Страна чудаков

Корабли каждой из известных разумных и выбравшихся за пределы своих родных миров рас выделялись чем-то своим, особенным. Транспортные гнезда скриксов были полуорганическими, росли сами собой и поражали причудливостью форм. Переливающиеся радугой летуны тесиев по форме напоминали бутон цветка и, при взлете в воздушном пространстве, оставляли после себя убийственно сладкий аромат. Наполненные вязкой, прозрачной жижей корабли жаки внутри были похожи на губку, а снаружи — на раковину. Люди руководствовались принципом модульности, компактности и простой геометрии. Яутжа же решили брать размером и количеством стволов. На все его вопросы, предварительно прорычавшись и проплевавшись, Охотник ответил только, что перед ними «малый разведчик». Размером «разведчик» был со средний грузовик, а насчитав как минимум пять бортовых орудий, Йонге окончательно убедился, что яутжа напиздел. Махина садилась медленно и совсем не грациозно. Маневровые с низким, пробиравшим до мурашек гудением вспарывали толстую стеклянную корку, укрывшую пустыню будто одеялом, и из образовавшихся прорешин во все стороны вырывался песок, завиваясь в воронки и поднимая клубы пыли. Закрыв нос и рот воротом футболки, а глаза — удачно нашедшимся в кармане куртки визором, Йонге мысленно боролся с нехорошим чувством в кишках, явно принадлежавшим ему самому, нездоровым возбуждением, которым фонило от берлинца, и чем-то совсем не человеческим, но очень похожим на торжество, доносившимся от яутжа. «Поскорее бы это все закончилось», — подумал Йонге, услышав скрежет, с которым опоры яутского корыта погрузились в размолотое до состояния крошева стекло. Двигатели один за другим вырубились, и махина, присев ниже, будто издала вздох, снова разогнав вокруг себя тонну зеленоватого песка. Едва витавшая в воздухе пыль немного осела, в бочине корабля возникла дыра, из которой выкатился трап. Через пару мгновений на него вышли три дредастых, увешанных оружием субъекта. Облаченные в синевато-серую и не такую вычурную, как у стоящего рядом яутжа броню, они неторопливо протопали вниз и замерли у самого края. Сайнжа шагнул им навстречу, ударил себя по плечу и вдруг взревел, заставив Йонге вздрогнуть и матюкнуться про себя от неожиданности. Троица Охотников повторила за Сайнжей, после чего от нее отделился и выступил вперед Охотник с будто выцветшими, белесыми дредлоками. «Седой», — про себя решил Йонге. — Честь и слава! — прорычал тот из-под глухо надвинутой маски. — Позволь мне засвидетельствовать момент обретения плода Зверя, Первая Ветвь! Сайнжа раздулся так, что даже стал казаться выше, рявкнул: — Будь моим свидетелем! И завозился с запорами чемоданчика. Йонге же, сморщившись, поковырялся пальцем в ухе. Речь другого Охотника он понимал через по-прежнему давящего на мозги Сайнжу, но теперь сквозь его «перевод» пытался пробиться еще и отчаянно тормозящий синхроник, вызывая чувство, чем-то похожее на головокружение. Мысль, что терпеть все это придется как минимум еще пару дней, наполнила Йонге тоской, но он надеялся, что увлеченные яйцом и его гадким содержимым яутжа оставят их с берлинцем в покое и выпрут с борта при первой подвернувшейся возможности. Увидев, как дернулись пальцы Седого, стоило чемоданчику приоткрыться, и с какой осторожностью он прикоснулся к покрытым инеем мясистым лепесткам, Йонге успокоился окончательно: хоть он и чувствовал на себе заинтересованные взгляды других Охотников, главным гостем на этой вечеринке был треклятый «Зверь», а значит... — Превосходный образец! — заключил