- Не думай, что так просто отделалась

Рейчел Гарднер. Клиника для душевно-больных.       Уже несколько часов блондинка сидела на кровати, поджав под себя ноги. Пустой взгляд, худые костлявые руки, бледная посиневшая кожа – и это все за месяц пребывания здесь – дурдоме. Вокруг, словно мухи, кружат настойчивые врачи. Единственное их желание – усадить пациента на электрический стул и вколоть успокоительного, от которого болят и зудят мышцы.       Скоро начнется приём, её отведут в кабинет, где психолог снова начнет ей задавать вопросы касательно состояния оной. Так проходят дни, недели, месяцы. Так пройдут годы… Здесь она вырастит, состарится и встретит свою смерть. «Нет… нельзя. Я обещала Заку. Я не могу умереть…».              «Зак».              По белым щекам стекали слёзы. Она ничего про него не знает. Как он? Как его самочувствие? Жив ли? Такого интереса девочка не проявляла даже к собственным родителям. «Как и они не интересовались мной. Я была третьим лицом. Безликим. Мертвым. Наверняка, моя жизнь была сравнима с насекомым, раздавить которого ничего не стоит…». А Зак другой.              - Рейчел, - в комнату зашла женщина в белом медицинском халате. Её губы растянулись в милой улыбке, а правая рука достала из кармана шприц. – Не против, если сегодня мы поменяем очередность процедур? – она открыла крышечку и легонько постучала по цилиндру. – Сейчас укольчик, а как хорошенько поспишь – приступим к беседе.              Голубоглазая послушно протянула руку.              - Почему так?              - Просто сейчас у меня есть другие дела. К нам из тюрьмы привезли паренька: дурак каких поискать, пытался самоубиться. Его, в прямом смысле, из петли вытащили.              В глазах затлели слабые огоньки надежды. Глупо, конечно, надеяться. Привести могли кого угодно.        Гарднер легла на кровать, укрывшись, замоталась в одеяле.       

***

      

      Черноволосый, в сопровождении двух крепких полицейских, добрался до клиники, где его передали под присмотр местных санитаров. На него надели больничную одежду, и, на всякий случай, смирительную рубашку. Особо неприятным моментом стал осмотр. Это отвратительное чувство, когда на тебя, полностью нагого, смотрят, весьма, недоброжелательного вида мужики. За столом сидит молоденькая медсестра. Прогнула спину, оттопырила свой зад и посматривает в твою сторону. Корова. Крутится вокруг, сиськами своими мелькает. А на санитаров, похоже этот спектакль подействовал: смотрят неотрывно и слюнями давятся.       Идиоты.              Фостера отвели в отдельную палату, запертую на «семь замков».              - Будешь буянить – останешься без еды, - пробасил один из медработников и поспешно удалился.              Убийца прошелся по своему новому «жилью». Скудно, ничего не скажешь. Кровать, стол, стул и какая-то дешёвая картина с яблоками. Обычно такими закрывают дыру в стене. Совершенно точно – он тут не останется! Он пожертвовал своей толстовкой ради этого момента! Толстовкой, к которой прикасался ангел.              - Таак… - похрустывая костяшками пальцев, парень постучал по стене: «Да она древняя! Это будет легче, чем я ожидал». Пыльная картина, приоткрывая сквозную дыру, из которой дул сквозняк, полетела на пол. Пролом был не настолько большим, чтобы в него могло пролезть человеческое туловище, но достаточным для начинаний; скажем– до свободы уже рукой подать.              Через три дня, отверстие расширилось, но была значительная проблема: плечи Зака довольно широкие и никак туда не пройдут. В противном случае придётся его расширять. Ширины картины просто не хватит, чтобы скрыть сквозной проём, ведущий в другую комнату, а это - огромный риск быть пойманным. Но делать нечего.       Жалкой мазни и вправду не хватило, зато появился новый способ – перекрыть проём подушкой! Спать на ней всё равно не удобно, а так хоть делу послужит!       Всё шло удачно, вот, он уже наполовину в другой комнате! Ещё чуть-чуть… «Твою дивизию!» - подумал Фостер. – «Зад застрял!». Он упёрся руками в стену и попытался выбраться. На худых руках показались вены; со лба стекла капелька пота. Справа что-то зашевелилось. Айзек напрягся. «Что-то» завертелось на кровати, и, спустя мгновенье, показались светлые кудри. Маленькими кулачками «Что-то» потёрло заспанные глаза и сладко зевнуло.              Черноволосый не верил своим глазам, не верил своему разуму, душе. Перед ним его маленький ангел. Его Рей.       Почувствовав взгляд, девчушка обернулась. Да, она шокирована, но она не плачет. Её губы, впервые за долгое время, расцвели в улыбке.              - Зак…              - Рей… - они неотрывно смотрели друг на друга, пока блондинка не заметила, в какой ситуации находится её возлюбленный:              - Ой, Зак! Ты же застрял! – парень фыркнул.              - Не, я расслабляюсь, зависаю, так сказать, - ну не мог он промолчать, но под скептическим взглядом девочки сдался: - Да, я застрял.              - Ты не сможешь вылезти в мою комнату, но я могу попробовать вытолкнуть тебя обратно, - сказала голубоглазая и надавила на мужские плечи.              

