцев.       Услышав, что с ними вместе пойдут декан и директор, змейки успокоились. Они и до этого почти не показывали своего страха — только первокурсники позволили себе потерять самообладание — а теперь и вовсе были спокойны за свою жизнь. Только Джемма была на нервах: Гарри сейчас сидит один в гостиной и не знает, что по Подземельям ходит опасное существо. Может, он даже вышел куда и уже на него напоролся!       В зал резко ворвалась Минерва МакГонагалл и быстрым шагом — даже почти бегом — прошествовала к директору. Выглядела она неважно: бледная, губы дрожат, глаза нездорово блестят, и как будто лет на десять постарела. Она наконец достигла директора и что-то тихо ему сказала. Альбус Дамблдор, выслушав её, провёл рукой вдоль своей бороды и повернулся к ожидающим детям.       — Рад сообщить прекрасную новость! Тролль был повержен! Теперь вы можете спокойно пройти в свою гостиную.       Дети сразу же стали перешёптываться. Кто так быстро победил тролля? Может быть, профессор Флитвик? Профессор МакГонагалл — и ещё не отошла от случившегося? Профессор Спраут? Хотя вряд ли она…       — Кто же победил тролля, профессор Дамблдор? — спросил Маркус Флинт, тоже возжелавший подробностей.       Директор снова провёл рукой вдоль своей длинной бороды, проказливо улыбнулся.       — Кажется, это сделал Гарри Поттер.

***

      В кабинете директора были трое: уже успокоившийся Гарри Поттер, декан Слизерина Северус Снейп и сам директор Хогвартса Альбус Дамблдор. Мальчик пил травяной чай, приготовленный директором и собирался с мыслями. Его попросили рассказать, что произошло и как же ему удалось одолеть тролля, но от страха и шока он не мог сначала вымолвить и слова, поэтому его пришлось в срочном порядке успокаивать.       Профессор Снейп же места себе не находил. Как этот ребёнок мог подвергнуть себя такой опасности?! Зачем он вообще из гостиной вышел — большей славы захотелось?! Или красивую эпитафию?! «Здесь покоится Гарри Поттер. Он умер как настоящий Герой — красиво, но очень глупо.»       Самым же спокойным здесь был директор. Он с улыбкой смотрел на уже спокойного Гарри и терпеливо ждал его рассказа, иногда подкладывая конфетки, чтобы подсластить чай.       — Спасибо, — сказал на очередную конфетку Гарри.       — Вы нам поведаете свою историю, мистер Поттер? — Снейп наконец совладал с собой и мог выслушать, что скажет мальчик.       — Да, конечно. После… ну…       — Мы поняли, Гарри, можешь не искать слова.       — В общем, мисс Фарли проводила меня в гостиную и ушла, а я остался там, не собираясь сегодня больше никуда выходить. У меня была очень интересная книга, и я сел её читать. Через несколько часов я услышал тролля. Он так громко шёл, что места, где он проходил, даже вибрировали! Сначала я не понял, что это такое, но вспомнил разные кино про огромных монстров, которые смотрел в детстве, и сразу решил, что это такой монстр.       — И пошли его убивать? — язвительно уточнил зельевар.       — Нет, конечно! Я пошёл предупредить профессоров или хоть кого-нибудь, потому что тролль шёл в сторону большого зала, а было ведь время ужина… Я хотел его обогнать, поэтому шёл быстро, хотя пытался идти очень тихо. Но мне не повезло: за первым же поворотом тролль меня заметил и мне пришлось убегать в другую сторону. Но там я никогда не был. Вот и получилось: забежал в тупик, а выбежать не успел. Я испугался и зажмурился от страха, когда он занёс свою дубину, чтобы меня ударить, но потом упал сам и больше не поднимался. А потом пришла профессор МакГонагалл.       Понятно, что ничего не понятно.       — Ясно. Северус, ты можешь идти. Гарри, задержись на минутку, пожалуйста.       Профессор Снейп покинул кабинет директора в смешанных чувствах и сразу же направился в свои комнаты, чтобы хоть как-то сбросить напряжение — у него где-то завалялась бутылочка прекрасного огневиски.       — Гарри, — директор мягко посмотрел на подопечного. — Попытайся вспомнить, пожалуйста, что ты думал, когда тролль на тебя напал.       — Я просто хотел, чтобы он не подходил и не двигался, — неуверенно сказал Гарри.       В тот момент он сжался в комочек, надеясь стать невидимым, и в мыслях его были только «не подходи, не подходи, не двигайся!». А потом тролль упал. И больше не поднимался.       — Понятно… Что ж, Гарри, ты можешь идти. Думаю, мисс Фарли очень волнуется. Она твой друг?       — Да, — кивнул мальчик. — Спасибо, профессор! — он вышел из кабинета директора и направился в гостиную Слизерина.       А Альбус улыбнулся в бороду: наконец-то у этого мальчика начнёт налаживаться жизнь.       Где там были лимонные дольки?