Do not walk children in the forest.
6 декабря 2018 г., 14:29
«Добро пожаловать в Сибирь!» — первое, на что я обратил внимание, разглядывая мелькающие картинки за окном нашей старенькой хонды, что так резво мчалась по глубоким сугробам. Вид, скажу я вам, не радовал от слова совсем. Бескрайний лес и снега, в которых скрывались непролазные топи и болота. Помню, наш учитель по биологии часто рассказывала, что в глубине таких лесов живут дикие волки. Но я как-то не особо верил в подобные сказки. Я, собственно, давно не верил никому. И сейчас, переведя свой взгляд на сидящих впереди родителей, лишь тяжело вздохнул. «Юнги, у нас нет выбора, твоего отца назначают главным лесничим Змеиногорска, и мы должны переехать вместе с ним.» Глупо, черт побери, как же глупо. Я вынужден был бросить всё ради проклятого повышения отца. И снова лишь тяжелый вздох. Вижу, как мама поворачивается ко мне и, мягко улыбнувшись, кивает. Неужели она думала, что этим она сможет меня, хоть самую малость, подбодрить?! Отворачиваюсь снова к окну и смотрю, как среди деревьев начинают просматриваться крыши домов. Судя по всему, тут целое поселение для лесничих и их семей. Краем уха слышу, как отец говорит матери, что мы почти приехали, только нужно будет заехать за продуктами и свечами. Так, стоп! Свечи? Мы что, в каменном веке? Но озвучить свою мысль я не успел, так как хонда затормозила у старого бревенчатого домика с покосившейся вывеской «Всё для дома и не только.». Вид самого дома вызвал у меня странное чувство. Словно я попал в прошлое столетие. Слышу, как хлопает дверь водительского сидения и в окне вижу силуэт отца, что ежась от сильного мороза, идет в сторону дверей «магазина» и вскоре скрывается в нем.
Терпением меня природа, к великому моему сожалению, обделила. И, проигнорировав слова матери о том, что там очень холодно, выскакиваю на улицу. Мороз в одно мгновение заставил меня сжаться и сильнее укутать лицо в шарф. К слову, этот самый шарф «на прощание» был подарен мне моей первой, «безответной», любовью. Звали её, кстати, Лиён. Первая красавица школы, лучшая в своей группе по легкой атлетике и, собственно, самый лучший собеседник за всю мою жизнь. Её умение находить общий язык абсолютно с любым человеком сразу подкупил такого «нелюдимого» меня. Но всё закончилось ровно в тот момент, когда я узнал, что у неё уже есть любимый человек. Нет, я не стал резать вены или еще что-то из серии «трудный возраст, смятая в слезах постель», просто перестал доверять всем без исключения людям, что окружали меня. И этот шарф принял чисто из уважения, в дань былой «дружбе». О чем, кстати, сейчас не пожалел ни капельки, стоя под таким, буквально сбивающим с ног, сибирским ветром вперемешку со снежными хлопьями, что нещадно забивали мне глаза и мешали осмотреться вокруг. Вздрагивая всем телом и проваливаясь в сугробы, я медленным шагом двинул в сторону того магазина, где не так давно скрылся мой отец. Это стоило мне слишком больших усилий, ведь уже наступила ночь, и обзор стал еще хуже.
И как только моя рука наконец-то коснулась заветной ручки, от двери магазина я услышал вой.
Впервые мое сердце сжалось так сильно, что я забыл как дышать на несколько минут. Нет, я не был напуган. Скорее очарован до глубины души. Я не могу объяснить почему, но я словно слышал не вой дикого зверя, а песню о вечном одиночестве в исполнении красивого парня. Слов, конечно, я не слышал, ну, или не понимал. Уж простите, я неведомый волчьим языком. Но мое дыхание замедлилось, и вообще все посторонние шумы словно стерлись из памяти именно в тот самый момент. Я буквально впитывал каждую ноту в исполнении этого глубокого голоса. Сердце трепетало в предвкушении от каждого нового завывания. И вдруг всё стихло.
Вздрогнув, я огляделся вокруг. На меня с легким испугом смотрел мой отец, теребя рукой моё плечо.
