Тени собрались и пляшут

«Ночь собирается, и начинается мой дозор», — едва слышно, но твердо произнес Джон, когда пришла Долгая Ночь. Она принесла противное, липкое чувство страха, в котором проснулась Санса, не разбуженная закономерным приходом солнца. Солце просто не взошло, не распороло увесистое из-за туч ночное небо своими лучами, милосердно оставив их ледяным чудовищам. Люди вспоминали давно забытые молитвы, ставили свечи Семерым и плакали старым богам в кровавой кроне чардрев. Санса богам не молилась, насытившись их безмолвием в прежние ночи, когда оплакивала мать и брата и когда Рамси обагрил простыни ее кровью. Арья вспоминала слова отца о зиме и скрытые в сказках предупреждения старой Нэн. Ее бог был многолик и далеко за морем. Бран доверил свою жизнь снам и полетам средь ворон — так, по его словам, было самым верным, и Санса верила ему, стыдясь своего тихого страха перед затянутыми молочной пеленой глазами и пространными словами Брана. Джон вспомнил свою клятву, данную Дозору, и тогда Санса поняла, что останется одна. Она вздрогнула всем телом больше от его слов, чем от зимнего холода. Страх пробрался под ее шерстяные плащи, просочился сквозь волчий мех, чтобы впиться в кожу ненасытно, как голодный зверь в свежую плоть. Было что-то неотвратимое в том, что Джон вернулся к клятве, с которой мечтал себя связать еще мальчишкой и с которой на устах теперь шел добровольно на смерть. Он окинул полным решимости взглядом войско и громко объявил о том, что настал их час. Когда его голос стих, загремели латы и зазвенели мечи в Большом Чертоге, готовые к сражению, но даже сквозь них Санса могла различить глубокий женский крик, доносящийся из нутра замка. Джон встретил её в сумраке коридора, прежде чем уйти надолго в ночь, и коснулся плеча. Санса подняла голову и вздрогнула: в тени его сходство с отцом было поразительным. — Я доверяю тебе, — твёрдо сказал он. — Винтерфелл и... Крики прорезались наружу из-за закрытой двери, и лицо Джона подернулось скорбью. — Я знаю, — обреченно ответила Санса. И Джон ушёл — Санса наблюдала за этим беспомощно из окна. И сотни воинов с зажженными Красной ведьмой мечами показались ей бесчисленным морем. ~ Санса не могла сосчитать их вечера — они все сошлись в темноте, ежедневной и еженощной. Один они скоротали за игрой в кайвассу — от Тириона несло элем, и это принесло Сансе дважды победу и неловкий разговор. — Это все, что нам остаётся — проигрывать и пить. Что же, это всегда было моим основным занятием, — Тирион отер губы о рукав кожаного дублета. — Звучит немного грустно, — откликнулась Санса, перебирая пальцами выигранные ею фигуры: ониксового дракона, две катапульты и королеву. — Я утешаю себя тем, что это удел людей неглупых. Может, мы не держим меч, не седлаем драконов, но от нас все же бывает прок. Санса сдержанно улыбнулась, оглядела Чертог, заполненный людьми. Лорды, леди, межевые рыцари, барды и слуги — все были одинаковы перед лицом неизвестности и смерти и больше всего в последние дни боялись одиночества. Вздрогнул в танце огонь настенных факелов — двери открылись, впуская мейстера. Он перехватил взгляд Сансы и, сжав губы, покачал головой. — Ещё нет, — тихо констатировала Санса. Обернувшись, Тирион проводил глазами удалявшуюся грузную фигуру мейстера и тяжело вздохнул. — Надеюсь, — выдавил он, сверля выигранную Сансой фигуру королевы в ее пальцах, — это будет моей единственной потерей. — Это просто игра, — Санса пожала плечами и сочувственно улыбнулась. — Доброй ночи, милорд. Она поднялась