Седой, закончив осмотр и позволив Сайнже снова захлопнуть чемоданчик. — Разреши спросить: неужели он был единственным, Первая Ветвь? — Увы, — ответил Сайнжа. — А это и есть тот х’уман, — Седой повернул голову и обратил свое внимание на Йонге, — в чьем разуме скрыто знание о других плодах Зверя? — Да, — Сайнжа тоже обернулся к нему. — Но сначала нужно извлечь из него поврежденное устройство. — Позволишь взглянуть? — спросил Седой. — Позволяю. Сайнжа чуть отступил, Седой спрыгнул с края трапа и почти вразвалочку направился к Йонге. Лапищи он держал внизу, за оружие не хватался, но Йонге все равно почувствовал нарастающее напряжение, и с удивлением понял, что часть этого чувства ему не принадлежит. Седой замер напротив, из-под маски донеслись глухие щелчки. — Здрасьте, — сухо сказал Йонге. Седой прекратил щелкать и коротко, без замаха всадил кулак ему в подбородок. Среагировать Йонге не успел. Удар был такой, что его отбросило назад. Во рту разлилась пронзительная боль и железный привкус. Он грохнулся о землю, удачно приложился виском о стеклянную кочку, и мир вокруг померк. *** Очнулся Йонге от давящей рези в шее и странного ощущения невесомости. Перед глазами все плыло. Он неловко взмахнул руками, пытаясь найти опору, но тут где-то сверху оглушительно взревели, и твердь сама нашла его, особенно крепким поцелуем приложившись к ребрам. Вспышка боли, мгновенно разлившейся по грудине, была настолько сильной, что, кажется, он снова потерял сознание, но уже через мгновение уверенно поднимался на ноги. Сознание будто разделилось на две половины. Одна — крошечная, незначительная — до сих пор бессмысленно орала и корчилась от ужаса и боли, а другая — такая огромная, что распирала череп — в этот момент, уже утвердила его в вертикальном положении, оценила обстановку, заставила посмотреть на лежащее в полуметре тело яутжа в синевато-серой броне, и дала установку: найти яйцо, спрятаться, быстро! Тело понесло его само, к пока невидимой, но точно намеченной цели. Зигзагом, мимо троих сцепившихся Охотников и поблескивающих на зеленом стекле таких же ярко-зеленых пятен крови. Не своим — будто у него были глаза на затылке! — он увидел ярко-алую вспышку сзади. Мышцы и связки чудовищно натянулись, сухожилия едва не надорвались, но Йонге уклонился: сбоку от него взорвался небольшой холмик, взметнув вверх клубы песка. Еще одна вспышка! — на этот раз, ему пришлось пригнуться — и Йонге влетел в облако мельчайших осколков, жесткой шкуркой прошедших по лицу. Не важно! Песочный туман немного рассеялся, и Йонге уже видел чемоданчик, так и оставшийся лежать на краю трапа. Он подхватил его, не замедляясь, и крепко прижал к груди. Вверх, вверх! В спасительную темноту чужого корабля! Йонге нырнул в по-прежнему открытый док, и тут его немного отпустило. Док был едва освещен, заполнен какими-то контейнерами, и вонял привычной каждому космопроходцу «плесенью». Несмотря на явное наличие систем кондиционирования, жара тут стояла почти такая же, как снаружи. Йонге мигом вспотел, потянулся утереться, и в углу сразу что-то едва слышно зажужжало, пустив неприятный холодок по спине. Йонге сделал небольшой шаг в сторону, замер и мысленно приготовился к кувырку или прыжку обратно к трапу, чуя на себе суровый взгляд чужой системы безопасности. Но жужжание прекратилось. То ли его сочли слишком жалким для мгновенного уничтожения, то ли дело было в чемоданчике, который он отчаянно прижимал к себе: возможно, ИИ вражеского корабля держал его в настолько высоком приоритете, что даже минимальная