— Юнги, очнись, что с тобой? — отец в недоумении смотрел на меня, вмиг сжавшегося еще больше от холода. — Почему ты плачешь, сын? Ты упал или ударился?
— в голосе отца скользило беспокойство, и я могу понять почему. Еще с детства я не отличался крепким здоровьем и часто пропускал учебу из-за нелепой простуды, подхваченной таким же нелепым путём — тупо поел мороженое на улице.
— Всё в порядке, просто не ожидал, что здесь настолько холодно, пап,— хмуря лоб, отхожу на шаг от родителя и иду в сторону нашей машины. Сердце по-прежнему странно щемит внутри. Хочется вновь услышать его. Но понимание того, как нелепо звучит моё желание, отрезвляет мою голову и, садясь в машину, я вновь бросаю взгляд на старый магазин, словно прощаюсь с старым другом.
И снова мы куда-то едем. Усталость накатывает с новой силой, и я, стянув с себя шапку, уперся головой в окно хонды, медленно погружаясь в страну Морфея. Сквозь сон я слышал шум мотора автомобиля и тихий разговор своих родителей, который, не находись я между сном и явью, посчитал бы очень странным…
— Мы обязаны ему все рассказать! Ты же должен понимать, что он придет за ним, — голос моей мамы был слишком взволнованным.
— Как ты себе это, черт подери, представляешь?! — отец был явно очень зол, но сдерживался из последних сил.
— Но ведь он найдет его, пойми ты наконец. Ему нужен Юнги! — крик мамы окончательно пробудил меня от дремоты.
— Мама?.. — мой голос дрогнул, спросонья я был немного дезориентирован и, морщась от света в машине, смотрел то на отца то на мать.
— Ох, милый, прости, я разбудила тебя, — голос мамы дрогнул, но она вымученно мне улыбнулась в зеркало заднего вида. Хмуро глядя на неё, я поднялся и сел поудобнее, слегка сдвинув, упавшую на резком повороте на меня, коробку с какими-то вещами.
— Пап, нам еще долго ехать? — я решил сменить тему, так как не ожидал честного ответа от своей матери.
— Ты сейчас удивишься, Юнги, но мы приехали, — произнес отец, останавливая машину у огромного дуба.
Я посмотрел в окно, но из-за кромешной тьмы единственное, что я смог разглядеть, это был снег и толстые, торчащие в разные стороны, корни огромного дерева. Открыв дверь, я сразу же поколено очутился в снегу. «Твою же мать…» — мысленно выругнувшись, я потащился следом за отцом в сторону небольшого деревянного домика, что выглядел как-то, ну, слишком уныло на фоне огромного леса. Ноги утопали в снегу, но интерес был сильнее, и я прибавил шагу. И вот, поравнявшись на ступеньках с отцом, я оглядел свой «новый дом». Вблизи он оказался намного красивее. Изящное резное дерево, что примечательно, кто-то явно постарался, вырезая на каждом деревянном брусе замысловатые узоры. При этом каждый узор был выжжен изнутри и покрыт лаком, что придавало особый шарм этому месту. Хоть я и не был поклонником «отшельничьего»образа жизни, но внутренне признавал красоту этого места. Слегка увлекаясь рассматриванием стен, я не заметил, как родители начали затаскивать коробки с вещами в дом. Быстро схватив, прям из маминых рук, пару коробок со своими вещами, я прошел внутрь дома. И тут я буквально задохнулся.
«Такой красоты не увидишь даже в кино!» — первая мысль, что пришла мне в голову от всего этого великолепия. Огромный коридор с резной лестницей на второй этаж посередине, всё строго в бежево-коричневых тонах. Великолепный резной пол был таким гладким, что казалось, если снять прямо сейчас обувь, можно на нем нехило так навернуться.
— Пап, где будет моя спальня? — как можно громче позвал я отца.
— На втором этаже, милый, не мешай пока ему, он столько часов был за рулем, — со спины услышал я голос своей матери и, лишь коротко кивнув ей, пошел со своим «хламом» по лестнице на верх. Тяжесть коробок давила, плюс еще тяжелый рюкзак за спиной. Но я же упрямый до жути, в несколько заходов все нести явно не мой случай. «Двадцать шесть долбанных, черт бы побрал строителя этого дома, ступенек!» — запыхавшись, мысленно я уже не раз дал себе затрещену за свою упёртость и банальную лень. Колени дрожали, одышка от частого курения сделала свое дело. Я, как старый хрыч, согнувшись пополам над перилами и тяжело дыша, смотрел вниз.
