you're my golden hour

— Почти всё, — бормочет Тэхён, его голос у самого лица Юнги, — почти… хорошо, это идеально. Юнги открывает глаза. Это день его фотосессии с Тэхёном. Они переписывались каждый день в течение недели — сначала Тэхён просто отправлял ему детали съёмки (я бы хотел сфотографировать тебя в месте, где тебе будет удобно, ладно????? Большая часть моей серии сделана в местах, где человек чувствует себя наиболее комфортно, например, дом или другое любимое место! что касается одежды, без разницы. то в чем ты чувствуешь себя наиболее комфортно лол! даже если это будет пижама! я немного подкрашу тебя, но принесу косметику сам. И ещё, последнее, если бы ты мог выбрать пять наиболее значимых или олицетворяющих что-то вещей было бы замечательно), а потом это просто превратилось в… болтовню. Тэхён задавал кучу вопросов о его музыке, в свою очередь Юнги спросил о серии портретов Тэхёна. Потом Тэ начал присылать ему мемы и фотографии собак, которых он видел в кампусе, а Юнги прислал фото Холли, дальше они выяснили, что оба из Тэгу, и — да. Юнги старается не думать об этом слишком много. Он смотрит на своё отражение в зеркале поверх стола. Они решили сделать фотографии в спальне Юнги, так что он сидит на своей свежезастеленной кровати, одетый в свободную чёрную рубаху и чёрные штаны. Его окружают пять значимых для него предметов: его мини-синтезатор, блокнот с текстами песен, его наушники, первый купленный им CD (Run — DMC), и, возможно, самое смущающее — плюшевый Кумамон, которого он привёз с собой из Тэгу. Тэхён только что добавил последние штрихи в макияж Юнги: тушь для ресниц, немного цвета на губы и затем тонкий слой золотого спрея на нос, будто пыль от веснушек. Также он надел на Юнги корону из настоящих цветов — белых и жёлтых роз. Юнги не имеет понятия, какими фотографии получатся в итоге, особенно из-за то, что он никогда не делал ничего отдалённо похожего на позирование для фотографий, но Тэхён выглядит так, будто знает, что делает. Он привёз с собой профессиональное световое оборудование и всё остальное, превратив спальню Юнги в студию. — Подожди, — говорит Тэхён, подаваясь вперёд, чтобы поправить корону из цветов, — хорошо, теперь ты идеален. «Я искренне сомневаюсь в этом», — думает Юнги, но не спорит. — Помни, что должен дать мне знать, если тебе станет некомфортно, ладно? — спрашивает Тэхён, держа свою камеру, — ты должен будешь менять позы каждые несколько минут. Юнги кивает. Он нервничает. Почему он нервничает? Всё, что ему нужно делать, это сидеть на одном месте. Но это не совсем так, о чём он узнаёт через двадцать минут. Конечно, всё, что нужно делать — это сидеть на кровати, двигать конечностями и наклонять голову, по-разному взаимодействуя с теми пятью предметами, что лежали около него, иногда глядя прямо в камеру, а иногда нет. Но он должен делать это всё под внимательным взглядом Тэхёна. Взгляд Тэхёна тёмный и интенсивный, полностью сосредоточенный на Юнги. Иногда Тэхён опускает камеру на мгновение, полностью фокусируясь на Юнги, и подходит к нему, чтобы изменить позу — пальцы нежно касаются запястьев и подбородка Юнги. Юнги сделает что-нибудь со своим лицом, и Тэхён будет делать кучу фотографий подряд, напевая себе под нос. — Могу я спросить, над чем ты сейчас работаешь? — произносит Тэхён через некоторое время, нарушая тишину. — Я имею в виду твою музыку. — Да, конечно, — отвечает Юнги. Он слегка жмурится. Уже поздний вечер, почти закат, потому что Тэхён настоял на съёмке во время так называемого «золотого часа». Юнги знает только то, что солнце слепит ему глаза. Стараясь не