parting

В голове гребаная, не щадящая душу, пугающая пустота. Торшер, стоящий на прикроватной тумбе, бросает ржавый свет на стены и разобранную в беспорядке кровать. На полу разбросаны пустые бутылки пива и виски, разных расцветок, отливая бликами, словно стробоскопы, окрашивая пол. Гэвин стоит на пороге спальни, отражаясь в зеркале большого шкафа. В квартире мертвенная тишина, дует сквозняк из раскрытой форточки. Ричард наверное забыл закрыть, когда уходил. Гэвин медленно сползает спиной по косяку, достаёт из кармана смятую пачку крепкого Винстона и трясущейся рукой пытается прикурить. Колесико как на зло не крутится, кремень наверное выпал, когда он пытался прикурить, выходя из дверей больницы под крики врачей. В глотке что-то сильно давит, в груди разрывается сердце. В нагруднике оказываются спички, он прикуривает. Чувствует как легкие, которые, наверное уже чернее некуда, принимают дозу никотина, закашливается. Ночь воспоминаний. Рид смолит сигарету, мнёт пожелтевший фильтр в пальцах, смотрит в никуда, прожигающую агонию пустоту. С крана, на кухне, капает вода, отражаясь стеклянным эхом от стен. Он помнит, как Ричард наполнял чайник, чтобы заварить крепкого кофе для его никудышного напарника, закапывающегося себя живьём алкоголем и куревом. В глазах начинает щипать. Действия равны противодействию. Все раскидано врозь и разбито. Рид привык, что все уходят, по этому огородился колючей проволокой, стягивающей его горло. Он знал, что и это наступит. Тело наполнено симфонией боли. Ладони разбиты в мясо, до содранной кожи и крови. Сломанное плечо пульсирует сквозь гиббс. Сердце нанизано на иглы. На карте, лежащей на журнальном столике гостиной, отмечены места, где они никогда не бывали. В памяти кислотное небо, где был шанс на жизнь, отмеченный чужими губами. Планы на будущее упали в лифте, где они поняли, что без друг друга не смогут. Гэвин закрывает глаза, и кажется, что боль это единственное, что заставляет ощущать себя живым. Разрывает на части. Нити событий порваны в клочья, и не построить ничего на руинах прошлого. По щеке, покрытой щетиной, катится что-то тёплое, разъедающее кожу. Он открывает рот в беззвучном крике, выкладывая приступы боли. Он даже не был осознан. Он выдумал все это, нервы свои зажимая тисками. Сколько нужно дышать, если ты умираешь? Сизый дым поднимается густым облаком к потолку, распространяясь диффузией по всей квартире. И не понять от чего текут слезы, от того, что ненавидеть больше некого или он сам его не уничтожил, не стёр с порошок и не пустил по ветру. Гэвин резко вдыхает. В голове, он в рекурсивных фотографиях сжигает себя заживо. Все слишком вырезается в память, что мысли об этом — привычное дело. А боль — всего лишь шаг к осознанию того, что ты жив, цепляешься за выступы в этом мире. Десять пуль пронзают насквозь его грудь, Рид ощущает это на себе, падает в космос. Его разум разъедает щёлочь, оставляя лишь оголенные нервы. А самое страшное, что ненависть — сродни любви. И его тянет вниз, уже слышит, как почтальон костлявого призрака стучится в крышку его гроба, просто в ответ слышит молчание. А крышка забита глазами, намертво. Он заставил его сердце биться против воли и последствий. Он разбил его мир в осколки, сорвав серое осознание, словно полотно. Он не говорил ни слова против. Всему виной лишь ты. Гэвин поднимается на дрожащие колени и идёт в ванну, в шкафчике лежит именно то, что сейчас нужно. Та самая заслуга за то, что он не успел, за то, что был спасён. Растворяется в голубых тонах тириума на белой куртке. Он помнит следы от пуль автоматов, знает, что завтра его будет насиловать, препарируя, патологоанатом. Внутри пусто, лишь истекающие кровью сосуды. Потрепанная кожанка, в которой он так часто целовался в парке, летит с плеч на пол. В здоровой руке веревка. Слишком много дорог пройдено, и он терял, но после того, как исчез Ричард, он был добит окончательно. Губы улыбаются, Андроид будет заменён, но это будет не Ричард, а RK900. В гостиной весит хорошая люстра, они с ним специально меняли проводку. Рид с охотой делает узел на стержне, стоя на шаткой табуретке, ждущей своего часа. Он ножовкой распилил все кости прошлому, но настоящее намного хуже. Утро больше не наступит, все хорошо. Он просто хотел тепла, Ричард очутился под боком в самый нужный момент, а теперь они не вспомнят вечерние огни фонарей, мест где они бывали. На шею осторожно, змеей ложится петля, ещё немного, и она утянет вниз, в бездну. Потери необратимы. Он улыбнулся. Если бы выпал хоть шанс, он б никогда не любил, Он б никогда бы не пил and you know how i feel. Табуретка заваливается на бок. Люстра расшатывается под тяжестью тела. На полу в кухне разлитый портвейн. Финал.