Без тебя

С тобою я понял Кто я такой.

Москва теплая. Она умеет согревать, убаюкивать, знакомить и отпускать. Этот город открытый и такой большой, его хватает, и только изредка он выливается из своих берегов. Наверное, этим он и зацепил Гончарова. Своим теплом, что так долго ему не доставалось. Он просыпается от вкусного запаха с кухни и с улыбкой поднимается. Они пролежали на диване всю ночь и его спина нещадно ныла. — Доброе утро, — на часах десять утра, девушка с взъерошенными волосами, что так неуклюже торчат в разные стороны. Так по-домашнему. — Доброе утро, — она улыбается, — я приготовила блинчики. Миша улыбается, кивает и смотрит на нее. Гончаров борется с диким желанием обнять девушку. Он уходит в ванную, по дороге снимая футболку и ловит себя на мысли, что он готов встречать так каждое утро. Уже сидя за столом, Саша наблюдает, как мужчина уплетает ее стряпню. Она улыбается и отпивает кофе. Почему-то сейчас она проводит параллель между мужчиной и именно тем волком, про которого говорила старшая из Богдановых. А бабушка ей всегда твердила, чтобы она не заговаривала с такими. Бабушка знает, ведает. Саша бабулю всегда слушала. У нее был нюх на таких. Как-то они будут сидеть в ее квартирке, затронут тот-самый-вечер. Она плеснет себе в чашку чего покрепче, а если коснется мамы, то сразу ясно, что ноют старые шрамы. Бабушка всегда говорила, что нужно прятать часы, кошелек и паспорт. Говорила быть скромной, не трогать губы. А все такие Волки, они коварны, и могут даже присниться. Такие всегда встречают и провожают, молчат и не скалятся. Волки ходят на двух ногах, они умны и галантны. Элитный парфюм и глаза — черные, как самая темная ночь. Девушка треплет волосы и смотрит по сторонам. — Я заказала билеты в Питер. Мне нужно уехать, — Саша говорит быстро, на выдохе. Ей почему-то совсем не хочется уезжать. — Ты уверена, что справишься? — Миша хмурит брови. Ему безумно сильно хочется крикнуть слово «нет» и попросить не уезжать. — Конечно, можешь даже не провожать. — Я проведу тебя, что за глупости. Может еще немного побудешь? — Не стоит, — девушка выпрямляется и поднимается с табуретки. — Я сама, забыл? — Во сколько самолет? — Я боюсь летать, поэтому, поезд, — она улыбается, — в два часа. Оставалось четыре часа до их разлуки. Никто не ожидал другого исхода. Саша точно знает, что все проходит. И это тоже пройдет. Они ведь не увидятся больше. Она не приедет в Москву, а он в дождливый Питер. Гончаров смотрит на девушку, которая моет посуду. Она словно магнит, что его так тянет. Он уже прилип. Он — уходящий. За ним нет кулис, божества, человека и капкана. Он словно сам себя забыл, спрятал. Он не хочет выходить, оглядываться и просыпаться. Не хочет выходить из круга домов и цепей — может быть, и понял себя, даже ужасом оглушенный, но он боится. Все боятся. Бояться это нормально. Он никогда не был пришедшим, Гончаров посчитает, что с ним не случилось, пойдет далеко и крайне одиноко, а то, что его обмануло, сидит словно пес, затягивая петлю на шее. Прошлое хуже смерти. Это цепной пес, что вечно сидит и не пускает домой ничего нового, не пропускает на новые вершины, лавины и дороги. С привычки, его такой старой, Миша не может прижиться, прельститься. От него уходят, а должно быть наоборот. Он сжимает руки в кулаки и резко поднимается. Хочет обнять — не получается. Он уходящий и злится на себя же. Саша стоит и чуть ли не плачет. Хотел бы — обнял и попросил. Если бы он только попросил ее, она бы осталась. Бросила бы все. И осталась. Откуда такая самоотверженность? Откуда такая самоуверенность? Она вытирает руки и смотрит в окно. Она надеется, что это не в последний раз. Но, видимо, не существует любви при первом взгляде. Видимо, ее совсем не существует.

***

Стоя на перроне, девушка думает о доме. И о бутылки вина. И о мужчине, что крепко сжимает ее сумку. — Ты забыла оставить мне свой номер, — Миша говорит девушке и достает свой мобильник. — Или не хочешь оставлять следы? — Давай запишу, — одна гора с плеч. Господи, спасибо, что додумался. Саша быстро записывает свой номер и оставляет поле с именем пустым. — Запишешь как хочешь. — Сашенька, — мужчина улыбается, — так сойдет? — Ужасно мило. — Девушка опускает глаза и считает про себя три секунды до мимолетного поцелуя в щеку. — Мне пора. Саша не целует его, Миша не может преодолеть себя. Она обнимает его, он зарывается носом в ее волосы. На большее не способны. Мужчина прижимает ее, а девушка словно утопает в объятьях. Звенит гудок и она заходит в вагон. Все изменилось — она остается прежней, он — снова тот, кто молча берет и режет, кто рассечет любому глотку запросто, кто для Богдановой — спаситель, для прочих — монстр. Он в жизни ее не тронет, просто зарастет ее нежностью. Там, где чаще всего стоит звон, остались лишь скрип и скрежет, нет ничего, что теперь он может считать ценным, даже грустно, что почему-то до сих пор они целы. Они пазлы большой картины. Она не смогла поцеловать его. Он не смог попросить остаться. Они квиты, оба вернули должок. Саша машет ему рукой и уходит. Он стоит и чувствует, как футболка чуть колышется ветра. Он уходящий. Уйти больше не может.