«Давай, старпёр, ты сможешь,»— я всё же дошел до конца коридора и толкнул первую попавшуюся мне на глаза дверь. Первым, что я ощутил, был дикий холод. Какой-то умник забыл закрыть окно, и весь пол в комнате был в снегу. Матерясь про себя, я отбросил коробки на кровать и быстро закрыл окно. Толку, конечно, было мало, снег стал таять, и на полу местами стали образовываться большие лужи. Наплевав на нормы приличия, срываю с окна штору и швыряю небрежно на пол. Подождав пару минут пока вода впитается, сворачиваю мокрую штору на манер рулета и волоку в коридор. Сил отжимать это тряпье нет, и я просто бросаю ее в одну из пустых коробок с мусором и бреду обратно в свое новое жилище.
Спихнув ногой покрывало вместе с коробками, падаю спиной на кровать и хмуро разглядывая резной потолок. Сил не осталось. Слишком долгой была дорога от родного города в эту тьму таракань. Как сказал бы мой старый друг Намджун: «Как же я скучно живу.»
Вдруг раздался странный треск, словно кто-то за окном пробежался когтями по черепице крыши. Напряженно вскакиваю и осторожным шагом иду в сторону окна. «Что за чертовщина тут творится?» Страх липкой смолянистой жижей стекает по моему затылку. Это не могла быть ветка дерева, ведь все деревья вокруг дома были срублены под корень. Так же и не могла быть мелкая зверушка из леса, слишком громкий был звук. Руки начинают непроизвольно подрагивать. «Да к чёрту!» — толкаю оконную раму и первое, что вижу, это синие глаза, смотрящие прямо в душу.
— Что за… — произношу как можно тише и начинаю непроизвольно пятиться назад. У меня на крыше волк! Белый огромный, мать его, волк! Зверь склоняет голову в бок, слегка прищуривая глаза, и приоткрывает пасть, обнажая белоснежные клыки.
«Бежать, нужно бежать!» — вопил мой разум, а тело было явно другого мнения. Я просто прирос к месту и во все глаза пялился на волка. А он смотрел на меня.
Не знаю, сколько длилась наша игра в гляделки, но зверь явно расслабился, убрав клыки, развернулся ко мне спиной и, прощально взмахнув белоснежным хвостом, сиганул вниз с крыши. А я потерял сознание.
«Утро начинается не с кофе.» Эту фразу можно сказать про меня, ведь я проснулся не на полу, где, предположительно, должен был валяться, а в своей кровати, заботливо укрытый одеялом. «Возможно, мне просто это приснилось…» — так бы сказал герой какой-нибудь слащавой дорамы и даже, возможно, сам я, но следы волчьих лап возле моей постели говорили сами за себя. «Он что, вернулся и отнес меня в постель? Волк укрыл меня одеялом? Что за херня творится в этой глуши?!» — море вопросов одолевали мою больную голову, но то самый большой вопрос возник, когда я поднялся и у своих ног увидел белую розу с красной лентой. Взяв хрупкий цветок в руки, сам не знаю почему, я поднес его лепестками к своему носу. «Такой нежный аромат…» — улыбка тронула мои губы, впервые за десять лет я захотел по-настоящему улыбнуться.
— Юнги, ты проснулся, дорогой?— крик мамы из коридора и звук щелчка замка двери. Сам не знаю почему, но я поспешно спрятал розу под подушку и, нахмурив брови, посмотрел на мать.
— Тебе пора в новый университет, поторапливайся, папа отвезет тебя,— подняв с пола мою куртку, произнесла она и быстро покинула мою спальню.
