Свет, камера, самураи!

       Теперь, когда съёмки благополучно завершились, всё проверялось, просматривалось, монтировалось и накладывалось в последние разы, актёрам предоставили действительно длинный отдых. По домам пока не отпускали, боясь, что придётся переснять сцену или две, а может и целый эпизод, но группы находили в этом исключительно пользу, ведь могли по-настоящему насладиться столь красивым местом. Им предоставили возможность везде походить, посмотреть на водопады, покупаться в озере, добраться пешком до деревушки, расположенной не слишком далеко, и купить сувениры на память; хотя вряд ли что-то могло ярче напомнить о съёмках, чем фильм. А у Кроу и Айона появилось время на обмен ласками.        Основную часть эмоций, каких за последние недели скопилось великое множество, Кроу выпускал через музыку, если не писал новые песни, то от души играл на гитаре, сотрясая тонкие стены. Если это средство становилось недоступно, спасали от перегруза традиционные перепалки с товарищами и следующие за ними удары от Рома. Но если так по какой-то причине не получалось выпустить пар, имелся ещё один, безотказный, относительно новый и лучший способ разрядки — секс с Айоном.        Перед ужином, что служил одной из наград за съёмки, Айон с Кроу всё-таки решились отпраздновать по-своему, более личным, горячим и достойным великолепия Кроу методом. Оставаясь на территории девственной природы, где всё дышало дикостью и свободой, они с Айоном не снимали юкаты, как и остальные члены группы. Сейчас диковинный предмет одежды подчёркивал тонкую атмосферу, придавал шарм любовному развлечению, разжигал пламя от привлекательного разнообразия. А ещё Айону с Кроу было лень переодеваться.        Холодный свет луны проникал сквозь занавески в сопровождении вечернего ветра. Непривычно было ложиться не на кровать, а на футон, расстеленный на полу. От этого хотелось смеяться, но Кроу ограничился кокетливой улыбкой, чтобы не озадачить и не спугнуть Айона, смотрящего сквозь полуопущенные веки. Он уставился на Кроу, будто помимо него ничего не существовало, причём не только в комнате, а во всей безграничной вселенной. Поддавшись очарованию Кроу, Айон положил руку на футон возле его головы. Равно вдохнул. Наклонился за поцелуем. Коснувшись губ Айона, Кроу выдерживал паузу. Затем проскользил подушечкой пальца до его щеки и тогда поцеловал, не постеснявшись проникнуть языком в рот Айона, нагло, настойчиво. Выждав немного и придя в себя после прелестной неожиданности, он украл инициативу в поцелуе. Опустил ладонь на тёмные волосы, зажимая между пальцами чёрное ушко.        Долгий сочный поцелуй прерывался и быстро возобновлялся. Влажный звук смущал, как и слюна, проникающая в рот. Отчасти поэтому Айон и распалённый Кроу прикасались друг к другу с контрастно сменяющимися нежностью и развратностью. Не удавалось настроиться на какую-то конкретную волну. Айон гладил плечи и руки Кроу то плавно, то сжимал и массировал кожу жадными грубыми движениями. Длинные хвосты переплетались, ушки то опускались, то опять дёргались вверх на громкий выдох или глухой стон. Кроу срывался, начинал уступать страстному влечению. Давно они не обменивались ласками, успели соскучиться по интимной обстановке и возможности ощутить друг друга в полной мере.        От удовольствия Кроу вилял хвостом, не прекращал заигрывать, обольщать, в особенно чувственные моменты высовывал язык. Ощущать всё это и быть желанным настолько, что Айон забывал о страхе — сложно решить, что приятнее. Голова шла кругом. Прогнувшись спиной, вскинув голову, Кроу вцепился в тонкое покрывало, стягивая его на себя. Извивался, пытаясь управлять необузданными эмоциями, но безрезультатно.        