с места, подбирая тяжёлые шерстяные юбки, и слишком юные для войны лорды и рыцари встали, провожая её. Тирион неловко поднялся с места, отчего свечи на столе дрогнули, делая его тень выше всех мужчин в зале. — Тирион, — поправил он Сансу, встретив её улыбку ответной своей. — Зовите меня Тирионом. Доброй ночи, Санса. Тревога Тириона перекинулась на Сансу, крепко сжав все нутро цепкими лапами. И под этой тревогой Санса двинулась в сторону покоев Джона. Санса кивала служанкам, суетливо бежавшим ей навстречу с тазами и подносами. У самой двери Санса остановилась, приглушенная внезапной тишиной. — Мейстер дал королеве макового молока, — из тени юрко выбралась худенькая служанка, смуглая и с заплетенными в десятки кос волосами. — Она спит. Санса растерянно кивнула, и неозвученный вопрос повис между ними в воздухе. — Все будет хорошо, — больше себе, чем ей, сказала Санса, но надежды в её голосе было совсем мало. ~ Мейстер сказал, что наступил полдень, — и Санса удивилась, как он разгадывает время в той кромешной тьме, что сочилась отовсюду. В Большом чертоге распивали горячее вино, и Санса нервно крутила свою чашу в руках, бездумно разглядывая алое дно. Санса с тоской перевела взгляд на пустующие места рядом, ощущая холод по обе стороны от себя — без Джона, по левую руку которого обычно восседала она, и без Арьи — с другой. С досадой и раздражением она вперилась взглядом туда, где по обычаю сидел Тирион, не спустившийся к трапезе. «Они все меня оставляют», — мысль колко отдавалась в груди каждый раз, когда Санса вспоминала Джона и Арью. Теперь же она незаметно касалась и Тириона, отчего-то не вызывая удивления. — Я видел, как он шёл в сторону библиотеки, — оборонил Бран, равнодушно наблюдая за выступлением барда. Тот пел о победах Робба в Шепчущем лесу, и Санса вдруг ощутила себе невыносимо старой: война Робба казалось такой давней, как её юность, и призрачной, как весна после зимы. Санса осушила бокал, и остатки вина разогрели горло. Но все же дрожь застала ее, когда она переступила порог библиотеки, такой темной, что резало глаза. Где-то в самой ее глубине Санса уловила дрожащую игру свеч и тихий шёпот Тириона, и двинулась осторожно им навстречу, едва касаясь пыльных полок. Половицы скрипели под ее шагом, и Тирион устало поднял голову, когда Санса оказалась перед ним. — Вы не спустились к обеду, милорд, — сказала Санса, хмуро окинув взглядом кипы старых книг и свитков, лежащих на столе. — Порой хорошие сюжеты завлекают настолько, что забываешь обо всем, — просто отозвался он. Санса уселась напротив и решительно притянула к себе несколько пергаментов, таких хрупких, что казалось, они рассыпятся от её касаний. — Это же сказки, — удивленно отозвалась она, вглядываясь в древнее письмо о Короле Ночи и его королеве. — Думаю, где-то в библиотеке есть сборник легенд не такой старый и ветхий. — Сказки, которые оказались правдой. Я мечтал увидеть драконов, хоть отец и сказал мне, что они вымерли сотню лет назад, а моя мечта — безнадежно глупа и сказочна. Но все же я их увидел и служу их королеве, — Тирион подпер щеку ладонью. — Я думал найти здесь ответ, подсказку к тому, как нам выжить. — Противоречите сами себе, — это внезапно развеселило Сансу или так действовало на неё распитое ранее вино. — А как же ваши слова о том, что нам остаётся только проигрывать и пить? — Ну, я все же надеюсь, что проиграю лет так через двадцать в лучшем случае, лёжа в своей постели, — разномастные глаза Тириона вперились в неё изучающе и любопытно, и Санса, не