А я и забыл, что сегодня я пойду в местный национальный исследовательский государственный университет. Мне, как будущему врачу, это необходимо. Я хочу совместить две специальности: «Ветеринар»<b> и <b>«Фармацевт». Сколько себя помню, всегда хотел помогать животным. Никогда не любил живодеров и с радостью вступал с ними в драки, даже если и не выходил из них победителем. Мама часто ругала меня за синяки и царапины, но мне было плевать. Свесив ноги с кровати, медленно потягиваюсь и снова беру в руки ту розу. «Я хотел бы снова услышать твою песню, ты же споешь ее для меня?» — я был на все сто процентов уверен, что это один и тот же волк. И также уверен, что мы встретимся снова. С такими мыслями я покинул свою спальню.
Университет.
Знакомство с однокурсниками было проще некуда. Прикинуться, что мне интересно имя каждого, не составило проблем. Я отлично играю роль глупого городского парнишки, которого увезли в тайгу. На сотый по счету вопрос, кем приехал работать мой отец, я уже хотел ответить грубостью, но прозвенел столь желанный звонок. Все стали рассаживаться по своим местам, но лишь место со мной две пары подряд пустовало. Это наводило на мысль, что у меня либо нет соседа, либо он просто заболел и не пришел. И вот сейчас, сидя на последней паре в кабинете анатомии и угрюмо глядя на мумию несчастной лягушки, что мне положено разрезать, я чувствовал себя полностью потерянным. Я просто не мог разрезать несчастное зверье, хоть и знал, что фактически оно уже мертвое. Тяжело вздохнув, беру в руки скальпель и вдруг слышу восхищенные женские визги. Вся женская часть нашей группы столпилась у двери, восхищенно повторяя имя какого-то незнакомого мне парнишки. «Вот только королей университета мне не хватало» — хмурюсь и пытаюсь разглядеть в толпе того, кто вызвал такую шумиху. Краем глаза вижу, как подобрались и все парни, словно по команде при виде своего вожака. Со стороны смотрелось, ну, очень смешно. Всё же подавив свой интерес, я вернул своё внимание к «трупику» бедной лягушки, руки снова задрожали. «Блять, соберись, тряпка! Это же уже мертвое животное, ты никого не убиваешь!» — такое себе утешение, но попытаться стоило. И тут моей руки коснулась ладонь с красивой смуглой кожей и умилительно маленькими пухленькими пальчиками. Дрожь исчезла, как по взмаху волшебной палочки. Глаза уперлись в эту самую ладонь, что, надавив на мою, стала ненавязчиво управлять процессом, и я смог разрезать проклятую жабу. — Ты молодец, Юнги, — бархатный голос, похожий на звон колокольчиков, что согревает изнутри и по телу бежит волна неконтролируемого возбуждения. Я впервые испытал подобные чувства, и мне снова хотелось, чтобы обладатель этого голоса прикоснулся ко мне. Сглотнув слюну, поворачиваю голову в сторону и вижу самое что ни есть Божество. Невысокий паренек, примерно одного роста со мной. С белоснежными, вьющимися по краям, волосами и с красивым пробором на голове. Одет в строгий синий костюм в крупную клетку с логотипом университета. Пухлые розовые губы, смуглая кожа, заметные мышцы. И тут я натыкаюсь на глаза, и мне хочется кричать. Голубые, как у того волка. Что за чёрт? — Юнги, у вас всё в порядке? — парнишка склоняет голову и нежно улыбается мне, а я хочу немного вскрыться. — В-в-с-ё х-х-о-р-рошо… — мой голос дрогнул, а парнишка улыбнулся и отвернулся к своей лягушке. В продолжение всей пары он не произнес больше ни слова, а я еле-еле заставил себя прекратить пялиться на человека. Ведь это всё-таки неприлично, да и что, всех голубоглазых теперь принимать за волков? Хмыкнув, поворачиваю незаметно голову и смотрю, как он вытирает салфетками свои пальчики и протыкает извлеченные органы своей лягушки маленькими иголочками. — Чимин, ты не хочешь с нами пойти сегодня в лес? — к моему «соседу» подходит пара ребят. Не знаю, почему, но их взгляды на Чимина, теперь я знаю имя этого Божества, мне очень не понравились. Словно аура изменилась или что-то в этом роде. — Я бы рад погулять с вами, но мои обязанности