Мятная водка

      Новый день принес легкую головную боль, и, не открывая глаз, было слышно, как дождь постукивает в окно. Приняв вертикальное положение, рука обхватила край одеяла, не давая тому сползти с плеч. От сквозняка по ногам поползли мурашки, желание вставать и жить очередной день мгновенно улетучилось, прислонив голову к подушке, глаза снова закрылись, но сон окончательно ушел из головы, заставляя отчаянно зевнуть и накинуть на себя первые попавшиеся вещи.       Спускаясь по лестнице, я подметил, что в доме было снова необычно тихо, Луки не было поблизости, лишь внизу копошилось пару работников. На столе стоял чай, небольшое облако пара манило к себе не только видом, но и ароматным пряным запахом. Не медля ни секунды, я сбежал по лестнице, направляясь к столу. -Добрый день, Амиэль, – бета радушно улыбнулся, разворачиваясь ко мне в пол оборота. -Привет Рик, снова создаешь шедевры? – заинтересованно наклонив голову, я бросил взгляд к активно бурлящей жидкости, пытаясь уловить знакомые нотки из целого букета ароматов. -Всего лишь ваш обед на сегодня, - его щеки начали краснеть, как накаляющийся металл, что не могло не вызвать смех. В голове было пусто, мыслей для беседы не было, взяв кружку с чаем, я направился обратно к себе. Поднявшись по лестнице, взгляду кинулась приоткрытая дверь соседней комнаты, и в голове закралось небезопасное, как показалось, ненужное желание пройти в противоположную сторону от своего коридора. Подойдя к комнате Алана, я заглянул в проем, пытаясь глазами отыскать хозяина. Незаметно для самого себя, вваливаясь в небольшое отверстие между стеной и дверью, вторая предательски скрипнула, что обрушило на меня непонятливый взгляд из дальнего угла. -Проходи. По коже пробежались мурашки, застыв в проходе, я мялся с ноги на ногу, не решаясь войти, уже получив одобрение. -Можешь пройти. – Голос прозвучал громче и отчетливее. Подняв глаза, я увидел развернувшуюся ко мне фигуру и все же шагнул внутрь. Словно, проходя через какие-то временные пространства, голова немного закружилась, оглядевшись вокруг, мною был замечен единственный источник света, небольшая яркая лампа над рабочим столом, у которого сидел альфа. В остальном, комнату заполняла глубокая темнота, делая ее бесконечной, а стены постепенно отдалявшиеся, куда-то вдаль. Казалось, что пол обрушится, и комната распадется как стеклянный куб, брошенный с высоты на асфальт. Шторы были плотно прислонены между собой, не смотря на достаточно пасмурную погоду за окном, стало казаться, что темнее в этом доме комнаты просто не может существовать. Искусственный свет едко бросался в лицо Алану, образуя тени, а на освещенных местах выражалась болезненная бледность, и покрасневшие глаза. Расположившись на диване, я торопливо отхлебнул горячую жидкость, обжигая губы и язык, что заставило почувствовать неприятное жгущее онемение. -Ты что-то хотел? – голос Алана прозвучал по-сонному хриплым, словно мое появление разбудило его посреди ночи. -Нет, просто стало интересно. Я могу ненадолго остаться тут? – голос звучал неуверенно, словно бросаясь из крайности в другую крайность, не имея возможности понять, правильны ли такие мысли и предложения. Он ничего не отвечал, просто продолжил молча смотреть в разбросанные бумаги, делая мелкие пометки, после чего, словно обдумывая услышанную фразу, застыл, и коротко кивнул. Рядом стоял небольшой стол, на котором была тарелка с утренним завтраком, к которому явно никто не притрагивался. Без раздумий рука потянулась к лежащему в ней печенью, заставляя содержимому быстро исчезнуть наполовину.       Спустя час, я сидел на диване, поджав под себя скрещенные ноги, допивая остатки чая и непрерывно продолжая смотреть на Алана. Мне было страшно издавать какие-либо звуки, не хотелось мешать, внутрь закрадывалось чувство, что он бы уже давно выгнал меня, но не делает это из приличия. Опустив взгляд, я заметил деревянный блокнот с плотными, белоснежными листами и вставленный внутрь карандаш. Притянув его к себе на колени, я пролистал пару листов, замечая разные записи, которые совершенно не внушали интереса, и, перевернув его с конца, мне открылись чистые нетронутые страницы. Безделье порождало скуку, а скука порождала необдуманные действия. Так спустя пару минут, на коленях был накрыт кинутый ранее в стороне плед, закрывая обзор на короткие появляющиеся карандашные наброски.       Я следил за ним, было заметно, как его глаза тяжело закрываются, и пальцы время от времени настойчиво терли виски. Мне не было видно его лица, лишь его мало освещенная половина, проводя острые линии, мысли в голове сами дорисовывали картину, словно разворачивая его под разными углами, как тряпичную куклу. Слегка опухшие глаза и синяки под ними, не портили этой небольшой картины, мне нравилось то, как падает свет, то, как он отражается в моей голове, после чего остается на этом листе. Мысли были пусты, словно в этот момент у меня было лишь одно предназначение, сосредоточившись на этой случайно найденной работе, я не заметил, как наступил вечер.       Доедая остатки выпечки, которая предназначалась Алану, я почувствовал неловкость, и, заметив, как он обратил внимание на то, что происходит в его комнате за его спиной, щеки начали предательски гореть. Обхватив последний лист, я слабо потянул его грязными от карандаша пальцами, что издало неожиданно громкий звук рвущейся бумаги. Его тело коротко развернулось в мою сторону, но остановившись на доли секунды, вернулось в обратное положение. Стратегическим мышлением я не обладал, и, не придумав ничего лучше, начал удушливо кашлять, одновременно вырывая лист из крепко обхватившей его металлической спирали.       