вероятность повредить лежащему внутри яйцу, не давала искусственным мозгам пристрелить Йонге на месте. Держа чемоданчик, как щит, Йонге сделал еще несколько мелких шагов. Его будто подталкивало изнутри: «Спрячься! Спрячься!» Но где и зачем? Адреналиновая горячка спадала, думать стало проще, и вместе с этим пришла растерянность: что случилось и что делать дальше? Седой атаковал Йонге, и для Сайнжи это стало неожиданностью. А что было потом? Троица попыталась убить и его? На вид Сайнжа был крупнее и сильнее своих сородичей и, кажется, даже смог кого-то вырубить, но все равно это была драка двое на одного. Еще и берлинец остался снаружи... Опасливо поглядывая в ту сторону, откуда доносилось жужжание, Йонге сдвинулся вдоль стены и скрылся за ближайшим штабелем неизвестных контейнеров. Прильнув к ним спиной, он наконец позволил себе прислушаться к собственному телу. Боль в ребрах была невыносимой, но даже сквозь нее пробивалось ощущение тревожно трепещущих мононитей, будто компас указывающих направление к берлинцу. Живому. Пока живому. У Йонге не было при себе ни оружия (почти разряженный кроссер так и остался валяться посреди медотсека базы), ни какой-то хотя бы минимальной защиты. Можно было попробовать зарядить импланты, но темные стены вокруг были лишены даже намеков на стыки. Можно было попытаться разворотить панель доступа у входа, но даже будь у Йонге с собой подходящий инструмент, он вряд ли бы на это решился: бдительный глаз ИИ корабля точно не потерпел бы такого надругательства. Поэтому оставалось только затаиться, ждать и надеяться, что Сайнжа разберется с внезапно озверевшими сородичами. И что никто из них попутно не снесет берлинцу голову. Не зная, чем еще заняться, Йонге медленно сполз на пол, поставил чемоданчик между ног и закрыл глаза, сосредотачиваясь на дыхании и пытаясь забыть о своих телесных страданиях и царящей вокруг духоте. Получалось с трудом. Рот пересох, а ладони, напротив, сделались противно влажными. Йонге нервно обтер их об штаны и с удивлением почувствовал толчок и знакомые мурашки, тут же распространившиеся по рукам и плечам. Один вдох — и они ушли, зато чуть передернулась спина: импланты жадно впитали заряд. Странно... Йонге опустил взгляд и уже медленно потер ладонь о штанину. Волоски на руке поднялись дыбом, между пальцев сверкнула искорка. Статика? Йонге быстро оглянулся в поисках притаившегося где-то за углом генератора, но не обнаружил его и приказал себе сесть смирно и угомониться. Пока не пристрелили. Но секунды текли ужасно медленно, напряжение не отпускало, и, возможно, именно благодаря ему он почувствовал внезапные перемены в поведении мононитей: те задергались, постепенно меняя направление движения прямо у Йонге в виске до тех пор, пока снаружи не донесся и сразу затих топот и приглушенные ругательства. Едва замерев, мононити словно завибрировали. Берлинец стоял у входа. — Х’уман! — заревели оттуда. — Я знаю, что ты тут! Йонге вздрогнул, медленно поднял чемоданчик и снова прижал его к груди. Для нетренированного уха голоса яутжа звучали похоже, но с одним конкретным гадом он успел провести уже достаточно времени, чтобы понять — это орет не Сайнжа. Значит, все-таки не справился. Это объясняло резко «полегчавшую» голову. Получается, его убили? Или он сбежал? — Не трать мое и свое время, кусок мяса! — снова гаркнул неизвестный Охотник. — Я знаю, что плод Зверя у тебя! Черт-черт-черт! Йонге так и знал, что все дело в этом проклятом яйце! И зачем он только схватил этот сраный чемоданчик?! Зачем вообще ввязался во