Мятная водка

      Мне не пришлось рассказывать ему очередную ложь. Не пришлось придумывать истории о его заключении, суде, или о стыдливом побеге. Когда я сказал, что Хард мёртв, он сначала смотрел на меня, будто не слышал, и когда я подумал, что весь этот кошмар уже закончился, он упал и закричал.       Я не видел ничего страшнее. Клянусь, не видел картины ужаснее. Словно зверь, пристреленный охотниками. Люди сбегались со всего этажа больницы, и, кажется, с соседних тоже, пока Амиэль ворочался по холодному полу и кричал поломанными звуками.       Лицо становилось мокрым от слез, они были такими горячими, что хотелось стряхнуть их с воспаленных щек. Самый потайной уголок души нещадно разваливался от необратимости ситуации. Эта невесомая материя окончательно пошатнулась и каждый ощущал тревогу, даже переходящую в панику и животных страх, без какой-то определенной причины. Когда я все таки забрал его к себе на руки, он сам того не замечая разрывал одежду, которая вплеталась ему в пальцы, и этот треск от куртки добавлял смесь звуков. За окном был ливень, и каждую секунду его освещали группы очередных молний. Он кричал, а гром разрывал небо ему в ответ, будто был с ним заодно.       Прогоревшие листы блокнота остались извечным музеем на полке в нашем доме. Маленькая история больших жизней. История настолько сильного источника любви, с заразительным счастьем и переменным страданием. Он кричал так сильно, что я был уверен, -он сходит с ума. Последнее сознание уходит от него. Мне не было обидно за большую любовь к этому человеку, ответные чувства не вызывали злости, ведь он спас его для меня. В какой-то момент моя необузданная решительность решила выскользнуть наружу, не основавшаяся уверенностью, и внутренним стержнем. Я просто увёз его. Мы сидели на обгоревших балках, и единственная комната не тронутая огнем, та маленькая коморка, обделанная кафелем. Там сохранились его прекрасный портрет и уютный плед, собравший на себе небольшие холодные капли. От него бросался резкий терпкий запах, который не перебивался даже горьким запахом дыма и гари. Я пообещал, что переборю свою ненависть ради Амиэля. И я надеялся, что это не останется ломающимся началом его будущего. Нашего совместного будущего. Я боялся окончательно сломать его жизнь. Все следующие дни Ами молчал. Он много ел и читал. По ночам я слышал, как он пытается сдержать всхлипывания, как часто он уходит бродить по дому, теперь в каждом коридоре был свет. Мне пришлось привыкать вместе с ним засыпать и просыпаться со светом, постоянно. В последующие недели он начал рассказывать мне истории. И я слушал его. Спрашивал и пытался размышлять вместе. Каждый день записанный в его дневник. Его маленькую книгу. Когда я понял, как много места в его истории занимает Хард, я стал еще больше бояться, что он занял все пространство его души. И я задумывался, что отпустив его, он все таки, ушел от меня. Но он помнил все. И я испытывал уверенность и страх, жгучее чувство потерять то, что происходит сейчас. Он помнил абсолютно все. Разбитый и влюбленный, чудеснее мягкого осеннего солнца и теплой корицы.