I
20 февраля 2019 г., 13:06
«Наш мир никогда не станет прежним», — твердили старики, сами не зная, каким был мир до разрухи. Человечеству мало что известно об ужасных событиях, повлёкших за собой гибель цивилизации. Тем не менее, молва твердит о былой войне между крупными странами, коих уже не существует.
Закат. Солнце медленно уходило за горизонт, окрашивая загорелую кожу девушки в тёплые рыжие тона. Поправив растрепанные короткие волосы, девушка обхватила ведро, наполненное водой, и, закончив любоваться пейзажем, направилась в деревню. Путь от реки до крайних домиков составлял около пяти минут, учитывая вес ведра. Смахнув со лба капельки пота, девушка вошла в деревню. Пять домиков, наскоро сколоченных из досок и ржавых металлических кусков, одиноко расположились на холмистой местности. Здешним жителям хватало воды из реки, маленького огородика и изредка пробегавшей мимо мелкой живности. Деревенька служила неплохим перевалочным пунктом для странников, ведь глава деревни, Уоррен Спэрроу, держал в одном из домов собственную таверну, а также слыл бывалым барахольщиком. У мистера Спэрроу всегда можно было найти и купить какую-нибудь полезную вещицу. Взрослая женщина, на чьём лице грозно выступили морщинки недовольства, поставила руки в боки и принялась бранить уставшую девушку, тащащую ведро воды: — Тони! Мне надоело твоё безалаберное отношение к моим просьбам. Посмотри на небо! Оно уже почти чёрное! — утрировала женщина. — Почему ты никогда не слушаешь меня? В последний раз повторяю… — Ходить за водой, пока не стемнело. Я знаю, Лайла. — Ты знаешь! Но никогда не делаешь. Тяжёлыми шагами женщина подскочила к Тони и перехватила ведро, выказывая все своё недовольство. Дверь в одноэтажный домик со скрипом отворилась, приглашая внутрь. Наконец-то девушка могла отдохнуть от повседневных хлопот, заперевшись в своей маленькой, но уютной каморке. Комнатушка Тони вмещала в себя небольшую кровать, накрытую тонким шерстяным одеялом, и маленькую лампу, работающую от линии электропередач, связывающую всю деревню с генератором. Также на широкой стенке красовалась небольшая дыра, обитая металлической сеткой. Она служила девушке окном и источником света днём. Однако, на случай если свет был нежеланным гостем, девушка прибила к стенке плотный кусочек ткани в качестве занавески. Тони взглянула в осколок зеркала. Русые короткие волосы, отдающие в рыжину при дневном свете, потускнели от пыли. Девушка усердно работала на общем огороде, но не успела ополоснуться в речке. Скинув с себя затасканный комбинезон, а также отбросив в сторону тёмную майку не первой свежести, девушка накинула на тело ночную робу. Глубоко вздохнув, она улеглась на жёсткую кровать, укрывшись шерстяным одеялом. Хоть днём и было жарко, но ночи всегда были неприятно прохладными.***
Очередное жаркое утро. Радостные возгласы тёти Лайлы и её двух сыновей резко вырвали Тони из долины снов: — С днём рождения, дорогая Тони! С днём рождения тебя! — пропели все трое. — Доброе утро… — сонно улыбнулась девушка, приподнявшись с кровати. — Ну, теперь ты не такая мелкая. Но до взрослого человека тебе еще далеко, — дружелюбно подтрунивал старший сын Лайлы, Аман, пока восьмилетний Дави радостно улыбался. — Что там у тебя, Дави? — с любопытством поинтересовалась Тони. — Это тебе! Мама испекла тыквенный торт! — Как здорово! — Ну, довольно тесниться в этой каморке, мне уже дышать нечем, — вновь вернулась ворчливость Лайлы. Дави и Лайла ушли в центральную комнату, но Аман не спешил уходить. Он присел на край кровати, подвинув ноги Тони в сторону: — Ты же знаешь, она тебя любит. Мы все тебя любим. Ты нам как родная, Тони. — Конечно знаю, — улыбнулась девушка, поправив прядь волос. — Ну что, как будешь праздновать своё семнадцатилетие? — Честно говоря, я об этом даже не думала, — растерянно произнесла Тони. — Значит я, как твой старший брат, придумаю тебе развлечение, — произнёс Аман, после чего склонился к уху Тони. — И помойся, ты смердишь… — Аман! Смеющийся парень был выгнан из комнаты щедрыми пинками.***