Намекая на возбуждение и нетерпение, он приподнял ногу, задев пах Айона, и немедленно опустил, словно раскаиваясь. Для достоверности Кроу отвёл глаза, но коварство, искушение и азарт в них выдали маленькую подлость. Айон замер. Чужая обстановка всё ещё загоняла в рамки, но он упорно вырывался из них. И Кроу, как обычно, всеми способами помогал в этом. Он перестал прятаться, повернулся к Айону, прищурившись. Облизнулся, и оголил плечо, медленным движением стягивая юкату. Изящный выступ ключиц и рельеф мышц руки соблазняли, а хитрое выражение уговаривало прислушаться к первобытным инстинктам и поддаться их сладкому зову.        Пленённый такой красотой, Айон сглотнул. В смятении дёрнул ухом. Взглянул на Кроу, пылающего, манящего, уверенного, и всё же пересилил себя. Прильнул к груди Кроу, одаривая раскалённую кожу поцелуями, рваными и краткими. Куда больше в тот момент он наслаждался тем, как опьянённо Айон смотрел на него, поступками, что он совершал, неприличными, грязными, на какие он решался только ради Кроу. Именно это вводило его в восторг, подвиги, на какие он вдохновлял. Тело реагировало гораздо податливее и честнее, откликалось на каждое прикосновение, заставляя трепетать и вздрагивать, лишаясь привычного образа.        Как мог, Кроу поддерживал его, вид недотроги, но постепенно сдался, требуя жёсткости, вынуждая отбросить прелюдии и перейти к самому важному. Он стонал. Шумно дышал на ухо Айона. Царапал его спину. Зажимал ногами поясницу, прижимаясь ближе. Стискивал зубы на глубоких толчках, мысленно ругаясь на рост Айона и его длинные части тела. Всё внутри заполнял жар, стремление не покидать любимого. На выдохе Кроу ухмыльнулся слащавым фразам и обращениям, что лезли ему в голову. Из-за Айона он совсем размяк, превратился в какого-то неженку. Но это и неплохо, ведь подобные черты оставались в секрете и если обнажались, то только перед Айоном.        В гостиную они с Кроу вошли растрёпанные, взъерошенные, со сползшими юкатами и наспех завязанными поясами. Парни надеялись незаметно прокрасться, помыться, а потом привести себя в порядок и отметить окончание фильма с остальными, однако парочку уже ждали. Ром и Яиба о чём-то переговаривались за накрытым столом, обернулись и встретили друзей несколько удивлённо. Быстро сменили выражения лиц, проигнорировали неопрятность парочки и пригласили за стол. Кроу завилял хвостом, поставил ушки и едва не бросился на свободную подушку, сев поближе к углу с наиболее сочными блюдами. Айон опустился рядом. От угощений на любой вкус, мяса, овощей, свежих фруктов и чудесных десертов резко вспоминалось о голоде. — Ого! Вот это я понимаю гонорар! — обрадовался Кроу, накладывая на тарелку всего понемногу.        Забавному поведению Ром умилился. Тоже намеревался приняться за еду, но против воли задержался, различив на шее и плечах Кроу засосы и укусы. Смущение выбило из колеи. Беспокойство укололо в бок — полученные добровольно или нет, но засосы всё равно являются кровотечением. Ром резко отвернулся, гадая, стоит ли акцентировать на этом внимание. Ещё раз бегло изучил доказательства любовных утех, но теперь столкнулся взглядом с Кроу. С непонимающим выражением он проследил за направлением глаз Рома, дрогнул и зардел. Пару секунд Кроу анализировал происходящее, а затем запахнул юкату, даже не поленился завязать пояс, мешая ей опять распахнуться. Айон и сам торопливо повторил манёвр, поправил одежду, чтобы не приходилось вновь прерывать трапезу по столь щепетильным причинам и теряться в смущении.        Забыв про стыдливую тему, парни расселись, завели речь о фильме и перспективах, которые он подарит, параллельно уплетали за обе щёки вкуснейшие угощения, сочное мясо, рыбу без единой косточки, ароматные сладости и напитки. Перевозбуждённые, радостные, воодушевлённые, Яиба, Ром, Айон и Кроу обменивались мнениями, хвалили актёрское мастерство и, разумеется, песни. Та, что Кроу написал в первый день, вызывала больше всего эмоций, восхищения и гордости. Но компания не успела разойтись и поддаться потоку гулянья, отвлеклась на стук у входной двери. Парни переглянулись между собой и в итоге все, как один, переключились на Рома. Тот с усмешкой выдохнул и пошёл к двери, мотая головой. Лентяи. Но сегодня они заслужили королевского обращения к себе.        