Поттер? Нет, Гарольд Энтони Старк.

      Гермиона даже не сразу поверила своим ушам, когда профессор Макгонагалл остановила её после занятий и сказала, что директор желает её видеть. В груди что-то сжалось: она никогда прежде не разговаривала с самим Дамблдором наедине. Обычно его фигура оставалась где-то далеко, на возвышении в Большом зале, окружённая уважением и тайной. Поднимаясь по винтовой лестнице, которая сама плавно завертелась под её ногами, Гермиона то и дело поправляла мантию, будто пытаясь привести себя в порядок. Сердце билось в висках, а мысли роились, наперебой подсказывая возможные причины вызова: может, она слишком много задавала вопросов? Или кто-то заметил её ночные чтения при свечах?       Кабинет директора оказался совсем не таким, каким она его представляла. Внутри царил мягкий полумрак, подсвеченный золотыми искрами от странных механизмов, что вращались и звенели на полках. Там были приборы, похожие на миниатюрные планетарии, сферы с плавающими искрами и книги с переплётами, потемневшими от времени. В углу дремал феникс, его перья мягко светились, словно угли в камине. Дамблдор встретил её тёплой улыбкой. Он показался таким добрым, почти сказочным, что Гермиона невольно расслабилась. Но стоило его глазам задержаться на ней чуть дольше, как по коже пробежал холодок — слишком уж проницательный у него был взгляд, будто он видел её насквозь.       — Мисс Грейнджер, — произнёс он мягким голосом, — мне стало известно о вашей необычайной любознательности. Это редкое качество, особенно в таком юном возрасте. Любопытство и смелость… именно они двигают магию вперёд.       Гермиона почувствовала, как щеки заливает румянец. Ей хотелось что-то ответить, но язык словно прилип к нёбу.       — Бывают ситуации, — продолжал директор, делая вид, что любуется какой-то искрящейся сферой на полке, — когда взрослые связаны правилами и долгом. Но именно ученики могут позволить себе шагнуть туда, куда иначе никто не осмелится. — Он бросил на неё короткий взгляд поверх полумесяцев очков. — Иногда истина скрывается там, где её меньше всего ждут. Например… за запертыми дверями третьего этажа.       Гермиона вздрогнула, но Дамблдор сказал это так непринуждённо, словно просто заметил мимоходом.       — Я уверен, — добавил он уже мягче, — что ваш ум и решимость помогут вам не растеряться, если вы вдруг окажетесь в нужное время в нужном месте.       Он вернулся к своим вещицам, явно давая понять, что разговор окончен. Гермиона кивнула и поспешила к выходу, сердце её колотилось так, будто она бежала по лестнице. Странная смесь эмоций заполнила её: гордость — он доверился именно ей, и страх — ведь она прекрасно поняла, о чём шла речь. Выходя из кабинета, она крепко сжала кулаки. Значит, это действительно важно. Значит, я должна…