всю эту хренотень?! Но сделанного было уже не поправить и мерзкий «плод Зверя» был единственным, что сейчас отделяло его от состояния трупа. — Отдай плод или твой постельный друг умрет! — снова заорал неизвестный яутжа.. — Эй, я не... — подал голос берлинец, но закончить не смог, издав болезненный стон. Йонге тоже сжал зубы: по мононитям будто плеснуло кипятком. Здравый смысл требовал немедленно отдать яйцо яутам, но чуйка, не один десяток раз выручавшая его в самых дерьмовых ситуациях, твердила: эти гады только и думают, как от вас избавиться, отдашь им груз просто так и тебя прикончат. Но что же ему было делать? Зажав чемоданчик коленями, Йонге еще раз нервно обтер свободную ладонь об штаны. Пара движений, и между пальцами мелькнуло несколько трескучих искр... Точно! Статика! Конечно, на то, чтобы убить или даже ранить кого-то ее не хватит, но вот на то, чтобы устроить эффектное представление... Йонге принялся в бешеном ритме нагонять заряд в импланты. Как мало у него было времени! — Не тронь его! — крикнул он, чтобы дать себе хоть пару секунд форы. Самым сложным было заставить себя взять яйцо. Здоровенное, тяжелое, покрытое слизью и какими-то стремными бугорками, оно будто пульсировало. А может ему это только казалось из-за перегретых до зуда ладоней. И лучше бы так оно и было: Йонге совсем не хотелось, чтобы притаившаяся в яйце тварь вылупилась ему прямо в лицо. — Не тронь... — крадучись, чтобы лишний раз не тревожить "плод", Йонге вышел из-за контейнеров. Яутжа по-прежнему было трое. Державшего берлинца за горло Седого только слегка потрепало, а вот его товарищам повезло куда меньше. Один обзавелся шикарной царапиной на «лбу» и лишился большей части дредлоков, другой — держался за обляпанный сияющей зеленью бок. Такая же зелень пузырилась у него на челюстях, особенно много ее было справа, кажется, ему выдрали нижний клык. Сайнжи нигде видно не было. Неужели и правда погиб? Йонге сделал еще шаг, окончательно выходя на свободный от подозрительного груза пятачок и, игнорируя по-детски удивленную рожу берлинца, уставился на Седого. — Отпусти моего товарища, — четко выговорил он. — Или... — Или? — Седой насмешливо растопырил внешние челюсти, но Йонге все равно заметил, как нервно тот глянул на яйцо, как напряглись его спутники. — Или, — повторил Йонге и, мысленно воззвав ко всем известным ему божествам, выпустил из ладоней часть заряда. Искры разбежались по пальцам, тварь внутри яйца отчетливо ворохнулась, Йонге приказал себе не ссать. — Охренел?! — одними губами произнес берлинец и сразу протестующе замычал: Седой сжал его горло когтями. Яутжа переглянулись. Внешние челюсти Седого мелко задрожали и схлопнулись с отчетливым звуком. Он снова уставился на Йонге. — Ты угрожаешь уничтожить плод, х’уман? — Я поджарю его, понял?! — как можно убедительнее пригрозил Йонге, предательски потея. — Раз, и нет больше вашего трофея! Только вкусная, питательная яичница! Седой приподнял щетинистые «брови» и вдруг гулко заухал, веселясь. Его скромно поддержали из угла. — Глупая букашка, — отсмеявшись заявил Седой. — Ты хоть знаешь, чем угрожаешь? Знаешь, что это? Зверь — живое оружие. Даже убитый — несет смерть. А если начнет размножаться... — Киан’де амедха — разрушитель миров, — булькнул щербатый яутжа. — Хочешь сжечь его? — продолжил Седой. — Давай! — В свободной лапище у него, как из воздуха образовалась внушительных размеров пукалка. — Сделай это, х’уман! Или пристрелю биэлобрысого! Берлинец побагровел, но смолчал. — Что?.. — не понял Йонге. Это была