Никто не сомневался, что стучался к неподражаемым актёрам-музыкантам Ринтаро, пришедший выразить обожание любимой группе каким-нибудь подарком или явился с очередным плакатом для автографа. Однако, открыв дверь, Ром завис в проходе. В голове закопошилось огромное количество теорий, предположений и впечатлений. Пошевелиться не удалось от шока. Кого угодно Ром ожидал увидеть, в том числе мистера Босса или президента Мейпла, решившего поздравить своих любимчиков с грандиозным успехом, но точно не Шузо. По обе стороны от него стояли Кай и Рику, робко виляли хвостами и смотрели так растерянно, будто сами не знали, к кому пришли. Замявшись, Ром с трудом откопал в себе силы нарушить многозначительно молчание: — Ш-Шу… что ты… что вы тут делаете? — Можно к вам присоединиться?        С минуту Ром убеждал себя, что сияющее личико Шузо, утомлённого и чуточку виноватого из-за наглой просьбы, ему не мерещится. Нет, он всё-таки был настоящим и слегка нервничал, но любящее выражение, озарившее Рома, изгнало из него все переживания. Ром кивнул, отошёл и указал внутрь комнаты, где из-за стола выглядывали любопытные Яиба, Айон и Кроу, пытаясь определить, почему их пылающий лидер задержался. — Да, конечно.        Пышный разноцветный хвост Шузо завился. Он весело шагнул вперёд, не сводя с Рома околдовывающих, но почему-то печальных глаз. Замедлив шаг напротив него, Шузо поставил ушки, пожал плечами, и прошёл дальше. В жесте так и проскальзывал некий предлог, но Ром выкинул из головы попытки найти в небольшом недопонимании таинственный подтекст. Мотнув головой, Ром бросил все силы, чтобы сосредоточиться на праздновании и до его окончания терпеть странное состояние, пытающееся распространить свою мерзкую суетливую власть повсеместно, испугать, ввести в панику и убедить, будто вечер принесёт множество неловких моментов.        Яиба принёс гостям подушки. Место рядом с Ромом, не сговариваясь, близнецы и участники ShinganCrimsonz оставили для Шузо. Подушку слева от него, почтенное место с прекрасным лидером, Рику собирался отдать более преданному его фанату, однако Кай возразил. Он велел Рику сесть между собой и Шузо, чтобы тот не приближался к Кроу, этой жуткой личности, что приставляла, пусть и понарошку, лезвие к шейке Рику, говоря при этом жуткие фразы с жуткой физиономией на лице.        За столом правила неловкая тишина, пока Ром не взял ситуацию в свои руки и не задал банальный вопрос о том, какие сцены больше всего понравились Шузо и близнецам, да и как им вообще дались съёмки. Рику с Каем начали восторгаться игрой Шузо, сценой с его битвой, но единогласно согласились, что сильнейшим влиянием обладала трогательная песня под дождём. В этот раз Ром не скупился на комплиментах, от всей души, со спокойным взором выразил восхищение этой действительно проникновенной сценой, нежностью голоса, изящностью движений и актёрской игрой, заставляющей верить в реальность происходящего. От обилия приятных слов Шузо даже растерялся, неловко пожал плечами и рвано поблагодарил.        Возмущённый до глубины души, Кроу вмешался, возвращая внимание лучшему, по его мнению, актёру, Рому, его страсти, силе, мощи, таланту и умению воодушевить. Музыку хвалил Кроу тоже их группы, но спорить с ним в этом вопросе было бессмысленно, ведь Trichronika пела либо старые песни, либо написанные кем-то по заказу. Но и это не помешало Каю и Рику почти хором защитить талант Шузо и его великолепное исполнение трепетной песни, настаивая, что никто не спел бы её настолько проникновенно, потрясающе и ярко. Отстояли они так же его умение писать тексты для песен, просто те не подходили для сурового фильма, противоречили своей чистотой и невинностью. Обсуждение проходило оживлённо, иногда на повышенных тонах, но в рамках уважительности. До последнего Ром опасался перехода на личности и колких оскорблений от Кроу, готовясь заткнуть его, но до этого так и не дошло. Атмосфера приобрела комфортный и добрый оттенок, словно две группы, соперничающие между собой, стали друзьями.        