Солнце сияло в зените. Пока Аман снаряжал сумку для прогулки по окрестностям, Лайла смешивала домашний сыр, приговаривая: — Ночь полна ужасов. Ночь полна ужасов, Аман. Тони! — Мам, всё в порядке, мы вернёмся до заката, — успокаивал её сын. — Лайла, с чего ты взяла, что днём безопасно? — не выдержала Тони. — Днём человеческий силуэт видно на километры, а ночью не видно никого. Почему днём со мной ничего не может случиться, а ночью меня обязательно ограбят, сожрут или выпотрошат? — Тони! Ночь есть время для поганцев и хищников! — Нет, Лайла. Если меня захотят убить, это может произойти в любое время суток, но ночью у меня будет намного больше шансов спрятаться. — Ты никогда никого не слушаешь. Всемогущий мне свидетель, я говорила. Никогда не слушаешь. — Мама, Тони идёт с Аманом. Ты же знаешь, они вернутся, как Аман говорит. Они вернутся до заката, — вмешался Дави, успокаивающе гладя низкорослую женщину по предплечью.***
Медленно отдаляясь от деревни, Аман наконец обратился к девушке: — Скажи честно, тебе нравится чувствовать мамино волнение за твою жизнь? — Нет, Аман. — Тебе, наверное, так становится легче. Ты чувствуешь себя нужной, да? — Нет, Аман… — Ощущение, что ты не просто лишние руки для работы по хозяйству, так? — Нет, Аман! — Тони, я не знаю, что у тебя в голове, но очень пытаюсь понять. — Слушай, — девушка остановилась, снова поправив прядь волос, — просто я считаю, что это, ну… Не то чтобы глупо, скорее неразумно. Стериотипно, понимаешь? — Понимаю. Но ты же всегда приходишь домой после заката. То есть, ты же не выходишь ночью, якобы незаметно, и так же возвращаешься. Ты уходишь перед закатом из деревни, а возвращаешься ночью. Мне сложно изъясняться, но ты понимаешь, к чему я клоню? — Ты имеешь в виду, что я ухожу тогда, когда меня видно, и тыры-пыры, а сама прикрываюсь темнотой, как защитой? — Именно! — Аман, если бы кто-то услышал наш диалог, то он вряд ли бы хоть что-то понял. — Главное, что ты меня понимаешь. Выражать свои мысли на неродном языке очень сложно. — Слушай, я ухожу до заката, чтоб насладиться им. Этот воздух. Чувствую смену температуры. В несколько минут на пылающую от жары кожу опускается этот дерзкий холодок, — девушка закрыла глаза и глубоко вдохнула воздух. — Это запах свободы, Аман. — Когда я впервые увидел тебя на пороге нашего дома, я подумал, что ты сбежишь через пару дней, если мы приютим тебя. Ты была грязной, растрёпанной, в рваной одежде. Я был таким пятнадцатилетним мальчишкой, который держал на себе дом. Уже тогда я отвечал за свою семью. Отвечал за свою беременную маму, которой скоро было рожать. — Но ты поверил десятилетней воровке и впустил её в дом? — улыбнулась девушка, пихнув Амана в плечо. — С тобой было много проблем, но я не жалею. Я к чему это всё говорю… — К чему? — Тони, — Аман опустил ладони на плечи девушки и пристально вгляделся в оливковые глаза, — если ты захочешь уйти, я не буду тебе мешать. Твоё место не здесь. Твоя судьба зовёт тебя через гул ветра, обволакивая дороги песками… — Аман, — девушка растрогалась, но старалась не подавать виду, — ты такой сентиментальный романтик, меня аж тошнит от твоих речевых оборотов. Молодые люди искренне посмеялись и продолжили гулять по окрестностям.
