My wolf chose you.

      Сибирская тайга, с давних времен славилась своими непролазными топями, густыми хвойными чащами и своей многочисленной фауной. Часто люди по незнанию пропадали в местной глуши, заблудившись, как бы банально это не прозвучало, в трёх соснах. Климат здесь был очень суров, но жители местных деревень смогли приспособиться к здешним экстремальным условиям жизни. Чаще всего они жили за счет сбора ягод и охоты на местное зверье, сбыта шкур и переработки древесины. Благо тайга обеспечивала всем необходимым.       Но в любом лесу найдутся свои тайны и легенды. Вот и о сибирской тайге ходили нехорошие слухи. Мол, люди не зря пропадают в лесах. Старожилы часто рассказывали детям истории о ликантропах. О людях, что продали свою душу покровителю волков…

***

      Над тайгой тянется густой туман, шелест листвы едва слышен в ночи. Глава стаи напряженно смотрит в даль, сжимая в сильных руках кусок белой ткани. Джудо очень устал. Это уже их четвертая с женой попытка завести потомство, но снова всё тщетно. Волчонок родился мёртвым.       Хоть беременность у его пары и протекала легко, но Лиджин, была слишком слаба здоровьем, и в процессе вынашивания малыш не получал от матери все, что нужно для роста. Наверное, поэтому первые два волчонка родились «уродцами». Их тела были настолько истощенными, что смотреть невозможно было без слёз. Лиджин бабки-повитухи детей заведомо не показывали, боялись, что в приступе отчаяния роженица изувечит себя. И вот четвёртый сын, что рос и пинал ножками живот омеги, умер прямо во время родов, захлебнувшись плодовой жидкостью. Женщина в приступе отчаяния впала в страшную истерику, она рвалась к своему мёртвому ребёнку, буквально сбивая всех с ног и моля отдать ей сына. Сил смотреть на рыдания и крики своей жены у Джудо просто не осталось и он, покинув избу, отправился в очередной раз хоронить частичку себя.       Мужчина вымученно смотрел в сильные кроны деревьев, острый взгляд наполнялся чувством обреченности. Ему нужен сын, ведь он глава. Но предать свою омегу, что любит всем сердцем, он просто не мог. Тяжёлой поступью Джудо направился в лес, ему нужно проветриться и вернуться с присущим ему, вожаку, спокойствием и хладнокровием на лице. Перекинувшись в свою волчью сущность, он на огромной скорости помчался в самую чащу. Только там, среди одиноких сосен, он мог достойно оплакать своего, так и не увидевшего свет, сына.

***

      Черный волк бежал по лесной опушке, в зубах держа белую пеленку. Сквозь тяжелое от бега, немного свистящее дыхание, было слышно тихое поскуливание. Это своеобразная тихая волчья песня скорби по умершему. Джудо так быстро бежал, что забрел за границу своих владений. Лихо затормозив у старого дуба, волк пытался выровнять дыхание. Когти впивались в мокрую землю, а слезы утопали в густом мехе. Волк сидел прислонившись мощной головой к дереву и тихо хрипло выл от невыносимой боли, что стискивала всю грудную клетку.       Больно принимать потерю близких, даже тех, что ещё не успели увидеть свет. Особенно, если это дети.       Последняя слезинка упала из карих глаз. Перекинувшись в человеческую форму, мужчина, тяжело вздохнув, улёгся на сырую траву. Сквозь кроны высоких многовековых сосен пробивались блики алого заката. Время бежит неумолимо, и его не остановить. Хоть и нужно было вернуться обратно в поселение, но сама мысль о том, что придется смотреть в глаза обезумевшей от горя супруге претила и резала похлеще любого острого ножа по сердцу. Хоть он и глава клана, но сил у него не осталось совсем. Врать себе, врать окружающим, врать любимой, что всё в порядке, очень тяжело. Морально Джудо умер уже столько раз, сколько похоронил своих сыновей. Но от реальности не сбежать, нужно возвращаться назад.

***

      Утопая по колено в грязи сибирского болота, бежит волчица. Она тяжело ранена, правый бок весь в колотых ранах, а на шее следы глубоких укусов. Дыхание сбилось, в зубах она несет сверток. Капли ее крови пропитали пеленку, но останавливаться сейчас было равно погибели. Гибели альфы.       Альфой ликантропы называют только будущего вожака. Такие волчата рождаются крайне редко, можно сказать, раз в столетие. Но их сила, ловкость, живучесть и ум, сродни божествам у перевертышей. Но были среди ликанов и отступники. Поселения, где детей с подобными способностями приравнивали к уродцам и загрызали прямо после рождения. Так должно было случиться и с нашим малышом. Как можно отличить простого волчонка от альфы? Очень просто: у альфы с рождения небесно-голубые глаза и белоснежная шерсть. Есть еще много отличий, но они проявляются во время взросления волка.       Споткнувшись от торчащий сук надломленной ивы волчица падает прямо в трясину. Лапы путаются в грязи и ветках, тело медленно, но верно утопает, и страх накрывает с новой силой. «Они найдут его, я не смогла спасти своё дитя…» — мысленно плачет бедная женщина, смотря на то, как свёрток, зависнув на каком-то сучке, начинает шевелиться. «Нет, прошу, не просыпайся сейчас…» — слезы перекрывают обзор, крик отчаяния рвётся наружу. Почему именно ее сына приказал убить вожак? Побоялся лишиться своих полномочий? Как глупо. Глупые законы и предрассудки разрушили их жизнь. Убили последнюю надежду и веру в человечность ликантропов.       <b>«Прошу, спасите моего малыша…» — последний крик срывается с губ женщины, и ее с головой накрывает трясина.