***

      Гостиная Гриффиндора дышала привычным теплом: камин отбрасывал на стены пляшущие языки света, ковры тонули в красно-золотых узорах, а в воздухе витал лёгкий запах воска и старых книг. За окнами темнело, весенний дождь барабанил по стеклу, и этот мерный шум придавал вечеру почти домашнее спокойствие. Но Гермиона никак не могла расслабиться. Она сидела на краю дивана, поджав под себя ноги и прижимая к груди тетрадь, хотя давно не писала в неё. В голове звучал голос директора — мягкий, обволакивающий, но с каким-то холодным оттенком, который не давал ей покоя.       — Ну давай уже, — Рон лениво развалился в кресле, положив руки за голову и уставившись на неё. От огня его волосы казались ещё более рыжими. — У тебя такой вид, будто тебя только что пытали. Что случилось?       Гермиона глубоко вдохнула.       — Я была у Дамблдора.       В комнате будто стало тише, хотя вокруг по-прежнему слышались голоса, смех, щёлканье шахматных фигур.       — Что?! — Рон подскочил, едва не уронив подушку с подлокотника. — За что?!       Невилл, сидевший с шахматной доской у низкого столика, вскинул голову. В его глазах мелькнуло беспокойство.       — Гермиона, ты же… не нарушила правил?       — Нет, конечно, — поспешила она ответить. — Но… он намекнул. Очень прозрачно. На третий этаж.       В камине громко треснуло полено. Рон вытаращил глаза.       — Ты хочешь сказать, что он сам сказал тебе сунуться туда, где прячется трёхголовый пёс? Ты понимаешь, как это звучит?!       — Он говорил… странно, — призналась Гермиона, крепче прижимая к себе тетрадь. — Но ясно дал понять: именно мы, ученики, можем сделать то, чего не могут взрослые. Он говорил, что я любознательная, смелая… будто это моя обязанность.       — Обязанность?! — Рон вскочил на ноги, теперь уже совсем громко. — Гермиона, ты с ума сошла! Там же монстр размером с хижину Хагрида!       Она открыла рот, чтобы возразить, но внезапно заговорил Невилл. Его голос дрожал, но в нём чувствовалась твёрдость, которой они от него не ожидали.       — Я думаю… она права.       Гермиона и Рон замерли, глядя на него. Невилл опустил взгляд на свои руки, сжимающие шахматную фигуру.       — Я всё время только и делаю, что боюсь. Боюсь Снейпа, Малфоя, даже собственной тени. Мне надоело. Я… хочу доказать, что могу быть храбрым. Хоть раз.       В глазах Гермионы защипало. Она почувствовала гордость за него — тихую, настоящую. Осторожно дотронулась до его плеча.       — Вот именно. Мы не идём туда ради глупого любопытства. Это испытание. Настоящее. И мы должны пройти его вместе.       Рон шумно выдохнул, обхватив голову руками.       — Ох, Мерлин милосердный… Да мы все тронулись. Ну ладно. Если вы двое собрались — я не дам вам сдохнуть без меня. Но только запомните: это самая идиотская идея за всю историю Хогвартса.       Гермиона не удержалась и улыбнулась.       — Значит, решено. Сегодня ночью. Когда все уснут.       Она произнесла эти слова — и в груди похолодело. Но вместе с этим в сердце разгорелся тихий огонь решимости.

***

      В спальне девочек было темно и тихо, только снаружи слышался мерный стук дождя по высоким окнам. Гермиона сидела на краю своей кровати, сжимая палочку в руке. Губы едва заметно шевелились, повторяя знакомые слова:       — Алохомора… Люмус… Силенцио…       Каждое заклинание она проговаривала снова и снова, словно хотела вплести их прямо в свою память, в саму кровь. Руки слегка дрожали, но разум упорно держал равновесие — если уж идти туда, где трёхголовый монстр, она не имеет права допустить ошибку. Через несколько минут в комнату тихо просунул нос Рон. Его рыжие волосы торчали во все стороны, а в руках он держал тёмный плащ.       — Нашёл у Фреда и Джорджа, — шёпотом сказал он, приподняв ткань. — Конечно, это не мантия-невидимка, но хотя бы скроет нас, если придётся бежать.       Следом появился Невилл. Он нервно теребил рукав своей пижамы, бледный, но решительный.       — Я… всё ещё думаю, что это плохая идея, — прошептал он. — Но если вы идёте — я иду тоже.       Гермиона кивнула, чувствуя, как в груди сжимается от их доверия. Она глубоко вдохнула.       — Ладно. Тогда ждём, пока всё стихнет. И идём.       Комната погрузилась в напряжённое ожидание. Они сидели молча, слушая тиканье часов и своё собственное дыхание. Сердце у Гермионы билось так громко, что ей казалось — весь замок его слышит.       Наконец, когда тишина в башне стала почти абсолютной, они поднялись. Гермиона первой подошла к портрету Полной Дамы и шепнула пароль. Дверь открылась с протяжным скрипом, от которого по спине пробежал холодок. Коридоры замка ночью были совсем другими. Днём они казались живыми и гостеприимными, а сейчас вытянулись, словно чужие, пустые. Факелы трепетали на стенах, бросая длинные тени, похожие на фигуры, что крались за ними следом.       Каждый шаг звучал слишком громко. Гермиона чувствовала, как у неё потеют ладони, и постоянно поправляла палочку в руке.       — Тише! — прошептала она, когда Рон едва не споткнулся о выступающий камень.       — А что я? Тут всё нарочно расставлено, чтобы мы падали! — буркнул он, но уже тише.       Невилл шагал сбоку, изредка хватаясь за стену, будто искал в ней поддержку. Его губы что-то беззвучно шевелили, может, молитву, а может, простое «пожалуйста, пожалуйста». Когда они свернули за угол, раздался тихий цокот когтей. У Гермионы внутри всё оборвалось. Через секунду из темноты показалась миссис Норрис — её глаза сверкали жёлтыми огоньками, будто два фонаря. За ней слышался фонарь Филча.       — Я чую их… где-то здесь… — бормотал он, всматриваясь в тьму.       Гермиона рванула друзей за руку и втянула их в нишу за статуей рыцаря. Камень вжался в спины, дыхание у всех сбилось. Филч прошёл так близко, что Гермиона могла различить запах старых свитков и пыли, исходивший от его плаща. Свет фонаря скользнул в их сторону, едва не задевая плащ Рона. Она почувствовала, как сердце бьётся уже не в груди, а в горле. Мгновения тянулись мучительно долго, но наконец Филч и кошка скрылись за углом.       — Чуть сердце не выскочило, — прошептал Рон, вытирая вспотевший лоб.       Гермиона перевела дух и кивнула.       — Ещё немного. Мы почти на месте.       Она старалась говорить уверенно, но внутри её колотил тот же самый страх, что и их обоих. Только одно чувство было сильнее — ответственность. Дамблдор выбрал её. И она не могла подвести.

