Мятная водка

      Словно судный день, так моя жизнь превратилась в кошмар еще больше, после того, как он вернулся. Словно судные сутки, Не имея возможности заснуть и успокоиться хотя бы на жалкие минуты, в голове старым фильмом щелкала сломанная кинопленка «mayday» . И я был уверен, что теперь это единственная правда, которая может окружать меня. Мне было грязно от себя, и зеркало, которое висело в противоположном углу, подтверждало мои же мысли. Кажется, этот идиот знает, насколько я жалею о своих ошибках, что решил, что мне будет очень приятно смотреть на собственное потрепанное тело. Единственное, что спасало, что чаще всего меня окружала ночь. Свет практически не касался меня, да и не особо хотелось. Последним моим воспоминанием, связанным с ним, был Алан, и то, как его избитого выводила сраная охрана, которая почти никогда не работала в баре. пусть хоть стрелять начнут, этих жителей нарко-потемок еще стоило постараться поискать. «-Думал, что все так легко закончится?» - эта фраза была для меня вместо «доброго утра». Нет, черт возьми, я и не надеялся, что все будет просто.       У меня не было постели, но я знал, что меня всегда ждет холодный пол. Я знал, что мне не на кого устало облокотиться плечом, но я всегда с закрытыми глазами падал спиной на неподвижные стены, которые никогда не уронят меня. У меня не было человека, который бы дернул меня за руку, вытягивая из этого ночного кошмара, но я знал, что в углу валяется тяжелеющая стопка бумаг с неисчезающим скучающим лицом, выражающим одновременно и обжигающую стойкость, и теплую трепетность. Единственное, чего я не знал и ждал, это то, когда же другой, которому не находится места в голове, пустит пулю мне в затылок. Почему именно так? Потому что это страшно. Я нагляделся на своего врага в лицо, и можно сказать, что вижу свою смерть постоянно. Прямо в зеркале. «Кажется, теперь ты моя единственная библиотека, Алан Холден», - с этой фразой я закрывал потрепанную обложку блокнота и засыпал до следующего дня в реальности, каждый раз, когда думал о нем. И иногда казалось, что это происходит каждый час. Если бы я знал, что наша последняя встреча будет именно такой, то я бы сам пустил нож себе в горло, вырезал бы собственные глаза, чтобы не видеть, отказался бы от слуха, чтобы не слушать его голос в своей голове вновь.

