Не гасни, уходя...

Серый звездолёт, срываясь на рёв, на безумной скорости промчался над нашими головами. Затем отдалившись от скалы, на которой мы с Амаирой стояли, судно сделало резкий разворот в нашу сторону. Две турбины, расположившиеся по бокам корпуса, приняли с горизонтального положения вертикальное. Корабль резко замедлил ход, а затем неторопливо приземлился на мелководье. — Быстрее! — я пытался перекричать заглушающий всё шум двигателей корабля. Быстро двинулся в сторону лестницы, не выпускал ладонь Амаиры. Она послушно двинулась следом. — Мне страшно, — внезапно сквозь слезы произнесла внеземная девушка. — Не бойся, я тебя не отдам им — шагая вперёд, не выпускал из вида пять безмолвных фигур. Они, как и ранее, не проявляли никаких эмоций. Полное спокойствие и безмятежность. Высшим существам неведомы эмоции. Возможно, они были не против того, что я забираю с собой Амаиру. Для них она свою функцию полностью выполнила. Теперь девушка бесполезна. Думаю, наблюдая за мной в качестве бога, они нашли для себя все ответы. Сложно сказать, остались ли они довольны или наоборот — разочарованы. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем это. Да и если честно, мне не хотелось этого знать. Сейчас меня волновало только две вещи: выбраться отсюда живым и Амаира. — Я тебе верю, — всхлипывая, произнесла Амаира. Она, следуя за мной, стряхивала пальцем серебристые капли со щеки. Мы, не оборачиваясь, стали спускаться по лестнице. Братья Безмолвия молчали. Не было больше ни шёпота, ни таинственной внеземной энергии, ранее давившей на сознание. Ничего. И я этому был безмерно рад. Только бы убраться отсюда. И как можно скорее. Звездолёт приземлился в нескольких метрах от скалы. Ступая по ступеням, заметил открывающийся шлюз корабля. Первым на воду спрыгнул… Донателло? Тот самый старик. Он сжимал в руках плазменную винтовку. Он увидел нас почти сразу, стал махать рукой, подзывая к себе. Затем в проёме шлюза неожиданно показался Вертер. Вот кого-кого, а его я точно не ожидал увидеть здесь. И все же был рад знакомому «лицу». Оказавшись внизу, мы с Амаирой скоро приблизились к звездолёту. Старик, хмыкнув, кивнул в сторону открытого шлюза. — Давайте быстрее, будем убираться из этого поганого измерения, — добавил Донателло. Я пропустил Амаиру вперёд. Вертер подал обнаженной инопланетянке руку и поднял её к себе. — Хотел сказать «спасибо», — коснувшись плеча Донателло, произнес я. Он, вздрогнув, резко обернулся на меня. Какая-то доля безумия, оставшись на нем подобно пыльце, вросла в его кожу. От неё нет лекарства. Теперь он с этим живёт и будет жить. Что же такое он видел?.. — Ты заглянул в Глаз Сибуллы? — первое, что он произнес, когда мы встретились глазами. — Да, — я заметил, как его губы дрожали. — Что ты увидел? — Всё, — лаконично ответил ему. Он, улыбнувшись, понимающе кивнул. Ведь когда-то и он заглянул в этот металлический шар. Что он натворил? Уничтожил вселенную? Или создал нечто невообразимое, чей ужас отголоском пронесся по всем мирам мильтивселенной? И, несмотря на то, что он был не в себе, старик держался молодцом. И сейчас я, наверное, был единственным, кто полностью понимал его. Тяжело жить с тем, что ты натворил, обладая божественной мощью. Трудно быть богом, оставаясь смертным. Я уяснил это на своем опыте. *** Корпус межзвездного корабля задрожал и судно, брызгая в стороны капли воды, на полном ходу рвануло ввысь. Прямо к сиреневому небосводу. Неестественно чистому. Звездолет стремительно набирал высоту. Сможет ли он вырваться из этого измерения? Покинуть его так же легко, как и попасть внутрь? Не столкнется ли судно с невидимой стеной? Но эта проблема беспокоила экипаж куда меньше, чем возможность прозябать вечность в этом