выдержав, потупила взгляд, но поздно. Он разгадал ее в долю секунды — всё-таки он был Десницей, говорила себе Санса. Они должны видеть людей насквозь. И он был ей когда-то мужем. Так запредельно давно. — А вы, видимо, совсем не надеетесь, — тихо, но твёрдо и без вопроса сказал Тирион, и Санса с досадой сжала длинные рукава платья. «Королевская Гавань и Долина меня разучили», — хотелось сказать ей вслух. — А что вы думаете о наших шансах? — её голос прозвучал высоко и резко от поступавшего отчаяния. — Королева потеряла одного дракона в Эссосе, другого — в войне за трон. И последний, что у неё остался, не отправился с Джоном на войну, — Санса вздрогнула, вспомнив, как дрожали стекла ее спальни по ночам от тяжелого взмаха чёрных крыльев. — Он верен своей матери. Вы ведь верны и верите Джону? — Вы же знаете, что да, — Санса отодвинула пергамент, задев взмахом руки свечу, и горячие капли воска обожгли ей пальцы. Тирион удовлетворенно кивнул и потянулся к ее ладони. — Верьте ему. Верьте в победу, в утро и в живых, Санса, — его рука, ненамного больше ее собственной, стерла небрежно воск и пыль с ее кисти. Он задержал ее ладонь в своей дольше, чем следовало, — и Санса разгадала уже его. Этому учил ее Петир Бейлиш. И Тирион Ланнистер был ей когда-то мужем. Так преступно кратко. Тирион Ланнистер боялся одиночества. Этот страх пришёл ко всем вместе с Ночью и захватил даже самого умного из них. Он отнял свою руку, завидев грузную фигуру мейстера. Мейстеру не было нужды что-то говорить — Санса и Тирион сорвались взволнованно с места и стремительно направились прочь из библиотеки. ~ В комнате было душно, и Санса скинула бегло меховую накидку с плеч. — Это мальчик, — объявила довольно служанка, полоща руки в тазу. Красные круги расплывались под ее ладонями. Санса знающе кивнула — это обьявил им мейстер уже ранее. В кровати Дейнерис казалась удивительно крошечной. Ее белая ночная рубашка, ее серебряные волосы, разметавшиеся по подушке, — все казалось несуразно большим для нее. Роды истязали ее — это было понятно по бледному лицу и по кровавым отметинам, расползшимся от ее живота к бёдрам. — Моя королева, — Тирион сделал шаг к ее постели, и Санса чуяла в этом шаге его неуверенность. — Джон, — прошептала Дейнерис обескровленными губами, — он вернулся? Тирион покачал головой. Веки Дейнерис задрожали, и Сансе показалось, что она закричит вновь, — как кричала последние два дня, мучимая схватками. Санса отвернулась, и взгляд ее упал на колыбель у камина. Ребёнок был ещё в крови, красный и сморщенный — некрасивый как все новорожденные. Санса стиснула рукой спинку колыбели и нагнулась поближе к дитя, — новая жизнь казалась странной и дикой, когда за окном сгущалась Долгая Ночь. Глаза у ребёнка были серыми и глубокими — и в груди Сансы стало тесно от понимания, как много для неё это значит. Это был отец, Арья и Джон — все те, кто ее покинули. Это были каменные стены Винтерфелла, выживающего зимы. Это были ее горькие грезы о доме ещё тогда, в Королевской Гавани. Она взяла младенца на руки и, качая его, приблизилась к постели к Дейнерис. — Как вы его назовёте, моя королева? — спросила Санса, не отрывая взгляда от ребёнка. Слабая улыбка не сходила с ее губ, и лицо протяжно ныло от непривычки. Не услышав ответа, Санса подняла глаза и тихо ахнула от испуга. Утомленная долгими родами, Дейнерис спала, казавшись безжизненной. — Это подождёт, — заключил Тирион. Он тяжело смотрел на свою королеву, и от него сквозило тревогой. Но голос его был уже потеплевшим — новая