шутка? Проверка? У него не было так много заряда! — Ты грозишь уничтожить плод Зверя?! — вскипел Седой. — Так чего ждешь?! Мы хотим этого не меньше тебя! Давай! Йонге потерянно уставился на яйцо. Толстые кожистые стенки действительно равномерно пульсировали, будто в руках у него было живое сердце. Чтобы убить такое, нужно накачать импланты процентов на двадцать, если не больше... Как можно было объяснить это трем очевидно поехавшим Охотникам? — Я... Мне... — начал он, но его жалкое, стыдное лепетание прервал отчаянный, бессловесный рев. Йонге поднял голову и увидел, как лишившийся части дредлоков яутжа взмывает в воздух, беспомощно дергая руками и ногами. Мгновение, и рев перешел в клокочущий хрип, тело обмякло, и невидимая сила отбросила его к стопкам контейнеров, с диким грохотом развалив одну. — Предательство! — взревела пустота голосом Сайнжи. Злобно рявкнула пукалка Седого, только подпалив пол в том месте, откуда раздался голос: Сайнжа успел бесшумно переместиться. Недовольно заворчав, Седой потянулся за маской, но надеть ее на успел. Йонге увидел, как с удивленным: «Бля-а-а!» — отлетает в сторону берлинец, а Седой заваливается на пол, борясь с невидимым противником. Маскировка Сайнжи держалась крепко, поэтому схватка смотрелась весьма сюрреалистично. Седой будто бился в припадке, беспорядочно дергаясь, катаясь из стороны в сторону и хватаясь когтями за воздух. От стены донеслось злобное рычание. Все еще державшийся за пузо Щербатый не решался вступить в рукопашную схватку с Сайнжей и пытался помочь товарищу своим наплечным плазмометом, но у него никак не выходило как следует прицелиться. Оружие подергивалось, Щербатый шипел, явно заплевывая надвинутую маску изнутри, парочка на полу сделала очередной кульбит, так что Седой снова оказался спиной на полу. Толстые защитные кольца на его шее будто смяло. — Стреляй... уже... — прохрипел он. И Щербатый выстрелил. Только не в Сайнжу, а в потолок. Грохнул взрыв, страшно завоняло паленым, Седой пронзительно завизжал, почти выплясывая в положении «лежа», и сверху на всех хлынул поток ядовито-желтой пены. Тяжелая химическая вонь влилась Йонге в легкие, и все тело тут же сделалось неподъемным, как гранит. Йонге покачнулся, чувствуя, как резко сводит грудную клетку. В районе диафрагмы будто натянулась пленочка. Секунда, другая, пленочка лопнула, и он зашелся в болезненном, выворачивающем наизнанку кашле. Из глаз градом хлынули слезы. Яйцо в руках сделалось совсем скользким, и когда в Йонге что-то врезалось сбоку, сбивая с ног, он невольно выронил проклятую хреновину, целиком сосредотачиваясь на том, чтобы вместе с мокротой не начать выкашливать куски легких и кишок. Наконец, поток желтой гадости иссяк. Йонге осторожно втянул все еще опалявший ноздри, но уже чуть менее ядовитый воздух. В груди кололось и хрипело с прибулькиванием, ребра будто вибрировали от боли. Только бы не отключиться! Он заставил себя сесть и оглядеться. Глаза застилала мутная пелена, мешавшая разглядеть окружающие предметы, Йонге пожмурился, поморгал и с тупым удивлением понял, что дергающееся черно-зеленое пятно у него за спиной — это Сайнжа. Маскировка сошла, и было видно, что его пришпилило к стене чем-то вроде ловчей сети. Она вдавила яутжа так сильно, что сегменты брони местами врезались ему в кожу пустив кровь. Нижние мандибулы остались раскрытыми, торча сквозь ячейки, верхние прижало. Сайнжа поймал его взгляд и зарычал, еще активнее дергаясь в захвате. Сзади раздался хриплый, полный злобы рев, и Йонге с усилием обернулся. Оказалось, что