мире. В мире, находящемся за гранью привычного естества. Ярко-красное пламя, обнимая, обуяло корпус преодолевшего скорость звука звездолёта. Сиреневое небо стремительно перекрасилось в черное, а затем и вовсе уступило место открытому космосу. Он встретил корабль ледяной хваткой. Неужели это было так легко? Ни срывающая металл с судна гравитация, ни испепеляющая невообразимая энергия космического тела. Ничего. Звездолет быстро отдалялся от черной дыры, застывшей в центре квазара. Пульсирующее сиреневое свечение пропало, а две атомные линии-рукава, устремляющиеся в бесконечность, померкли. Всё кончено? *** Вертер, ухватившись за штурвал корабля, удобно устроился в кресле пилота. Интересно, он понимает значение слова «комфорт»? Есть ли для него в этом хоть какой-то смысл? Неважно. Я, расстегнув на поясе ремень безопасности, встал с кресла и хлопнул робота по плечу. Тот неестественно вывернул голову и уставился на меня. — Считай, что я тебя похвалил, — опережая вопрос, ответил ему. — Из тебя вышел отличный пилот. — Спасибо, Донателло, — сказал Вертер. На его электронном лице буквально нарисовалась улыбка, и он добавил: — Мне приятно это слышать, несмотря на то, что у меня нет чувств. — Эмоции и чувства — это лишь программа, Вертер. Химическая реакция. — Ты действительно так думаешь? — Вертер отвернулся в сторону лобового стекла, до скрипа сжал штурвал. — Если честно, я уже не знаю, что и думать, — положив ладонь на спинку кресла, молчаливо уставился на яркие звезды, маячившие за пределами нашего корабля. В памяти проносились образы божественного помешательства, миллиарды ярких вспышек, огни вселенной. От всего этого заныла голова. Знаний слишком много для обыкновенного смертного мутанта. От воспоминаний гибели целых галактик задрожали руки. Начал массировать пальцем висок. Что же я натворил?.. — С этим сложно жить, — послышался голос старика. Он, усевшись на железном ящике, ковырялся каким-то инструментом, с виду подозрительно похожим на отвертку, в плазменной винтовке. — О чем ты говоришь? — спросил я, скорее ради приличия. Было несложно догадаться, что конкретно подразумевают его слова. — Гибель целых миров, — не отводя взгляда от оружия, произнес старик. — Я видел это своими глазами. Игрался с ними, подобно богу, опьяненному властью. Тяжело после этого сохранить трезвость ума. — Раньше ты казался мне более безумным, чем сейчас, — в ответ старик разразился нервным смехом. Немного было даже не по себе. — Я просто хотел тебя убить, чтобы оборвать цикл, — он говорил об этом так спокойно, что я непроизвольно поежился. Не скажу, что Донателло сказал что-то новое для меня. И хоть в его словах и была доля истины, но мы оба прекрасно знали, что цикл не оборвать. Он бесконечен, как и само желание Братьев Безмолвия познать истину мироздания. Она не будет иметь конца, даже когда ответ будет найден. — Это бессмысленно, ты же знаешь, — я, отойдя от кресла Вертера, прислонился карапаксом к стене. Над моей головой, бросая на пол голубой свет, горела панель с какими-то непонятными показаниями. Будет время, изучу строение корабля подробнее. — Прости, парень, но тяжело смириться с тем, что видел. Нестерпимо больно видеть смерть братьев. Братья Безмолвия играются нами, как хотят. Тысячи Донателло похищают из их родных миров в необъятной мультивселенной. Они ломают не только наши судьбы, но судьбы наших братьев. — Расскажи, — я скрестил руки на груди, внимательно уставившись на собеседника. — А что тут рассказывать? — он исподлобья посмотрел на меня. — Шреддер захватил власть в моем измерении. Майки лишился руки, Лео — зрения. Рафаэль отделался только левым глазом и… своей гордостью. Я хотел помочь им. Даже отправил к ним свою молодую копию из параллельной