Мятная водка

      Приземлившись в кресло и почувствовав в руках горячую кружку с чаем, непроизвольно вырвался тяжелый выдох, выпускающий в пространство всю усталость и боль в спине, копившуюся с утра. Проснувшись, мне вручили пару тряпок и средств, запомнить предназначение каждого, казалось, было невозможным. Когда Лукас бегал из комнаты в комнату, убирая одну за другой, я только закончил убираться лишь в одной, своей, которую считал достаточно аккуратной и чистой. Но, все было бы легче, если бы взгляд каждый раз не отвлекался на разные безделушки, прокручивая в памяти историю ее приобретения. Отпив немного свежего чай с мятными нотками, за спиной раздался уже знакомый, привычный голос, заставляя выпитому напитку, пойти наружу в виде удушливого кашля. -Садись в машину, - хватая из шкафа пальто, Алан стремительно поднялся по лестнице, откуда только недавно спустился, - поторопись. - Ты что, в стену… ударился, с утра пораньше? – пробубнив где-то под носом, но достаточно, для того, чтобы фраза была слышна, Амиэль потянул к себе плед, пытаясь укрыться от внезапно появившегося раздражителя. - Я могу тебя и голым на улицу потащить, твой выбор, - выглянув из-за угла, улыбка растянулась по лицу мужчины, остро загибаясь в уголках рта, после чего лицо снова скрылось, раздавая лишь уходящие шаги вдаль коридора, и короткую фразу, - поторопись. -Да что за херня снова жмет его мозги? – выругавшись в своих мыслях, довольно тонкие руки натягивали на себя слишком большой свитер, превращая того в подобие человека, завернутого в плед.

***

      «Ну вот, снова, еду не пойми куда», - прислонившись лбом к холодному стеклу, размышлял Амиэль, сжимая онемевшие от холода пальцы. В ногах валялся черный портфель, а на плечах накинута легкая куртка, не рассчитанная на наступившие морозы, выдыхая, в салоне автомобиля появлялись некрупные облака пара. -Извини, - дверь открылась, от чего подул слишком свежий, режущий кожу ветер, - но мог бы и теплее одеться, вдруг мы идем гулять? По лицу омеги поползло явное негодование, а брови в удивлении поднялись вверх. -Да нет, это было бы слишком просто, - Алан не переставал легко усмехаться, потянувшись пальцами к кнопке обогрева, - мы едем к тебе домой. Отъехав на дорогу, альфа, не избежав возможности потешить себя очередной смешной картинкой, развернул голову, в сторону вжавшегося к двери омеги, брови которого усердно хмурились, а губы едва заметно дрожали. -Ты что, черт возьми, кислотой вкинулся? -Ты же хотел вернуться на пары, твои вещи остались у тебя, - наслаждаясь сменяющимися эмоциями омеги, Алан облизнул пересохшие губы, смотря на того из прищуренных глаз, - не хочешь забрать их? Впадая в ступор, омега рывками вдыхал разогревшийся воздух, после чего закрыл лицо ладонями и тихо засмеялся, что выглядело немного жутко, но убрав руки, на щеках был виден легкий румянец и уголки губ сложились в улыбке. -Спасибо. -Отработаешь, - произнес Алан, после чего получил удар кулаком в плечо. Самодовольное лицо было устремлено прямо на дорогу - еще чего!       Машина неслась по дороге на огромной скорости, снег легким пухом падал на лобовое окно, мгновенно таял, и стекал тонкими струями воды. - улица Камская… - 18/4, да-да, - прерывая не договорившего омегу, Алан продолжил за него. - Подъезд первый, этаж двенадцатый, а, еще дверь слева. Амиэль дышал и ни о чем не думал, мысли, словно испарились, а глаза снова округлялись в очевидном удивлении. -Ты, что, следил за мной? – медленно, произнося каждое слово с заметной паузой, прошептал омега. - Всего лишь мельком глянул твои документы, перед тем как ты начал биться в панике, тогда в баре. Странно, что ты не заподозрил что-то, еще когда я назвал тебя твоим настоящим именем, так, Амиэль? – не отвлекаясь от дороги, задумываясь о чем-то в голове, так же порядком тише, произнес Алан, от чего в голосе послышались хриплые нотки, словно трескающийся костер, обдающий теплом.       У Амиэля холодели пальцы, вместе с тем жар приливал к щекам, заставляя их гореть. Взгляд панически метался то в окно, то устремлялся в колени. Сердце уходило в пятки от мыслей, и омега снова кусал уже растрескавшиеся губы.       Кинув короткий взгляд в окно, он заметил знакомые дворы, знакомые стены домов, покрашенные в раздражающий зеленый цвет, но сейчас выглядевшие такими желанными, что если бы дверь не была заблокирована, то размякшее тело уже вывалилось-бы в первый попавшийся на пути сугроб, ловящий бегущие ноги в холодный плен. Припарковавшись около подъезда, автоматический замок тихо пискнул, и открытые двери выпустили разгоряченный дыханием воздух из салона на свободу. Неловко заковыляв к серой, металлической двери, рука омеги нырнула в карман, панически выворачивая те наружу, но общупав куртку ничего не попалось в пальцы, судорожно дергая плечами от холода, рука продолжила свое путешествие, но уже в кармане брюк, находя там связку с небольшими ключами, которые тихо звякнули при малом движении рукой. Потянув на себя тяжелую примерзшую дверь, ноги заскользили, отчего ноздри омеги начали широко раздуваться, покалывающий морозный воздух заставлял морщиться и отойти, опустив голову вниз. - Так и умереть можно от холода, пока тебя дождешься. – Выйдя на узкий тротуар, Алан подошел к двери, резко потянув ее на себя, отчего та поддалась, и, открылась.