***

      Они добрались до третьего этажа. Коридор здесь казался совсем другим, чем остальные в замке. Факелы стояли редко, свет от них был тусклый и колебался, будто боялся освещать путь. Каменные стены, покрытые трещинами и паутиной, давили на сознание, а воздух был спертым и холодным, с едва уловимым запахом сырости. Гермионе показалось, что даже тени вокруг словно ожили, наблюдая за ними.       Массивная дверь возвышалась перед ними, будто сама была хранителем тайны. Дерево было старым, тёмным, с глубокими царапинами, словно кто-то пытался пробиться внутрь или наружу. Металлическая ручка была ледяной на ощупь, и Гермиона, дотронувшись, едва не вздрогнула.       — Вот оно, — прошептала она.       — Не могу поверить, что мы это делаем, — пробормотал Рон, его голос дрогнул, но он всё же подошёл ближе.       — Если мы уйдём сейчас, мы потом пожалеем, — твёрдо сказала Гермиона, хотя в груди у неё всё сжалось от страха.       Невилл кивнул, но его лицо побледнело, и ладони он спрятал за спину, чтобы друзья не заметили, как сильно они трясутся. Гермиона подняла палочку. Голос её предательски дрожал, но слова она произнесла чётко:       — Алохомора!       Щелчок замка прозвучал слишком громко в тишине. Сердце Гермионы ухнуло в пятки. Дверь скрипнула, словно ей было больно, и медленно поддалась. Запах ударил в лицо сразу: густой, прелый, будто в одном помещении соединились сырость подвала, гниль и мокрая шерсть. Глаза защипало, в горле неприятно защекотало. И тут в темноте заскрежетали когти о камень. Гулкий, мерный звук, от которого у Гермионы по коже пробежал холодок. Затем вперед выступили лапы — огромные, с когтями, длиннее её пальцев. Сначала показалась одна голова, затем вторая, и наконец третья, и тени слились в единый образ.       Пёс был чудовищен. Огромный, почти достающий до потолка. Шерсть свалялась в комки, в которых запутались клочья сена и грязь. Каждая голова рычала по-своему: одна глухо и низко, вторая сипло и нервно, третья с каким-то металлическим оттенком в голосе. Звуки сливались в гул, который вибрировал в стенах. Огромные зубы сверкали в свете факела. Слюна стекала густыми нитями, падала на пол и шипела, как кислота, оставляя пятна.       Рон издал сдавленный звук, будто его вот-вот вырвет. Невилл прижался к стене, и Гермиона впервые заметила, что он еле держится на ногах. Но она заставила себя смотреть прямо.       Он реагирует на каждое движение. — мысленно отметила она.       И действительно: когда Рон сделал шаг назад, три головы синхронно дёрнулись в его сторону, уши насторожились, рёв стал громче. Но вдруг — что-то странное. Сквозь щель в окне за дверью ворвался ветер и качнул старый гобелен. Он издал гулкий, почти музыкальный звук. На долю секунды одна из голов чуть прищурила глаза, рычание стало тише, почти задумчивое. Гермиона резко вспомнила слова профессора Флитвика, как он на лекции вскользь говорил о существах, чувствительных к музыке.       Музыка… он подчиняется музыке.       Сердце забилось быстрее, в голове начали складываться догадки. Но Рон уже дернул её за руку, шепча, почти крича:       — Закрывай! Живо!       Гермиона отпрянула, и они захлопнули дверь. Грохот разнёсся по коридору, стены дрогнули. За дверью раздался яростный лай, когти с силой ударились о камень, и воздух в коридоре словно сжался. Троица бросилась назад, не разбирая дороги. Сердца колотились так сильно, что казалось — это услышит весь замок.       Когда они, наконец, скрылись в безопасном углу коридора, дыхание троицы было сбито, сердца колотились так, что казалось, их можно услышать на другом конце этажа. Страх всё ещё цепко держался за плечи, но теперь к нему примешивалось острое чувство открытия — они стали свидетелями чего-то, что знали немногие. Гермиона сжимала в руках палочку, её пальцы дрожали, но в груди горела необычная решимость.       Раз Дамблдор доверил мне этот намёк, значит, это важно. Мы должны понять, что там дальше, и подготовиться.       Рон, хоть и пытался улыбнуться, нервно теребил край плаща, стараясь смягчить дрожь в голосе шуткой:       — Ну, по крайней мере, теперь у нас есть личный контакт с трёхголовым псом… прямо вживую.       Невилл сжал кулаки, стараясь собраться. Его щеки горели, но в глазах сверкала решимость: он понял, что способен на большее, чем думал.       — Мы… мы сделали это, — произнёс он тихо, будто боялся, что произнесённое слово может отпугнуть удачу.       Гермиона кивнула, ощущая необычное чувство единства с друзьями. Мы вместе. Мы справимся.       Шёпот и скрип их шагов вновь заполнили пустые коридоры, но теперь он звучал иначе — не от страха, а как шёпот начинающегося приключения. Они ещё не знали всех подробностей, не понимали, какие испытания ждут их дальше, но внутренняя уверенность и чувство причастности к чему-то важному укрепляли их.       — Думаю, нам стоит быть осторожными и спланировать следующий шаг, — сказала Гермиона, отводя взгляд от тяжёлых дверей и вглядываясь в тёмный коридор. — Но… это только начало.       Рон хмыкнул, Невилл кивнул, а Гермиона в глубине души уже понимала: ночь на третьем этаже стала для них чем-то большим, чем просто рискованной шалостью — это было первое испытание, которое сблизило их и заставило поверить в свои силы.