Наблюдая за счастливыми лицами, попытками Кроу умыкнуть что-нибудь с чужой тарелки, слушая беседу, в которой участвовали все, Ром расслаблялся. Его наполняла смелость, энергия и сила, способная помочь в осуществлении самых безумных и невероятных планов. Раз Кроу может не огрызаться, ещё и на Шузо, удержаться от не самых лестных комментариев, то в мире должно быть осуществимо вообще всё. А если это действительно так, то нет ничего фантастического в том, чтобы выяснить отношения с Шузо и убедиться, остался ли в его душе уголок для Рома. Не просто же так Шузо давал все эти неоднозначные сигналы, так натурально вёл себя на съёмках, да и пришёл сегодня явно не поесть.        Покраснев, Ром сделал вид, что посвятил себя куску мяса. Не будучи уверенным в своём замысле, скромно и ненавязчиво он накрыл хвост Шузо своим. Сердце на мгновение замерло. Невинный жест в случае чего можно было оправдать случайностью, свести всё в шутку, но не похоже, что в этом была необходимость. Ушки Шузо встали торчком и блаженно прижались к голове. Безмятежное выражение расцвело на его лице. Но что заставило Рома содрогнуться от нахлынувших эмоций, то, что Шузо обвил его хвост своим. Хвост Шузо был таким тёплым, гладким, мягким, пушистым. К нему хотелось прикасаться постоянно, часами вычёсывать эту прелестную драгоценность, вдыхать аромат духов, который долго держался на ухоженной шёрстке, на что раньше не хватало духа.        Ужин продолжался. Все разговаривали, веселились, даже Кроу вёл себя довольно дружелюбно. Лидеры групп в основном молчали, косились друг на друга, смущались и отворачивались, чтобы снова обернуться. Оба улавливали витающие в воздухе искорки симпатии и осторожности, веры хоть в какой-нибудь степени совместное будущее. Не дойдёт до прогулок по выходным, ужинов по вечерам и объятий при встрече, но какое-то общение должно возродиться, просто обязано, особенно после реакции Шузо и его поведения. Ром не сомневался, сегодня что-то изменится и он собственными руками положит этому начало.        На ночном небе вырисовывались звёзды, напоминающие, что пора расходиться, ложиться спать, восстанавливать силы, ведь не все ещё посетили источники, попробовали местный чай и осмотрели развалины храма за деревушкой. Странно было выгонять тех, с кем минуту назад здорово болтали о разной ерунде, под тихую воровали из тарелок, получая в ответ шуточные оскорбления и попытку тоже что-нибудь украсть, но Кроу совесть позволила прямолинейно выгнать задержавшихся гостей. По его скромному мнению, они уже вдоволь поели и отдохнули за чужой счёт. Все посмеялись, в том числе сам Кроу. Компания посидела ещё недолго, пока Шузо не согласился, что время позднее.        Под ворчание Кроу о том, что им придётся убираться и уносить подушки, Ром провожал Шузо и близняшек, что-то активно обсуждающих между собой, забывших про всех вокруг, кажется, про Шузо в том числе. Они, увлёкшись, зашагали вперёд и лишь на нижних ступенях заметили, что его нет. Обернулись и опустили ушки. Не успели Кай и Рику извиниться за неловкую ситуацию, как Шузо попросил идти вперёд, пообещал скоро присоединиться к ним и напоследок прелестно улыбнулся.        Шузо смотрел на уходящих близняшек, держа Рома в неизвестности. Он выражал каменное равнодушие, хотя внутри него всё трещало и сжималось, леденело и вспыхивало пламенем. Сфокусированное, печальное, смиренное лицо Шузо заворожило, овладело Ромом целиком. Он не отвлекался от него ни на секунду. Дыхание его спёрло. Кожу обжигало, вопреки вечерней прохладе. В ушах раздавалось раздражающее гудение. А Шузо оставался не в силах собраться и сказать нечто значимое, нечто нужное. Иначе не могло быть, это подтверждало поведение Шузо, его улыбки и то, как он обвил своим хвостом хвост Рома. Он встал сбоку от Шузо, чтобы не сбивать настрой и мысли, но напомнить о себе. — Прости, я немного, — выдал Шузо, но так и не закончил. Поднял голову к небу, любуясь круглой луной. — То, что ты говорил о прошлом… что нужно принять его и жить дальше, — от затронутой темы Ром выпрямился, мышцы его рефлекторно напряглись, — ты говорил это не просто так?        