Мятная водка

Я соскучился. Я просто забываю твой запах, но каждый раз слышу твой отдаленный смех. Жгущие шрамы от твоих падающих слез не дают мне покоя. Ориентироваться по дням недели, значит считать день последней встречи с тобой. Чувство крепких объятий с тобой остается на плечах. Мне так жаль, за нашу последнюю встречу, когда ты был безвольно отпущен и счастлив. Когда я, не понимал, что это будет в последний раз.

***

      Воспаленная шея саднила и кровоточила. Мягкие укусы расплывались болезненным рисунком на фоне старых отметин. -Чего же ты плачешь? Я же лучшего для тебя хотел, и всегда буду хотеть только самого лучшего и достойного. Видишь, теперь вокруг тебя остались лишь те люди, которым ты по-настоящему нужен. Мне. Туманные глаза не двигались к свету, почти не отображая окружающие предметы. -Ты ведь вытерпел все, неужели это не настоящая любовь? Теперь я буду уверен, что ради меня ты выстоишь все. Ослабленное тело издавало хриплые всхлипы, а затекающая в горло кровь хлюпала, как ботинки по лужам. -Теперь мы будем вместе, если ты этого захочешь, я же не обижу тебя больше, все было тебе на пользу.

***

-Здравствуй, понравился наш подарок? -Ваша «новая коллекция» оказалась бракованной, пора возвращаться к истокам, если ты, конечно, понимаешь. - У меня работают лучшие омеги, но я догадывался, что тебе не понравилось, но, думаю, теперь тебе предстоит искать новое место для отдыха. Мужчина напрягся, и пальцы невольно сжались, издавая поочередный хруст. -Я отпустил его, дал выбор. Буду честным, я и сам не знаю, где он теперь может быть. Теперь тебе выбирать. - Что ты сделал с ним? - Ничего, отдал заработанные, поблагодарил и пожелал удачи, конечно же. Он был прекрасным работником, наверно, я потеряю добрую половину своих гостей. Ноздри шумно раздувались, в надежде выхватит тонкие линии нежного весеннего запаха. В букетах алкогольных примесей терялся аромат засыпающей вишни.