реальности, надеясь, что он изменит всё. Так и оказалось. Они победили, но какой ценой? Я не смог спасти братьев. Я пробовал множество вариантов, пытаясь изменить ход событий. Но всё было тщетно. Они заранее были обречены на гибель. Каждый раз я по-новому переживал их смерть. И свое поражение. Между нами повисла недолгая пауза. Я не решался нарушить сложившуюся тишину, а он собирался с мыслями. — Ты видел своих братьев? — не сдержался старик. — Да. — Как они умерли? — Мирно, — грустно ответил я. Внутри всё похолодело, сердце сжалось. Хотелось закричать от отчаяния и боли, переполнявшей душу, но, стиснув зубы, не стал поддаваться эмоциям. Не мне одному сейчас было тяжело. Мне неведомо текущее время, мне неведомо измерение, в котором мы находились, но в то же время я отказывался принимать гибель своих братьев окончательно. Может, они ещё живы? — У тебя есть план? — старик, не отводя от меня взора, что-то щелкнул на плазменной винтовке. — План? — в горле заскребло. Я не был готов сейчас брать на себя ответственность за остальных. До Леонардо мне далеко. Ведь не это от меня требуется сейчас? — Нам нужно решить, куда отправляться дальше. Не торчать же на краю вселенной всю вечность. — Я бы предложил лететь на Землю, — хотя в моем голосе звучало сомнение по этому поводу. — Но с другой стороны… — Мы не знаем, в какой части мультивселенной мы находимся. Есть ли ещё в этом измерении Земля — большой вопрос, — закончил мою мысль Вертер. Умный робот. — Он прав, — кивнул я, — в возвращении домой нет смысла. Мы не знаем, что это за реальность, какой временной отрезок. Кроме этого, никто не отменял теорию относительности. Даже если нам удастся найти путь домой, в чем, конечно, я сильно сомневаюсь, неизвестно, сколько времени там пройдет. Минута здесь — год там. — Мы забыты, — в проеме входа в грузовой отсек показалась Амаира. Обнаженная, как и прежде. Её слова не внушали спокойствия. Да и сама она казалась потерянной. Разбитой. Что с ней? Как же сильно она изменилась с нашей первой встречи. Она изменилась в характере, изменился даже ее лексикон. Сейчас она ведет себя так по-«земному». — Путь домой — не вариант, — вглядываясь в уставший образ девушки, произнес я. — У нас больше нет дома, — согласился со мной старик, вновь с головой погружаясь в процесс изучения внеземной винтовки. — Значит, так, — попытался наполнить голос решительностью, несмотря на ощущение полной безнадеги. С другой стороны, с чем чёрт не шутит. Если где-то есть Земля, то ее необходимо найти. Хотя бы попытаться. Иного выбора у нас просто нет. — Вертер, ты можешь проложить курс до Солнечной системы? — Думаю, Донателло, это возможно, — металлические пальцы робота пробежали по панели управления. В нескольких сантиметрах от его правой руки загорелась зеленого цвета голографическая карта Млечного Пути. Я облегченно вздохнул, мои страхи не подтвердились. Мы пребывали в нашей родной галактике. Ни Туманность Андромеды, ни галактика Треугольника, ни что иное. Мы дома. Чем больше Вертер копался в навигационной системе корабля, тем больше я узнавал о нашем местонахождении. Мы действительно были на краю — в Рукаве Лебедя. Наша родная звезда находилась на противоположном конце Млечного Пути. Очень надеюсь, что наш звездолет сможет преодолевать гигантские расстояния за кротчайшие сроки. Иначе мы никогда не доберемся до Земли. — Маршрут проложен, Донателло, — красная линия нарисовалась на голографической карте. Но она не была прямой, а стремилась к Солнечной системе зигзагами, заглядывая в самые неожиданные уголки галактики. — До заданной точки маршрута двенадцать прыжков. На моем лице заиграли желваки, висок пульсировал. Я, скрестив руки на груди, боялся отвести взор от карты. Хотелось