Ром оцепенел. В глубинах души он тщетно убеждал себя, что Шузо всё-таки разделяет его… его… неопределённые чувства, надеялся, что в Шузо ещё живёт мечта вернуть отношения и воскресить погибшую дружбу. И вопрос, что Шузо задал так внезапно, так спонтанно, участил бег сердца, задел внутри то маленькое и светлое, что Ром считал погибшим. Пламя внутри вспыхнуло от уточнения, какого он не рассчитывал услышать. Во рту стало сухо. По коже пронеслись мурашки. Бирюзовые глаза не отрывались от Рома. Шузо волновался, нервничал, но не отворачивался. Ему дорого стоило прийти сюда и объясниться, так что отступать стало бесчестно. Вдохнув полной грудью, Ром шагнул вперёд. Не мог подвести Шузо и его храбрость, не мог обмануть его чувства. Дыхание Шузо сбилось, губы дрогнули, когда Ром остановился напротив. — Нет, не просто…        Всеми силами Ром контролировал себя, чтобы не струсить и честно поведать обо всём, что таилось на дне. Они уже бросили вызов теме, годами терроризирующей ужасом перед неизвестностью и жестоким прошлым. Сейчас нужно просто набрать в лёгкие воздух и признаться, ровно, без суеты, будто это не судьбоносный момент жизни: — Не знал, как ещё тебе намекнуть, — отвернувшись, Ром почесал затылок, стараясь придать себе невозмутимый вид, — что было бы неплохо… нам с тобой… начать общаться.        От тихих слов Шузо содрогнулся всем телом, не совладав с бесчисленными ощущениями и вспышками, пронзившими его, как удар электричества. Пышный хвост забился, длинные ресницы затрепетали. Шузо разомкнул губы и тут же сомкнул, не выбрав достойной реакции. Не верилось, что Ром предложил…. Так долго они метались, страдали, гадали, а оказалось всё так просто, подойти и поговорить. Но для этого чуть ли не годами они уговаривали и пересиливали себя, по крупицам накапливая смелость.        Шузо улыбнулся трусливо, но искренне, с детской боязнью ляпнуть что-либо глупое и всё испортить. — Да, было бы здорово снова стать друзьями. — Друзьями? — повторил Ром, сковав Шузо напряжением.        Он слегка поторопился с серьёзным заявлением, несущим в себе таинственный подтекст, но не представлял, что вызовет у Рома такое возмущение. Он показался почти разочарованным. На миг Шузо допустил, что вскользь брошенной фразой уничтожил всё, чего они едва добились, но затем услышал нечто совершенно неожиданное. Шузо грезил желанием вновь подружиться с Ромом, но то, что он сказал… никак не укладывалось в голове. Ром подошёл вплотную. Сохранял вынужденное спокойствие, но чаще двигал хвостом и дышал сбивчиво. Аккуратно Ром коснулся пальцем Шузо, кратко, будто случайно. Не наблюдая с его стороны возражений, Ром плавно взял его за руку. — Я… надеялся стать больше, чем…        Во рту пересохло. Сердце оглушающее билось в груди, сводя с ума. Мысли путались и кричали каждая о своём. Колени тряслись. Если не сделать это сейчас, то можно не думать о будущем. Рому недостаточно воскресить отношения. Он не сомневался, что не сумеет насытиться дружбой. Этого будет мало, Шузо никогда не будет хватать.        Закончить фразу Ром так и не сумел. Струсил или тело не подчинилось, а может не нашлось слов, способных передать истинные, тёплые, нежные намерения. Пришлось действовать напрямую, и этот метод ещё никогда не подводил. Такого нахальства Шузо мог испугаться, но Ром напомнил себе, что не сможет насытиться чисто дружескими отношениями. Осторожно, давая понять, что происходит и подать знак, Ром обхватил Шузо за талию, поразившись её тонкости. Мягко подцепил его подбородок пальцем. Замер в смятении, но из-за того, что Шузо доверчиво закрыл глаза и потянулся вперёд, отбросил тревоги.        