***

      Ком страха подкатывает к горлу, не дает дышать, не дает спокойно думать. Я смотрю на свое отражение, и вижу лишь бледное лицо, с полупустым взглядом. Остальную половину заняла краснота и безразличие. Хард не доволен мной, но он прощает меня, замечая темные синяки под глазами, и маленькие красные нити сосудов «жизни» выступающих здесь же, и чуть ниже на щеках. В груди растворяется дрожь и жгучая боль, тело реагирует на него, но мозг давно перестал передавать импульсы и эмоции, лишь грубые вздохи и всхлипы появляются по инерции, по привычке, поднимая грудную клетку. «Я и ты», правильно, Хард, никогда не было «мы», был лишь «Ты» с большой буквы, и где то в углу, даже не я, а жалкое тело, игрушка для дьявола. Я ел ненавистную овсянку, радовало, что в баре нашлось молоко, и завтрак не выглядел слишком по тюремному . В комнате, и моей коморке были запланированы перемены, и мужчина то и дело перевозил одни вещи, сменяя их другими.       «Был бы я Хозяином Соджу, я бы заставил тебя сначала мыть полы, потом бы повысил до сортировщика мусора, а потом бы выставил альфа-шлюшкой и отдал бы в вип-зал, а потом бы уволил. Ты плохой работник, Хард, просто ужасный и неуклюжий, пиздуй в соседний бар за полставки»,- думал я, сидя на хозяйском кресле, обшитом черной кожей.       На стеклянном прозрачном столе стояла белоснежная тарелка и небольшая кружка с какао, и где-то на полу валялись газеты. Казалось, что я уже забыл, как читать, писать, и думать. Первое, что я открыл - прогноз погоды. Дождливо, но не ветрено. Прекрасная погода, для неудачного побега. Второй моей целью стали гороскопы. С таким безумным удовольствием и жаждой в глазах, я завел ноги под исхудавший зад, и удобно уместившись в кресле, стал перелистывать на нужные страницы. И так, цвет удачи – розовый, предмет…, -Хозяин, мне нужен розовый пудинг. В полупустой комнате раздался негромкий стук, и прерывая тишину, послышались приближающиеся шаги. -Пудинг. -Еще чего? Взгляд, проникающий прямо вовнутрь напугал. Да уж, Амиэль, ты слишком много себе позволяешь. Воспитание кнутом и пряником, слишком ненадежный и краткосрочный метод, или же за моим пудингом прямо сейчас я понесу очередное наказание. - Что еще? Я все равно ухожу, нужно порадовать тебя, кто знает, сколько тебе еще осталось. Я молчал, а потом из глаз потекли тонкие ручейки слез, так сильно защипало глаза от резкого смеха. Видимо защитная реакция теперь приветствуется в любом случае. - Можно печенье или что-то из булок. - Я тебя скоро перекормлю, сам будешь как булка, - надевая наверх черное худи, мужчина взял потрепанный портфель и переступил порог комнаты, - надеюсь, ты будешь умницей, не хочу думать, что ты совсем глупец. Я смотрел ему в спину и удивлялся, насколько много личностей прячется за холодным насмехающимся лицом.       Я не понимал, что происходит с моей жизнью. Иногда казалось, что я лишь приведение, с взглядом полным презрения ко всему и всем. В голову лезли мысли, воспоминания об одиноком детстве, постоянное недопонимание и побег от проблем. И когда я стал хоть немного собой, меня продали. Когда я полюбил, мне изменили, хотя, измена ли это? Тем не менее, боль до сих пор не покидает моей головы. Я сам сбежал, быть выгнанным еще более унизительно. Мокрым и уродливым, что снаружи, что внутри, меня приняли. Приняли и заставили поверить, а потом посадили в клетку и растоптали. А теперь я нахожусь где-то на грани. Может эти шутки о «кто знает, сколько тебе осталось», вовсе не юмор? Мне даже не придется убивать себя, так много энергии уходит из меня каждый раз, когда я открываю глаза.       В кабинете Харда было уютно, не смотря на пустоту и строгость. Единственная милая вещь, которая появилась совсем недавно, небольшой пушистый коврик, на котором сейчас бегали мои стопы, поглаживая покладистый мех. Иногда, хочется просто сесть кому-то на шею, и так же болтать ногами, свесив их вниз. Но ты как обычно получаешь даже не ноль, а в лоб. - Блять Из глаз потекли слезы, но еще быстрее и стремительнее струёй капало горячее какао на белоснежные куски ковра-зебры.       Я свалился словно мешок картошки, начиная растирать пальцами образовавшиеся темные круги, в попытках предотвратить непредотвратимое, и, когда влажные пятна уже стали холодным и липким куском шерсти, я опустился на весь этот бедлам щекой, и только после испытал теплые касания, переходящие в жгущую боль.       Ноги быстро краснели, и в голове всплыла картина бедных раков, которых бросают в бурлящие кастрюли. Сжав губы, я хотел закричать, но лишь по-детски запищал, словно раздражающая сирена. Стоило обхватить голову руками, как в дверь стукнули пару раз, и она открылась. - Хард? Хард!, - крикнув куда-то в пустоту, человек сделал неуверенный шаг вперед, будто заглядывая в коридор. Повисла тишина, и я старался не дышать. Я отодвигался к спинке стола, будто она могла спрятать меня. Почему-то у меня не возникло идеи вскочить, закричать и молить о помощи. Я просто знал, что в жизни так не работает. И за каждым проступком следует наказание. Я пытался выглянуть, все же угол и преломление делало шанс оказаться полностью незамеченным.       Маленькие испуганные глаза и смешные очки, спадающие с переносицы. Идеальная осанка и вечно ищущий взгляд. Маленький Лука, бета, и мой лучший друг. В глазах начало темнеть и в груди больно ударялось сердце, я смотрел на обрамление этих странных крупных очков, до момента, пока не встретился с его взглядом. Он утащил меня в самый угол, из окна на меня падали лучи вырвавшегося солнца, они грели и обжигали. Заставляли чувствовать себя живым. Я прятался за ним, вдыхал запах ликера и чабреца. Я никогда не замечал этого, но теперь словно все раздражители стали напрямую влиять на мои рецепторы. Слишком много всего, что голова шла кругом. Мы были всегда равны, со спины выглядели как братья, но теперь я выглядел младше, как минимум лет так на пять. За все это время, бета из компактного подростка омеги стал похож на маленького альфу. Лицо было таким же нежным, но тело было уверенным, а поддерживающие руки, которые обхватывали меня за плечи, сжимали действительно сильно, от чего мысли быстрее вставали на места.