старосты никто не отменял, — как не умереть от этого прекрасного голоса. Чувствую себя влюбившейся впервые школьницей, что течет по первому красавчику своего класса. За этими размышлениями я не заметил звонок, и что половина группы уже покинула аудиторию. Оглядевшись, я не застал Чимина на месте, что не могло не расстроить. «Ворвался, как буйный ветер, в мою жизнь и так же быстро исчез,» — грустно проведя пальцами по стулу, где недавно сидела шикарная задница старосты, медленно встаю и, закинув учебник с тетрадкой в рюкзак, иду на выход. От того, чтоб отец забирал меня после занятий, я отказался сразу, забив в сотовый маршрут от дома в универ и обратно. Но судьба решила за меня. У ворот я увидел тех самых ребят, что подходили к старосте. Они явно кого-то поджидали. И нет бы идти мне мимо своей дорогой, как взглядом я натыкаюсь на старосту. «Нельзя быть таким красивым… Это противозаконно и убивает по одному Юнги в сутки,»т— белокурый в черном пальто медленно брел в сторону леса, не обращая ни на кого внимание. Отвиснув, я увидел как ребята пошли за ним, явно о чем-то перешептываясь между собой. И снова появилась мысль, что это не мое дело, но сердце явно было против разума, как и собственно моё тело целиком. Ноги уже несли меня по незнакомой мне тропе в лесную чащу.В лесной глуши.
Мало того, что я, кажется, потерялся, и тут не ловит сеть, так я еще и потерял из виду «преследователей» Чимина и его самого. И как бонусом на мою больную голову, на лес стали спускаться сумерки, и становилось жутко холодно. Даже вязанная шапка не спасала от промерзлого ветра и противного мокрого снега, летящего в лицо. Чем дальше я шел, тем глубже становились сугробы, и тем хуже становился обзор дороги. Увязнув в очередном сугробе, я горестно вздохнул. «И парнишку не спас и сам похоже тут откинусь,» — грустные мысли давили на черепушку, хотелось взвыть в голос и рухнуть прям тут. Но мысль о том, чтоб помереть в такой глуши и быть съеденным местной фауной, пугала еще больше. Как бы я не злился на собственных родителей, что вытащили меня из шумного города в такое место, они не заслуживали такой боли. Ноги уже начинали неметь в коленях от холода, передвигать ими становилось все сложнее. Знаете такое чувство, когда сильно-сильно замерз, и начинает зудеть неприятно кожа ног и рук, что хочется сорвать с себя всю одежду и расчесать ее до крови? Вот со мной было примерно то же самое, только еще начиналось онемение конечностей. Усталость и голод брали своё, и я обессиленно рухнул своей костлявой задницей на какой-то пень. «Надеюсь, с ним всё хорошо…» — глупо или нет, но даже несмотря на всю плачевность моей ситуации, я продолжал думать о том старосте. — Как вы могли его упустить? — женский голос с нотками злости прозвучал где-то из-за деревьев. — Он резко исчез, я не мог его догнать или ты забыла, что он лучший в беге на скорость? — голос определенно принадлежал парню из той компашки, что пошла за старостой. Дальше разговор я не слышал, но звуки шагов были все отчетливее, словно они приближались ко мне. Страх накатил с новой силой, когда ветки какой старой ивы раздвинулись и прямо ко мне вышли они. «Бля, к этому жизнь меня не готовила.» — Опачки, Юнги, а ты как тут оказался? — задала мне вопрос девушка с каштановыми, слегка вьющимися, волосами и оленьими черными глазами. — Я тут гулял, вроде… да, я гулял. — порой я ненавижу свой тупой язык, что в неподходящий момент делает мою речь сильно шепелявой. Я и сам бы не поверил себе, гулять в чаще? Серьёзно? «Ты идиот, Мин, мать твою, Юнги.» — Интересно, может, тогда прогуляешься с нами? — резкий мужской голос за моей спиной, а дальше удар в затылок, и перед глазами начинает темнеть. «Какого…» — но рухнуть в снег мне не дала мягкая белая шерсть.
Примечания:
Я наконец выкладываю первую часть этой работы, и надеюсь, она вам понравится.
p.s: принимаю критику в любой форме(даже в грубой), мне по нраву узнавать честное мнение о своем труде.
Приятного прочтения, котята.