***

      Привет, я не знаю, какой сегодня день, и какая погода стоит за бетонной коробкой, в которой я нахожусь, но надеюсь, что солнечно и не слишком жарко. Сегодня я вспомнил о своем коте, который наверняка забыл меня среди множества людей в нашем с Аланом огромном доме. Наверно, я был бы плохим родителем. Хотелось бы, чтобы все эти записки вышли в свет, хоть я и не великий писатель, для которого закажут многомиллионные раскопки, но у меня есть тот, кто постарается найти в этом аду нетлеющий кусок меня и моих последних дней жизни. Как бы я хотел, чтобы ты нашел и меня, пока я еще жив. Почему мне кажется, словно я чувствую, что осталось совсем немного? Интересно, поэтому папа не хотел отпускать меня? Что чувствуют дети, когда их воруют? А что чувствуют ненужные взрослые, которых даже некому искать? Печальная обреченность. За эти дни бессмысленной писанины я подтянул грамматику больше, чем за годы своего обучения, вот и вся загвоздка жизни, что тебя не научат не совершать истеричные глупости, и не попадать туда, откуда, ты, скорее всего не выберешься даже имея помощь за плечами. Он подкрался беззвучно тихо, будто всегда стоял за моей спиной, просто подтянул за руку и повел наружу. Сопротивляться не было смысла, но и чувства освобождения не наступало. Я перестал думать именно тогда, как снова оказался на коленях. Всё как обычно, и даже уже не вызывает смеха. Надоело. -Ты надоел мне, я больше не хочу находиться здесь. - А ты решил включить дурака и хозяина, как я вижу. Забыл, что ты тут не по своим интересам? А если забыл, то пора снова учить тебя, наглый крысеныш. Обхватив подбородок омеги, Хард сжал его в области стыка кости, заставляя рот приоткрыться, сразу заполняя пустоту, прикладывала к губам горячий привставший член. В ответ его встретили лишь хронически покрасневшие глаза, сузившиеся хищным изгибом, и зубы, не прикрытые губами. - Сколько раз тебе повторять, что здесь мне плевать, кто ты и чего ты хочешь, чего желаешь, и чего ждешь. Если будешь и дальше вытворять хуйню, то я сделаю так, что добавятся и те, кому так же будет похуй на то, ебать живого или мертвого. Из разбитой губы потекла кровь, и мужчина продолжил толкаться в размякший рот. Язык высунулся и губы не смыкались, лишь некоторыми звуками вырывались хрипы, дающие понять, что тело еще живо. Закончив, он просто скинул обессиленного омегу, как букашку, и вновь подкрадываясь к неактивной зверушке, как хищный кот, чтобы вновь и вновь поддеть того когтистой лапой, заставляя развлекать животный разум до тех пор, пока последняя клетка организма не погибнет в неравном бою. - Странный ты, все же хорошо было, -заткнув его рот рукой и сжимая ноздри, альфа с усмешкой наблюдал, как быстро и почти мгновенно тело под ним стало дергаться, требуя воздух. - Глотай. На глазах выступали слезы, и единственное, что получилось, вновь послушаться. - Знаешь, ты не заслуживаешь даже того, чтобы я выебал тебя, -звякнув железкой, один взмах и поясница получила свой удар, - зато заслуживаешь наказания. Ты сегодня плохая игрушка. Прошло пару секунд, перед тем как крик заполнил все пространство. Крик был слышен везде. В стенах бара. Во всем Соджу. Маленький Лука, находившийся с Кристианом, тихо вздрогнул, дергая второго за локоть. Замерли даже незнакомые парочки, совокупляющиеся в туалетах, заполненных синим светом. Замерли люди на улице. Казалось, что даже пробки на улицах образовались из-за остановившихся автомобилей, люди в которых притормозили из-за звука в ушах. Вышедшие на балконы люди, может быть, они тоже услышали? - Никто не придет за тобой, пока эти блядские стены сами не отпустят тебя. Новый мощный спазм сотряс тело, и парень захлебнулся в криках.       « - Пап, Мишель и его родители уехали за дальний океан, он даже не сказал, что вернется ко мне или то, что будет ждать меня до конца жизни, мне казалось, что он любит меня! –пятилетний омега обиженно топнул ногой и кинул в ближайшую стену недавно подаренную для него игрушку в виде черного кролика. - Дорогой, ты бы бросил нас ради своего альфы? - Я бы поехал за дальний океан, если бы он позвал меня, но единственного кого он взял, это свою собаку и забил все чемоданы своими глупыми детскими раскрасками! - Сладкий, когда ты вырастишь, у всех взрослых появляется любовь. И тогда тебе не нужно будет сбегать за океаны, этот человек сам придет за тобой, даже если придется переплыть ни один океан, а несколько, например, целых два. - Ради такого альфы я бы украл конфеты у Нота, но почему не сейчас? - Потому что твой отец еще не готов к таким сюрпризам, - потрепав мягкие волосы, молодой омега проводил убегающего во двор сына. - Раз, два, три, клеточка захлопнулась, птичка не полетит, - Больно. - Быстро сдался, - Больно . - Для меня твой крик также приятен, как шуршание мягких осенних листьев В глазах сияли стеклянно стоящие слезы, дрожа, но не вытекая, не создавая ручьи на щеках. - Он найдет меня, обязательно найдет, - борясь с судорогами и сжимающей болью в горле, повторял омега. - Найдет, не спорю, но дождешься ли ты его? Но не давай мне ответа, подумай хорошенько, и потом подумай еще, а теперь подойди сюда, маленький. Амиэль склонил голову неподвижно сидя на коленях. Боль. Боль бесчувствия. Узкие щиколотки и ступни не чувствовали под собой обжигающий холод кровавого кафеля. - Игра уже давно началась, но ты же помнишь, что у всего есть свой конец, не выходи раньше конца. Сознание утекало с каждой пройденной минутой. Мягкая поступь, как у хищника. Как беззвучными лапами, по мягким осенним листьям. Мужчина сливался темнотой, и, опустившись рядом, прижимал покинутое силами тело к себе, словно собственного ребенка. Кровь на его руках растекалась, как краска по пальцам художника. Виртуозный взгляд и взмахи ножа. Безмолвные крики остались звуками лишь в голове. Тихие всхлипы и отсутствие дрожи, будто боясь спугнуть маленькую, но важную работу так называемого результата «искусства», а если быть точнее, то безжалостную насильственную метку, показывающую принадлежность.       « - Дорогой, почему ты нарисовал змей розовыми? - Так они выглядят не по опасному. - Но они живые, как и люди, могут выглядеть хорошо, но внутри будут как злодеи. Помнишь соседа, который лопнул твой мяч, который ты не подарил ему? А я-то думал, что он хороший парень. Еще все ругали тебя, потому что никто не поверил, что этот чудо-ребенок окажется хуже любой гадюки. Понимаешь, иногда мы видим то, что нравится нам, и мы не ожидаем от них чего-то плохого, а они могут причинить тебе вред. - А я думаю, что если кто-то правда очень-очень хороший, то по нему сразу видно.»