ругаться, но эмоциональное истощение все-таки брало надо мной верх. Меня интересовал только один вопрос. — Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до Земли? — Полтора года, — даже в электронном голосе Вертера зазвучали неуверенные нотки. Он издевается?! — Это в лучшем случае, Донателло. — Это совсем не то, что я ожидал услышать. У нас нет провианта на столько времени. А что делать с топливом?! Его-то хватит на такой срок?! — Насчет корабля не стоит волноваться, Донателло. Он работает на сингулярном двигателе. Вот это уже интересно. Во мне вновь проснулся ученый. Старик рядом хмыкнул. Он, как и я, тоже явно догадался. — В качестве рабочего тела используется коллапсар? — я чувствовал, как тело снова наполняется силой. Тяга к знаниям питала. — Да, микроскопическая черная дыра. Это бесконечный источник энергии. — Это все равно не решает нашу проблему с едой и водой, — вмешался в диалог старик. — Верно, — Вертер кивнул. Странно, но зачем он это сделал? Для нашего удобства? Или ему действительно хочется казаться живым? — Поэтому я выстроил маршрут так, чтобы на нашем пути встречались миры с пригодной для вашего организма флорой и фауной. — Отлично, Вертер, — сжал кулаки, — приготовь звездолёт к первому прыжку. — Хорошо, Донателло, — электронный голос нашего пилота звучал уже абсолютно привычно. Кончики его неорганических пальцев снова скользили по кнопкам. Корабль готовился к прыжку — легкая дрожь пробежал по его стенкам. Он же выдержит? Амаира, прижавшись боком к стене, опустила голову. Её ладонь легла на поручень, она крепко ухватилась за него. Длинные серые пряди волос свисали вниз, скрывая её лицо. Внеземная девушка тяжело дышала. С ней было что-то не так. — Ты как? — подушечки моих пальцев прижались к её подбородку, приподнимая голову. Взгляд уставший. Капельки пота сползали по голой шее, вычерчивая линии. — Всё хорошо? Ты неважно выглядишь. — Я не знаю, как мне жить теперь, — дрожащим голосом произнесла Амаира. — В чём смысл моего существования? — Ну что ты такое говоришь? — попытался ей улыбнуться, но по выражению лица Амаиры, у меня, вероятно, получилось не совсем так, как было задумано. — Я была создана лишь с одной целью — быть твоим проводником, — её глаза заблестели от проступающих слёз. Снова. — Вести тебя через бесконечность. Помочь обуздать мощь Глаза Сибуллы. — Дура, — вот теперь моё лицо расползлось в доброй улыбке. Она, подобно запуганному ребёнку, подняла на меня ярко-красные глаза. Я выдержал небольшую паузу и добавил: — Один я этот путь не смогу преодолеть. Мне нужна твоя помощь. Впереди нас ждет лишь бесконечность. Будь моим проводником. Минута молчания, казалось, длилась вечность. Её лицо не выдавало никаких эмоций. Мне начинать нервничать? — Да, — она не выдержала и сквозь слезы улыбнулась в ответ на мои слова. — Всем приготовиться к прыжку, — Вертер показательно занес руку вверх. — Рекомендую за что-нибудь схватиться. Я, положив руку на поясницу Амары, прижал инопланетянку к себе. Провалился в омут её глаз. И, похоже, это было взаимно. Наши чувства друг к другу после всего пережитого только укрепились. Мы не знали, что ждёт нас впереди, но что бы ни было на том конце, я буду рядом. Не надо бояться. Улавливая чужие мысли, Амаира провела тыльной стороной ладони по моей щеке. Вместе мы справимся со всем, пронеся любовь сквозь время и пространство. Это будет не простой путь, но зато он наш. Его мы выбрали сами. Легкое касание её губ, они сладкие на вкус. Прижался к ней сильнее. Заревели двигатели, заглушая любой посторонний звук, но не биение её сердца. Его я ощущал даже сквозь пластрон. — Я люблю тебя, — прошептала она от имени вечности. Вселенная распростёрла крылья, принимая нас в объятия. И звёзды