***

Я не заметил, как прошло время о ухода Луки, до момента появления Харда. Наверно, я даже был рад, почему то, когда он находился рядом, у меня были лишь одни проблемы, это его проблемы. Мои же куда-то исчезали. Иногда он кидался ко мне и лежал так, сжимая мне бедра своими крепкими пальцами, после чего оставались синяки. Это могло длиться часами, словно ребенок прячущийся у матери от бед. А иногда, он без предупреждения мог заставить меня свалиться на пол, и другие неправильные гадости. "Обещаю, что я придумаю, ты только дождись, хорошо Ами, посмотри на меня, пожалуйста, посмотри, он вернется за тобой" Я совершенно запутался, вроде, должен радоваться, но почему то даже не могу улыбнуться. Лежа на его жестких коленях, он укрывал меня только что купленным пледом. Таким же полосатым, как полюбившийся мне коврик, который я нещадно убил. Я стал намного смелее, и мог позволить себе смотреть ему в глаза. Что ты скрываешь от меня? Почему я не могу прочитать тебя, как прирожденный для психоанализов человек? В его глазах была темнота и сочувствие, словно сияние в этой бездне. Словно зефир в эспрессо, лишенном сахара. И что-то еще. Секрет, заложенный в рецептуре, который никто никогда не узнает, кроме самого создателя. Он впервые сидел со мной на этом холодном полу, хотя мог запереть меня и уехать в свою пустынную квартиру, в которой хотя бы была кровать и ванна. О боги, оказаться бы в пенной ванне, никогда не понимал от этого радости и довольствовался душем, а теперь, хочется потонуть в этих облаках из пузырей. «Я пришел к тебе, чтобы извиниться. Возможно, завтра я сверну тебе шею за испорченный ковер. Ведь у меня перестало хватать причин на то, чтобы лишний раз задеть тебя. Но разве такому злодею нужны причины? Ты очень милый, когда спишь, и я надеюсь, ты запомнишь эти странные булочки набитые корицей, потому что, иногда, Амиэль, мне кажется, ты не выдержишь моей любви и воткнешь мне нож прямо в грудь, не боясь при этом смотреть мне в глаза. Но я буду стараться держать тебя под контролем, ведь ты буйный ураган. Морской смерч, появляешься и исчезаешь из ниоткуда, но меня всегда тянуло к странностям. И мне жаль, что ты стал моей целью, мне очень жаль. Извини меня. Но такие люди не исправимы» Мужчина сидел с серьезным лицом, словно подросток, выброшенный во взрослую жизнь. Черты лица оставались привлекательно острыми, мужественными, притягательными. Пальцы бродили по толстому потрепанному блокноту, исписанным портретами одного и того же лица. И вся эта предательская привязанность к кому то еще, таяла, когда на плотной внутренней стороне обложки, на него глядело серьезное лицо, с темными как смоль глазами. От сжавшегося на коленях омеги исходило тепло и мягкий запах, который заставлял окунуться в эту атмосферу, закружив ароматы в несопоставимом дуэте.