***

      Троица мальчиков прижалась к стене, пытаясь не издавать ни звука. Их взгляд был прикован к Золотому трио, которое осторожно, почти крадучись, подходило к массивной двери.       — Ну вот, — тихо прошептал Драко, — они реально идут туда, где каждая голова Трехглавого Пса может сыграть роковую роль.       Гарри едва сдержал усмешку: Гермиона, впереди, уверенно держала палочку, Рон нервно дергал плащ, а Невилл… выглядит так, будто вот-вот отпустит все свои страхи прямо в пол.       — Слушай, — пробормотал Тео, — если бы я снимал это на камеру, это было бы супер-хит. Невероятный ужастик с элементами комедии.       Скрип когтей по каменному полу заставил всех замереть. Три головы Пушка медленно повернулись в сторону троицы, в ноздри ударил запах мокрой шерсти и чего-то ещё… неописуемого.       — Да уж, — сухо сказал Драко, — «мягкий пушистик», ага. Воспитание явно не было его сильной стороной.       Гарри заметил, как Гермиона тихо шепчет заклинание, и луч света вырывается из палочки. Пушок вздрагивает, но рычит громче, размахивая лапами.       — Отлично, — пробормотал Гарри, — теперь мы точно видим, кто здесь главный охранник замка.       Тео хихикнул:       — Смотри на Невилла! Он выглядит так, будто думает: «Ну и зачем я вообще согласился?»       Головы Пса дергаются в их сторону, глаза сверкают в полумраке. Гарри, Драко и Тео затаили дыхание, едва не падая от волнения.       — Эпизод «Как почти стать ужином для трёхголового пса» продолжается, — прошептал Драко с едкой улыбкой. — Мне кажется, я начинаю ему симпатизировать.       Гарри хмыкнул, шёпотом добавляя свои мысли: «Да уж, наблюдать со стороны безопаснее, чем быть там внутри. Хотя видимо, именно так и строится магическое образование: уроки жизни через почти-фатальные приключения».       Трое учеников с невероятной осторожностью продвигались к цели: Гермиона умело шептала заклинания, Рон нервно прикрывал друг друга, а Невилл с каждой минутой всё больше убеждался, что быть смелым — это реально возможно.       — Смотри на них, — сказал Гарри Драко, — это почти комедия ужасов. А мы — зрители с привилегией безопасного места.       — И без попкорна, — саркастично вставил Тео. — Вот это, пожалуй, самая странная премьера года.       Гарри тихо улыбнулся. Всё происходящее казалось опасным, страшным, но наблюдать за тем, как друзья преодолевают страх, приносило странное удовольствие. И он знал, что это только начало…