не один Сайнжа оказался тут в роли невольного экспоната: звуки издавал Седой, он пытался вытащить пригвоздивший его плечо к полу тесак, кажется, тот самый, которым Сайнжа угрожал Рудольфу. Щербатый помогал товарищу, как мог, но дело шло туго: похоже, тесак за что-то зацепился. Еще пара рывков, Седой коротко взвизгнул, и у них все-таки получилось. Тесак полетел в сторону, Седой неловко приподнялся и медленно заковылял к Йонге. — Плод Зверя, где он?! Плод?.. Яйцо! Йонге совсем про него забыл. Он огляделся. Яйцо откатилось всего на пару метров, к контейнерам, и теперь лежало там, готовясь в любой момент вытолкнуть из себя пакостное содержимое. Йонге видел, как подергиваются мясистые лепестки... Уничтожить. Его надо было уничтожить. Седой явно разделял его мнение. Подняв отлетевшую в сторону пукалку, он прицелился... — НЕТ! — оглушительно взревел Сайнжа. — Ублюдки, расхитители гробниц! Ваши матери копошились в навозе харгадов! Оскорбление, видимо, было очень обидным. Щербатый задрал маску, явив забрызганную кровью рожу, и зашипел, раззявив мандибулы. Седой заметно побледнел и перевел прицел на Сайнжу. — Глупец! — прорычал он. — Тысячи родов науду и аттури погибнут из-за безумия Великой Матери и всей Первой ветви! — Трус! Дрожащий слизень! — Сайнжа сильнее налег на сетку. Зеленая кровь брызнула светящимися каплями. — Ваш позор не смыть кровью тысяч жестких зверей! — Не смыть, — внезапно согласился Седой, — но мы и наши матери не дадим вам уничтожить Найхави. Я старше тебя, Первая Ветвь, и я говорю: времена дикой охоты прошли. — Гнусные трупоеды! Сыновья личинок! — не сдавался Сайнжа. — Очистительный огонь пройдет по всем мирам! Уничтожит гнилую кровь! Ваши матери станут кормом! Глаза Седого расширились, он зашипел, приподнимая оружие еще выше, готовясь выстрелить Сайнже в голову. Сбоку донесся громкий чавк. На звук обернулись все разом. Яйцо раскрылось. Над краем мясистого лепестка поднялись и судорожно зашевелились суставчатые ножки. Седой выстрелил, но тварь уже выпрыгнула из яйца. Йонге увидел, как причудливо изгибается в воздухе длинный, похожий на плеть хвост и удивленную рожу Седого, перед тем, как ее накрыла белесая мерзость. Седой приглушенно заревел, разворачиваясь вокруг своей оси, цепляясь за паразита когтями. Его пушка выплюнула беспорядочную очередь. Один из зарядов угодил в Щербатого, и тот осел на пол, выщелкивая только одно слово: — Нет, нет, нет... Йонге попятился, отползая к стене, к Сайнже, который в этом безумии почему-то казался самым безопасным. Седой захрипел, направил пушку себе в лицо, замер и бревном рухнул на пол. — Не-е-ет... — странно жалобно выстонал Щербатый. Йонге уставился на него с удивлением. На страшной роже застыло нечто до одури напоминающее страдание. Щербатый на секунду зажмурился, а потом уставился на Сайнжу. Желтые зенки полыхали неукротимой яростью. — Я завершу нашу миссию, — прохрипел он. — Я не позволю вам уничтожить Найхави! Мы умрем с честью! Он потянулся и откинул крышку на толстом наруче. Когтистый палец начал тыкать по клавишам. Йонге это страшно не понравилось. — Так, — вдруг донеслось из-за контейнеров, — этот спектакль мне уже надоел. Раздался выстрел, Щербатый удивленно булькнул, и его башку в буквальном смысле размазало по стене. Сияющая зелень фонтаном брызнула во все стороны. — Какого ху... — начал Йонге, и из-за контейнеров, слегка подволакивая ногу, выбрался берлинец. В руке у него был еще один яутжевский плазмоган. — Ну, — заявил он, — с тремя разобрались. Давай решать, что делать с нашим.