Влажные губы Шузо и сухие у Рома соприкоснулись в стыдливом поцелуе. Руки заскользили по талии Шузо, обнимая его, прижимая ближе. Он не выказывал сопротивления, лишь заводил хвостом. На попытку Рома углубить поцелуй Шузо не ответил, но в основном из-за страха испортить важный момент и оттолкнуть, проявив инициативу. Пусть лидирует Ром и чувства, что спали в нём целую вечность. Демонстрируя исключительно приятные эмоции, Шузо скромно положил ладони на широкие плечи Рома. Тот обнял крепче.        Поставив ушки, Шузо робко отстранился и спрятал руки за спину, чаще завиляв хвостом. Отвёл взгляд и тут же повернулся к Рому, ловя исходящее от него стеснение. Тело требовало сорваться и убежать, забиться в угол комнаты и не спеша переварить всё произошедшее, но так жестоко обойтись с Ромом, бережным, пылким и щедрым, Шузо не мог. — Когда идём на свидание?        Вопрос обошёлся Шузо огромными усилиями воли, зато прозвучал, как требовалось: ровно, игриво, с тонким намёком на дальнейшие отношения. Ром добро покачал головой, уперев руки в бока. Кивнул и пообещал после возвращения в кратчайшие сроки выкроить время для свидания. Шузо засмеялся, согревая душу Рома. Давно он не наслаждался этим дивным, лёгким, непринуждённым смехом. В последние дни их с Ромом захватило напряжение, истощение, усталость, поэтому смех Шузо послужим доказательством того, что всё хорошо и будет ещё лучше.        Настала пора расставаться. Шузо спустился на пару ступеней вниз, внезапно остановился, поднялся обратно к Рому, чмокнул его в щёку и наконец пошёл за близнецами, взмахивая хвостом. Пока изящный силуэт не покинул поле зрения, Ром не двигался. Почему-то внутри него резко возникла гармония, многолетней паники как не существовало. Улыбка Шузо вспышкой прогнала переживания, поселив вместо них жажду прекрасного будущего, теперь освещаемого прелестным светловолосым созданием. А пока они не стали по-настоящему близки и не вернулись домой, стоило позаботиться о других, импульсивных и буйных лучиках света, что наверняка заскучали.        Так Ром предполагал, но не удивился, когда до него донёсся зловещий хохот Кроу, воинственные крики Яибы и подобные предупреждения от Айона. Бесшумно Ром подошёл к двери и приоткрыл её. Парни ещё не легли. Они по-прежнему развлекались, буйствовали, бесились, отмечая завершение фильма. Троица устроила не бой, а суровую битву подушками. Они предназначались для сидения, но это никого волновало. Энергичность позволяла Кроу не отставать от друзей, Айон пользовался ростом, а Яиба подчинялся инстинктам, уворачиваясь от ударов со спины и неожиданно нападая.        Распахнув дверь, Ром возник на пороге и возмущённо крикнул, «что за беспорядок они тут устроили». Компания немедленно притихла. Безмолвно следила за тем, как быстро Ром прошёл в свою комнату, не дождавшись ответа. Парни не представляли, из-за чего он вдруг рассердился, ведь секунду назад всё было нормально. Обвинив во всём Шузо, расстроенный, Кроу негромко позвал Рома. Опасения по поводу его плохого настроения мгновенно выветрились, ведь он влетел в комнату, держа над головой футон, как оружие. С воинственным рыком Ром обрушил его на друзей и навалился сверху.        Ещё долго звучал весёлый смех. Сегодня он расцвёл восхитительными яркими красками и запечатался в памяти Рома, в этот судьбоносный день, когда в его жизни вспыхнула путеводная звезда, сияние которой казалось давно потерянным. Никто не гарантировал чудесного будущего, с царящей в нём любовью, розовыми пони и прочей ерундой, однако Ром был готов работать, менять себя, чтобы они с Шузо оставались вместе. Неясно, примут ли его Яиба, Айон, а особенно Кроу, но это пока что не имело значения. Они веселились, чтобы скоро вернуться к работе и дальше стремиться вперёд, теперь уже под руку с Шузо.