Кресло резко развернулось. Алан встал и начал медленно подходить, словно хищник, подкрадывающийся к жертве, шаги были беззвучны, и тяжесть, накатывающая к телу, накрывала меня волнами паники, словно обливая водой из ведра. Не отрываясь от его глаз, руки сжимали лист, делая из него мятый комок мусора. Рука быстро скользнула в карман, засовывая туда бумагу, щеки горели сильнее, облегчения не наступало и казалось, что на горло натянули грубую веревку, затягивая смертельным галстуком на шее. -Не устал? – заинтересованный взгляд задержался на руках, поднимаясь к моему лицу, словно вглядываясь. Голос снова осел, и все что я смог, это быстро закачать головой. -Уже время ужина. Если хочешь, я могу попросить, чтобы принесли сюда, как я понял, тебе не очень понравилась та обстановка, судя по нашей первой встрече. -Да нет, все нормально, ты не так понял, - голос прервался, будто сознание жило своей жизнью. -Значит, попрошу, чтобы принесли сюда. – Отчетливая фраза пролетела где-то высоко над головой, удаляясь в коридор, и прерываясь громко хлопнувшей дверью.       Сердце колотилось, стало неловко за то положение, в котором я нахожусь. Довольно странное поведение, которое не мог понять я сам. Голова разрывалась от мыслей, которые тянулись в противоположные стороны. В памяти играли картины нашей первой встречи, а перед глазами на коленях лежал блокнот с выдернутыми листами. Достав бумагу из кармана, я еще раз посмотрел на аккуратно нарисованный портрет виновника моей неспокойной жизни, в глазах начали скапливаться слезы, которые обжигали глаза детской обидой и тревогой за непонимание своего настоящего и будущего. Убрав все на свои места, я забился в угол дивана, поджимая колени к груди. Тело било мелкой дрожью, которая состояла не столько от холода, сколько от нерешенных страхов. Запах корицы обострялся, и обволакивался запахом дымящих сигарет. Щеки мокли от влажных дорожек. Аромат этой комнаты и ее хозяина с первых дней втерся в память, и кажется, в сердце. Каждый день, проходя по коридорам, было интересно заглянуть и увидеть человека, к которому тянуло как к запретному плоду, не зная, окажется он ядовитым, или принесет тебе нескончаемое удовольствие. Внутри что-то стукнуло и дало трещину. Чувства, накопившиеся за последние недели, нашли в ней выход и мертвенную тишину разбавили тихие всхлипы. Дверь аккуратно открылась, словно эта гнетущая атмосфера пропитывалась насквозь по всему дому, тяжелые шаги прошли к столу, оставляя на нем поднос с ужином, после чего остановились около Амиэля. Руки аккуратно потянулись к лицу, которое спряталось за ладонями, но, не коснувшись влажной от слез кожи, он накрыл дрожащие плечи пледом, садясь рядом и разворачивая сжавшееся тело к себе на колени. Тихие всхлипы перешли в рыдания, словно рыба, выброшенная на берег, он глотал воздух ртом, задыхаясь от собственных слез. Тяжелая рука касалась макушки и гладила по каштановым волосам, впутываясь в них и завивая их на пальцы. -А ну, чего ты раскис? Тебя обидел кто-то? – альфа дернул Амиэля за прядь волос, которой был обвит его палец, после чего снова накрыл его голову ладонью, словно залечивая причиненную боль. Брови омеги нахмурились, но слезы перестали стекать с глаз, и дыхание становилось более спокойным, хоть тело и продолжало коротко вздрагивать. - Если что-то случилось, ты можешь всегда рассказать мне об этом. – Тихо, будто бы боясь спугнуть, произнес Алан. Голос был убаюкивающим, проникающим, и теплым. Как топленое молоко, или свежеиспеченное печенье. Хотелось тянуться к нему, и он действительно заставлял утопать в нем. - Я хочу вернуться на учебу, - запинаясь, тихо произнес омега, - я должен закончить хотя бы этот курс. Ответа не последовало, взгляд Алана был напряженным, и совершенно непреклонным, отчего из глаз снова потекли слезы. - Не делай меня зависимым от тебя, тебе двадцать четыре, и ты имеешь все, для комфортной жизни, а мне семнадцать, и я не имею ничего. В голосе слышалась боль, словно переступая через себя, слова были нежеланными, но правдивыми. Альфа молчал, сжимая пальцы в кулаки, и снова расслабляя их, после чего накрыл плечи Амиэля, притянув ватное тело к себе. Он не всхлипывал, молча лежал с закрытыми глазами, а на щеках искрами блестели подсыхающие слезы. - Если поешь, то я подумаю над этим. Амиэль не реагировал, обессиленно облокачиваясь на плечо. -Ты глухой или как? Я могу и передумать. – Произнес Алан, с силой встряхивая его, после чего увидел сонное лицо.

***

День был тяжелым, но все-таки уровень взаимоотношений не стоял на одной точке, правда, было не понятно, в какую сторону он двигается. Накормив слабо сопротивляющееся тело ужином, Алан отнес его к себе в постель, укрывая пледом, которым укрывал его в первую встречу. От этого в голове появлялись картинки воспоминаний, а слова, сказанные омегой, искренне пугали. Дать свободу? Не об этом ли говорили родители? Окинув взглядом сжавшееся в комок спящее тело, Алан облокотился на спинку кресла, глядя в рабочие бумаги, в голове кружились мысли, завязанные на омеге. Вернешься ли ты ко мне, если получишь свободу?