разошлись… *** Братья Безмолвия, подобно стражам бытия, уставившись на тысячи осколков Глаза Сибуллы, не смели шевельнуться. Время остановилось. Хотя оно в этом измерении, залитом сиреневым небом, никогда и не действовало. Не его это царство. И никогда им не было. Их губы не шевелились. Их мысли не звучали, подобно внеземной музыке, проносящейся через всё сущее. Мультивселенная не ощущала на себе их тяжелый взгляд. Они замерли вне всяких рамок, вне всяких правил и законов. Мир застыл. В ожидании. В страхе. Перед творцом. Осколки задрожали. Тысячи бусинок, скользя по идеально ровной поверхности, по воле невидимой силы стремились в центр плато. Касаясь друг друга, они сливались в бесконечном поцелуе, становились одним целым. Глаз Сибуллы, целый и невредимый, вновь парил в метре над полом. — Что это за место? — откуда-то снизу раздался вопрос. — Просто иди за мной, Донателло, — ему ответом звучал мелодичный женский голос. — Ты всё скоро узнаешь. — Что узнаю? Истину? — Да. Они тебя ждут. — Амаира, о ком ты говоришь? — Братья Безмолвия, — ответом ей стало напряженное молчание. Через какое-то время на вершину скалы поднялись две фигуры: антропоморфный черепаха мутант и обнаженная девушка с золотой кожей и пепельными волосами. Донателло казался усталым и измученным. Неизвестно, что пришлось ему пережить на пути в это измерение. Видел он десятки своих копий из других реальностей? Видел ли он опасных металлических спрутов? Видел ли он огромный глаз в центре массивной чёрной дыры? Какие тайны он скрывает?.. Донателло, сглотнув ком в горле, уставился на пятерых белокожих и бесполых гуманоидов. Они ответили ему тем же. Абсолютная тишина окутало пространство. — Загляни в Глаз Сибуллы, — Братья Безмолвия вытянули вперёд руки, указывая длинными тонкими пальцами на парящий в воздухе шар. — Заглянуть? Что я должен там увидеть? — мутант сделал неуверенный шаг вперёд. — Вечность, — ответила ему Амаира. Очень тихо, почти шепотом. Донателло сделал второй шаг, затем ещё один. Каждый новый становился все увереннее, все тверже. Он уже не мог остановиться, слишком многое ему пришлось увидеть. Неудержимое желание познать правду вело его сквозь ураган страха. Но мутант не собирался отдавать тело на растерзание ужасу. Он сможет преодолеть этот путь длиной в бесконечность. Она примет его. Так или иначе. — Донателло, — Амаира, взяв мутанта за плечо, не дала ему двинуться дальше. Внеземная девушка была полна решимости. Она обязана ему об этом сказать. Это её предназначение. Природа, против которой невозможно пойти. Божественная воля. — Есть что-то, что я должен знать? — он грустно уставился на слезы, побежавшие по её щекам. Почему она плачет? Почему поддается эмоциям? Что его ждет там? Какая опасность таится внутри Глаза Сибуллы? — Просто помни, ты не такой, как все те, что были до тебя. Ты — другой. Ты должен справиться, — она отпустила его, а после сразу же кивнула в сторону металлического шара. Донателло снова взглянул на Глаз Сибуллы. Он, облизнув пересохшие губы, почувствовал неукротимую дрожь в коленях. Ещё один шаг. Мутант стремительно приближался к внеземному артефакту. От него веяло невероятной, почти физически ощущаемой, силой. Она давила на него. Из носа пошла кровь. Он даже не заметил. Донателло не чувствовал ничего лишнего, слышал лишь голос шара. Он что, говорит с ним? Мощь. Оказавшись рядом, ладони Донателло потянулись к Глазу Сибуллы. Его ледяное покрытие укололо пальцы. Цикл возобновился. Вечность. В рамках одной смертной жизни она — ничто и всё одновременно. Нельзя её прочувствовать в рамках скоротечного естества. Нельзя ощутить её металлический вкус, зная, что жизнь может оборваться в любой момент. Нельзя полностью познать Бога, будучи смертным.