жизнь, пришедшая в Долгую Ночь, отгоняла страхи. Потому Санса распорядилась извлечь дорнийского вина из погребов, подать оленину на ужин и лимонных пирогов к десерту. Большой праздник накануне возможной смерти. К самому празднику Санса не спустилась. Она перевела двух служанок и ребёнка в отдельную комнату, отдав Дейнерис заслуженный покой и тишину. Смотрела, как ребенок морщился, когда кормилица, наспех оголив лиф, прислонила его лицо к налившейся груди. Смотрела, как он засыпал в колыбели под треск поленьев в камине и как дрожали его бесцветные ресницы во сне. Смотрела почти неотрывно и так голодно — как на свои детские мечты и забытые надежды. Очнулась Санса уже от плача и было направилась к младенцу, но служанка Дейнерис ее опередила. — Вам нужен сон, миледи, — сказала она, меняя пелёнки. Санса и вправду спала мало с тех пор, как уехал Джон. Бродила призраком по замку, всматривалась в едва заметную линию горизонта за окном, боясь выйти наружу и там или ослепнуть от темноты, или онеметь от рева последнего из драконов. Санса слабо кивнула и направилась к себе. Тело сводило ее от усталости и тяжести, как сводили старуху прожитые годы. «Быть может, это все просто сон», — и сон захватил ее быстро, едва Санса рухнула в постель. Ей сказали потом, что она проспала сутки. Сансе казалось, что прошли месяцы. Сутки — это ведь так немного, горсть в бесконечном ожидании, и они не могли вместить в себя то, что услышала Санса, проснувшись. — Королевы нет в замке, — глухим голосом сообщил ей Тирион. Они стояли вдвоём у окна, пытаясь разглядеть в густой ночи тех, кто от них ушёл. Пламя настенных факелов плясало так, что Санса и Тирион видели только свои отражения в решетчатых окнах. Снаружи стоял только гулкий вой зимних ветров — такой была тишина Ночи, не потревоженная драконьей музыкой. Ребёнок в руках Сансы тихо всхлипнул, и она бегло опустила на него взгляд. Безымянное дитя, оставленное отцом ещё до рождения и матерью вскоре после. — Дейнерис сейчас нужна на войне. Но вы ведь останетесь? — тихо спросила Санса, посмотрев на Тириона. — Я дал клятву Дейнерис, а значит, и ее сыну тоже. Тирион перевернул кисть Сансы ладонью на себя и невесомо коснулся губами ее середины. Поцелуй как обещание остаться, и Сансе стало стыдно, вспомнив, как она вела себя с ним на их свадьбе. Не склонила колени тогда, отвергнув в присутствии лордов, но желает его присутствия теперь — завихрения и сплетения жизни были причудливее, чем в песнях и легендах. «Он видит во мне все то же дитя», — мысль обидчиво вспыхнула и тут же погасла, придавленная тоской по заботе и невинному вниманию. — Доброй ночи, Санса. — Доброй ночи, Тирион. Под его удаляющиеся шаги Санса пыталась воссоздать в голове картину того, что поведал ей Тирион о Дейнерис. И перед глазами вставала Дейнерис в окровавленном после рождения сына одеянии на фоне чёрных драконьих шипов. Ребенок всхлипнул вновь, и Санса запела ему. Это была одна из тех колыбельных, что пела ее мать Брану и Рикону, но слова в ней были отныне другие. Она пела о войне у Стены и о тех, кто ждёт рассвета вместе с ней. Санса думала о Джоне и пела о нем, всегда верном своим клятвам. Думала о Дейнерис, улетевшей к Стене, чтобы спасти их всех, и серебре ее волос, волнами разрезающих ночную тьму. «Это уже легенда», — подумалось Сансе, и она тихо вплетала слова о Дейнерис в мелодию колыбельной. Напевая, она направилась к колыбели, а за ее спиной брызнуло алым — то ли забрезжившийся рассвет, то ли отблеск настенных факелов в оконном стекле.