***

      

      Да, задумка удалась и вот, уже, Фостер стоит в ненавистной палате, держит за руки своё сокровище, сплетает свои пальцы с её. Она похудела, осунулась, но её глаза так живо блестят. Сердце юноши ёкнуло. Нет, он не хотел её убить, он хотел совершенно иного…       Сухие губы дотронулись до лба, розовых щёк; язык прошелся по скулам. Костлявая рука зарылась в золотые кудри, и притянула их обладательницу ближе к своему хозяину. Поцелуй был грубый, страстный, очень-очень горячий. Покусывали губы, сплетали языки. Щурясь, они смотрели друг другу в глаза, из-за чего зрачки расширялись, становясь «кошачьими».       Грудную клетку Гарднер сдавило, а внизу живота потеплело. Ей хорошо: она рядом с любимым, что так настойчиво и жарко показывает свою привязанность и желание. Мозг почти отключился; вместе с разумом уйдёт и стыд, но только на время. После он вернётся, напомнит о тех мгновениях, о тех ощущениях, заставит почувствовать себя мелкой развратницей, которая только и мечтает затащить мужчину в койку. Но, когда родной голос, такой хриплый и низкий, скажет: «- Я люблю тебя… И буду любить до самой смерти», краска сойдет с лица, и дева перестанет считать себя грязной и низкой. Она схватит родную руку, такую холодную и мозолистую, прижмёт к груди и уснёт. А утром улыбнётся, не опасаясь быть зарезанной.              Фостер приспустил рукав больничной ночнушки, провёл мокрую дорожку языком по шее. Она манила его, пробуждала хищника: Айзек прикусил нежную кожу, оставив мгновенно покрасневший слепок зубов на плече. Его длинные ресницы щекотали затихшую и, буквально, замершую Рей. Она прикрыла глаза, часто и рвано дыша, поглаживала забинтованную щеку молодого мужчины.              - Зак, - обратилась блондинка к убийце. – Пожалуйста, сними бинты… - с сомнениями и страхом, парень размотал посеревшие бинты. Изуродованное шрамами лицо могло напугать кого угодно, но только не нашу героиню, которая, улыбнувшись, тотчас покрыла покрасневшее лицо лёгкими поцелуями.              - Тебе не противно? Целовать такое чудовище.              - Ты не чудовище… Ты – герой, спасший мою жизнь и сердце, - Фостер откинул деву на кровать, задирая полы ночнушки до самой шеи. Его лицо было напротив молочных бёдер, раздвинутых в разные стороны. Голубоглазая, покраснев, отвернулась, а спустя секунду палату наполнили тихие стоны: шершавый язык прошелся по внутренней стороне бедра; большие пальцы, забравшись под трусики,отодвигали, массировали половые губы от чего стоны переросли в крики.              - Тише, - сказал Фостер и притянул ближе хрупкое тельце так, что ножки оказались на крепких юношеских плечах. – Ты так вкусно пахнешь, - томно прищурил глаза. – Интересно, на сколько ты вкусненькая тут, - Гарднер чувствовала, как черноволосый горячо дышит в её промежность, как играет с последней преградой, цепляя трусики зубами и снова отпускает. – Ха-ха! А ты, оказывается, не такая тихоня, как может показаться! Вон как намокла!              Он смотрел, как краснела девушка от этих слов. Сейчас она самое милое и желанное создание, которое одновременно хочется разорвать на мелкие кусочки и нежно целовать; грубо вколачиваться в её естество и обняв, войти мягко, не причиняя боли; упиваться громкими криками и шлепками по попеили тихими стонами.              Зак скинул полосатые трусики на пол. Да… эта девушка прекрасна везде… чего только стоит эта гладкая, никем не тронутая киска. Мокрый язык прошелся по промежности, задевая чувствительный клитор и тот час атакуя его, посасывая и покусывая. Вскоре, девушка промокла еще сильнее, а на белой простыне появилось влажное серое пятно.       Внизу всё горело и тянуло. Она и представить не могла, что любимый псих окажется таким страстным и умелым любовником. Рейчел стало неудобно, что она наслаждается ласками, а сама ничего не делает:              - Зак, можно и я тоже…              - Нельзя, - прервал властный голос. – Это твоё наказание. В следующий раз подумаешь, прежде чем лезть к парню в трусы, - ему пришла интересная мысль. – Но сегодня я могу сделать исключение: раздень меня.              Под внимательным надзором янтарного и карего глаз, блондинка пыталась снять смирительную рубашку. Да, у Зака были свободны руки, и он мог запросто расстегнуть пряжки на спине, но из природной вредности, доверил это дело маленькому ангелу. Поначалу, пряжки не поддавались хрупким ручкам, но, через пару секунд, рубашке больше ничего не оставалось, как полететь на грязный пол и не мешать влюблённым.       Смутившись выпуклости на больничной робе, девушка отвернулась и последующие махинации с раздеванием проделывала не глядя. Парень лишь усмехнулся. Его забавляла эта реакция, учитывая, что не так давно Рей пробовала его дружка на вкус. Голубоглазая тряхнула головой и решительно спустила боксеры. Только она хотела прикоснуться к члену, почувствовала, как убийца толкает её на спину.              - Зак… Ах! – Фостер резко вошёл и не дав девушке опомниться, задал быстрый темп. Гарднер приглушенно стонала и кричала сквозь свои ладони: очень не хотела оказаться пойманной. Руки парня ухватились за пока узкие бедра, а ножки закинул на плечи. Со стороны могло показаться, что маньяк насилует маленькую девчушку, которая, испугавшись, не может позвать на помощь. Но «жертва» периодически страстно целовала своего любовника и становилось вовсе не понятно, кто кого насиловал.              Рейчел была счастлива, что сейчас она рядом с Заком. С её Заком. Никто их не разлучит, а если попытаются – отправятся вслед за её родителями. Она нежно погладила уставшего, но довольного парня по щеке и принялась перебирать его шелковистые, как ночная мгла волосы. Фостер взял её за руку, надел больничные одежды и спросив: «Сбежишь со мной?», разбил окно.              Не трудно догадаться, что ему ответили: «Да».