***

Вещи собраны. Тетради тоже. Я стоял на балконе двенадцатого этажа. Солнце заходило за горизонт. Красные переливы сливались в розовый, где-то по сторонам, сиреневая прослойка укрывала ушедшее Солнце, словно мягкое одеяло, готовящее звезду к вечному сну. Над крышей дома что-то загудело, и из золотистых облаков вырвался улетающий самолет. Дрожь прошла от щиколоток к бедрам, забираясь на спину, но весь холод не мог оторвать меня от этой бетонной плиты, на которой переминались мои ноги. В руках лежал небольшой альбом в твердой обложке, раскрыв пару страниц, я почувствовал дыхание за своей спиной. Крепкие руки альфы облокотились на холодный поручень, за которым была полная пустота смеркающихся улиц. -Ты красиво рисуешь, - его взгляд был направлен на раскрытые страницы, после чего, он так же как и я, уставился на закат, будто он был последним. Так и было, для меня, последний, в этом доме, в этой квартире, и, возможно, на этой улице. Глаза щипало и в душе закралось неприятное жгущее чувство, которое собиралось в плотный комок горечи, состоящий из недавнего прошлого, и возможного в какой-то реальности будущего, которые через какие-то жалкие минуты превратятся в настоящее, неисправимое воспоминание. Последний раз окинув взглядом съемную квартиру, в которой произошло много неважных, но запоминающихся моментов жизни, я взял тяжелый пакет набитый учебными материалами и изрисованными блокнотами, и вышел в подъезд. Следующий путь произошел как в тумане. Трясущийся лифт, в котором как-то застрял Крис, когда пытался принести мне очередной обед, когда я загремел с гриппом на целых полмесяца. Исписанные строками из песен стены и спящие коты под лестницей, которых я всегда тайно пускал погреться. Алан нес мои вещи, молчал, редкий раз, когда его лицо было серьезным, а он не пытался подшутить надо мной. Садясь в машину, я посмотрел на балкон, который почти не виднелся в наступившей темноте, но спустя месяцы моего отсутствия, все равно был впечатан в моей памяти. В машине был лишь маленький источник света, от чего глаза настойчиво закрывались, и видимо мне было суждено уснуть здесь снова, что делало это явной традицией наших поездок куда-либо. Тяжесть не отпускала, хоть произошло то, чего я так усердно добивался, но радости от достигнутой цели, как-то не предвиделось. Алан копошился в бумагах, после чего вытащил черную папку, с вложенными туда листами, которые были запечатаны в файлы, окинув меня коротким взглядом, положил ее мне на колени. Открыв холодную обложку, я понял, что это были мои документы. Начиная от заявлений о приеме на работу, заканчивая паспортом и пропиской. Не сдерживаясь от накопившейся усталости и эмоций внутри себя, по щекам потекли слезы, и, всхлипывая, я почувствовал себя так, словно меня выпустили из душной комнаты, дав свежий воздух и стакан с холодной водой. Крепкие пальцы обхватили подбородок, разворачивая в пол оборота, после чего на щеках сомкнулись широкие ладони, от которых шло тепло, и чувствовалась приятная шершавость. Обсохшие и покусанные губы были накрыты другими, не менее покусанными, но жаркими, и заставляющими подчиняться. В глазах встала непроглядная темнота, тело задрожало от жара, который резко охватил все тело, и усердно боролся с промерзшими конечностями. Запах корицы вбивался в широко раздувающиеся ноздри, хватая больше не воздух, а желанный аромат.