щуриться, он начинает рассказывать Тэхёну о песне, над которой сейчас работает с Намджуном: небольшой отрывок в жанре медленного чилл-хопа, у которого пока что нет текста. Тэхён продолжает фотографировать, но в это же время кивает и издаёт мхм-звуки и задаёт мягкие, наводящие вопросы, поощряя Юнги говорить о своём последнем проекте, о том, как он попал в музыку, о чём любит писать… Юнги не осознаёт, что говорил почти час, пока Тэхён наконец не выпрямляется. — Солнечный свет почти ушёл, — говорит он, звуча при этом крайне разочарованно. Затем он, кажется, ободряется, сияя. — Но это всё равно отлично! Я определённо получил то, что хотел. — Ох, — произносит Юнги. Тэхён убирает свою камеру и протягивает руки над головой, встряхивая всем телом, выглядя при этом как мокрая собака. Он дарит Юнги широкую глупую ухмылку, прищуривая глаза. — Эти фотографии будут прекрасны. Я чувствую это всем сердцем. Ты очень натурально позируешь, кто-нибудь говорил тебе об этом? — Хм, нет. — Так и есть. Ты должен взять это на заметку, я держу пари, ты мог бы заработать на этом кучу денег. Юнги просто пялится на него. Он уже достаточно хорошо знает Тэхёна, чтобы понять, что тот не смеётся над ним, но всё равно совершенно дико слышать что-то, вроде этого, от Самого Прекрасного Человека Во Всем Мире. Юнги чувствует, что краснеет, зная, что это совершенно отчетливо видно под ярким светом. — Спасибо, — бормочет он, не встречаясь с Тэхёном глазами. Это не помогает, потому что Тэ выглядит также потрясающе, как и всегда, хотя он просто надел тренировочные штаны и ещё один безразмерный свитер. Его тёмные волосы падают ему на глаза, и Юнги не может перестать думать о его руках, его больших тонких руках. Это нехорошо. — Так… думаю, мне пора идти, — говорит Тэхён, и в его голосе есть что-то странное, не разочарование, а что-то другое, чему Юнги не может дать название. — У тебя, наверное, ещё домашняя работа. Это довольно ясный намёк. Работа сделана, время идти. — Домашняя работа, — говорит Юнги, — верно. Да. Увидимся. Он помогает Тэхёну убрать всё освещение и идёт с ним обратно через квартиру ко входной двери. Они останавливаются около неё, между ними сумка с вещами Тэхёна, но есть и что-то другое: то же самое, чему нельзя дать название, то, что придает голосу Тэхёна минорные ноты, намекая. Но что? Тэхён делает вдох, будто собираясь что-то сказать. Но потом он просто смеётся, тихо и почти застенчиво. — Полагаю, увидимся завтра на занятиях, — говорит он, избегая взгляда Юнги, — большое спасибо, что согласился на съёмку, хён. Я отправлю тебе фотографии на проверку, прежде чем использовать их, хорошо? Юнги кивает. Это его шанс сказать ещё что-нибудь, сделать что-то, позвать Тэхёна на кофе, на ужин, сделать хоть что-то, но… — Ладно, — Тэхён переваливается с одной ноги на другую, — значит, завтра? Чёрт подери. — Да, — говорит Юнги, — увидимся, Тэхён. — Ты можешь звать меня «Тэ», — нежно говорит Тэхён. — Тэ, — Юнги в равной степени взволнован и подавлен тем, как интимно это звучит из его уст, так мягко и разбито, как кусок морского стеклышка, — спокойной ночи, Тэ. — Тебе тоже, — произносит Тэхён, а затем уходит и Юнги закрывает за ним дверь. Боже. Боже, блять. Он смотрит на замок целую минуту. Как будто это вина двери, что Юнги — полный трус, который не смог спросить Тэхёна хочет ли он как-нибудь выпить с ним кофе. Его друзья были правы с самого начала. Юнги — катастрофа. Только когда он возвращается в спальню и видит своё отражение в зеркале, Юнги понимает кое-что. На его голове до сих пор корона из цветов. — Блять, — говорит он вслух, — к чёрту всё.