Если я не умру никогда

Держать Весь мир В руках Так легко было, веря всерьёз Что если я не умру никогда Значит, и ты не умрёшь Таймсквер — Никогда

***

      Знаете, что такое разрушенный мир? Не когда с тобой приключилась какая-то мелкая проблема и ты чувствуешь как она сломила твой дух, и у тебя больше нет сил и мотивации. Не когда тебя бросает дорогой сердцу человек, оставляя после себя только вереницу грубых слов. Не когдах крохи света в твоей душе поддаются внутренней тьме и кроме неё, внутри ничего не остаётся, что скорее походит на кошмар.       Разрушенный мир — когда он уже никогда не сделает вдоха, никогда не улыбнётся тебе, затмевая собой самые яркие лучи солнца, больше ничего и никогда не будет.       Куро не знает что чувствует. Злость на Цубаки? Нет, такое не назовёшь злостью, не посмеешь обозвать ненавистью. Любое слово меркнет на фоне того, что бушевало в душе несчастного вампира.       Чувствует ли он вину? Даже спрашивать не нужно, чтобы понять это. Взгляните в его глаза повнимательнее, не сдавайтесь когда он прячется за чёлкой или отводит взгляд, и тогда вы поймёте. Вампир ощущает, как вина пожирает его, потому что он не успел, не спас, не смог. Обещал быть рядом, но обещание это настолько пустой звук, что впору было бы начать стрелять в воздух.       Отчаяние? Чёрт возьми, да! Всепоглощающее отчаяние, единственное на что Куро хватает — ержать на руках едва тёплое тело и шептать жалкое: «Очнись». Он держит свой маленький мир и не верит, отказывается верить, что это реальность. Жестокая реальность, где у жизни ублюдское чувство юмора, а переступить через свои принципы оказывается проще, чем предполагалось.       Вампир понятия не имеет, правильно ли он поступает и что будет с его миром, если он всё-таки станет подклассом. Но любой вариант кажется предпочтительнее, чем имеющийся у него на руках. Главное чтобы мир не разрушался и жил, существовал, был рядом.       Он не обращает внимание на развернувшуюся битвы, потому что для него сейчас пусто. Везде пусто, возможно в нём тоже. Куро терпеливо ждёт, всматривается в чужое бледное лицо, еле-еле сдерживает дрожь в руках. Или вернее сказать, вообще не сдерживает. Он не способен на такое сейчас. Его откровенно бьёт крупная дрожь. Но это не важно, всё не важно, пока мир не откроет свои глаза, не сделает хотя бы один вдох. Пожалуйста?..       Чудеса, пожалуй, самое нелепое во что можно верить или на что можно надеется. Да и надежда сама по себе является чем-то призрачным. Счастье же вообще отыскать невозможно. И такая простая правда сваливается на его голову, как снег в апреле.       Мир холодный, разрушенный и весь в крови. Куро прижимает его к себе, обнимает, а пальцы невольно сжимают ткань чужой одежды. Он медленно покачивается из стороны в сторону, хрипло дышит, душа всхлип и не позволяя себе такую роскошь, как слёзы. Но вот кричать вампир себе даёт вволю. Пусть он похож на раненного зверя, у которого вырвали из груди сердце, пусть. Важного уже всё равно ничего не осталось.       Вампир не помнит, что бормотал тогда. Кого проклинал, как кричал освоём, самом важном, что успело пустить корни в самой душе и мечтах отдать это миру.       Есть ли сейчас смысл в чём-то? Есть ли шанс залечить такое?       Никто не знает.       Буря в груди не желает утихать, но ему приходится обратить внимание на других, когда кто-то касается плеча и просит очнуться. Но едва ли Куро способен на такое. Очнуться и отпустить руины мира, которые он с таким трепетом держал в руках? Слишком много просите.       Но и другого выхода нет.

***

      Куро часто бывает на кладбище. Он не разговаривает с миром о чём-то важном, не рассказывает о том, как продвигается борьба с Цубаки, он вообще ничего не говорит. Только приносит к могиле астры*, хотя рядом с ней и без этого растут прекрасные цветы. Другого от столько необычного мира ожидать и не стоило.       Лучше ему не становится, да и о каком «лучше» можно вести речь, когда в груди словно дыру проделали, а чужие пристальные взгляды только усугубляют и без того плачевное положение. И искать другой мир чтобы залечить кровоточащие раны, вампир никогда не посмеет.       Потому как он прекрасно помнит его слова.

«Люди приходят и уходят, это естественно. Не вижу смысла усложнять расставание. Если в твоей жизни был человек, но после исчез, значит вы дали друг другу всё, что могли».

      За себя он готов отвечать и поэтому точно знает, что отдал миру действительно всё.       Может, однажды вампиру удастся принять и ему не будет так сложно улыбнуться, прошептав тихое-тихое: «Спасибо, что был в моей жизни», которое с огромной вероятностью унесёт ветер или заглушит шуршание листвы. А пока, он приносит астры. И знает, что в его рассказах нет смысла, ведь тот же Мисоно наверняка говорит и без того много, когда приходит сюда.