Рождение изгоя.

|Повествование ведется от Луноликой.|

      Наша деревушка отступников находилась на окраине леса, сюда можно добраться только зная местные тропы, новичкам и простым путникам тут не место. Дикие, даже можно сказать, безумные морозы и огромные непролазные топи. Болото тут почти везде. Оступишься, не заметишь кочку или выступ — считай, тебя никогда не найдут. Холода в этой части лесного массива особенно суровы. Снега, бывало, накрывали дома до самой крыши, поэтому большинство хат стали строить наполовину под землей. Такие землянки хорошо сохраняли тепло и помогали пережить зиму. Местное население не было особо примечательным, жили просто — занимались земледелием и собирательством. Иногда находились те, что выходили к людям и устраивались работать в городе. Такой порядок устраивал всех, но вот законы были слишком. И именно эти законы погубили нашу семью. Я родилась в семье простых чернорабочих, мой отец часто уходил к людям, чтобы подрабатывать в местных шахтах. Мать же была простой домохозяйкой, утром она готовила мне и двум моим младшим братьям завтрак, а вечером встречала отца с работы. Не могу назвать своё детство тяжелым, но после совершеннолетия все изменилось. Люди стали относиться ко мне как к вещи и предмету быта. Больно жить среди общества, в котором женщин ни во что не ставят.       Но, в целом, жаловаться было не на что, ведь, кем и где родиться, мы не выбираем. Когда пришла моя первая течка, за мной пришел мой альфа. Таён не отличался особой красотой, но был добр ко мне и в ночь алой луны не сделал мне больно, заботился изо дня в день. Обычно всю добычу с охоты альфы стаи относят нашему вожаку, а он делит все то, что посчитает нужным нам отдать. Мой муж же всегда шел против законов и тайком протаскивал мне под шубой пару-тройку пойманных им зайцев или в кожаном мешке лесных ягод. Он хотел, чтобы дитя нашей любви выросло крепким и сильным. Каждый вечер мой муж усаживал меня к себе на колени и, несмотря на тяжелый трудовой день, нежно массировал мою спину и гладил живот, рассказывая тихим голосом нашему, ещё не родившемуся, сыну, что он сегодня видел и чем занимался. Только ради таких моментов, я бы хотела повернуть свою жизнь вспять и остановить её на этих тихих семейных вечерах. Но, рано или поздно, всё хорошее заканчивается.       Сильные боли сковали моё тело и по ногам потекла алая кровь. Страх о том, что я могу потерять нашего первенца, парализовывал и лишал возможности дышать. Кое-как я смогла дойти до хаты на краю деревни, в которой проживала бабка-повитуха, местная знахарка и предсказательница. Она, увидев меня, странно сморщила нос и сказала, что это дитя принесет много бед, и лучше прямо сейчас от него избавиться. Я, в сердцах, едва не ударила её, но силы оставили меня и малыш стал толкаться ещё сильнее. Две омеги отвели меня, находившуюся почти в бессознательном состоянии, на деревянную лавку со странной корзинкой у основания. Дальше я помню лишь, как сильно кричала от ужасной боли и задыхалась от запаха собственной крови. Но потом всё стихло, и боль ушла так же резко, как и появилась. Я услышала сначала крик ужаса одной из принимавших роды омег, а затем плачь моего сына. С трудом поднявшись на локтях, я отобрала сверток с моим сыном и сразу увидела причину паники: малыш был абсолютно белым, а его глаза имели цвет неба. Это был альфа. Тот, кто должен стать вожаком. Тот, кого уничтожат, как только увидят. Тот, за кем должны пойти, но, по местным суевериям, считают проклятьем. Малыш поднял взгляд, и моё сердце навсегда было отдано лишь ему одному. Страх вперемешку с бесконечной любовью к этому прекрасному созданию разрушал и ранил мое сердце. На улице послышались переговоры местных жителей и рык действующего вожака о том, что этому отпрыску нет места в его стае, и он умрет сегодня ночью. Резкий скрип двери и в хату вошел Таён, в его глазах не было ненависти или неприязни. Но он был весь в ранах и крови. Последнее, что я помню, — это как он подхватил меня с малышом на руки и вылетел с нами вместе в окно, разбивая хрупкое стекло вдребезги. Он нес нас на бешеной скорости в сторону глубокой и непролазной чащи, пытаясь укрыть своей спиной от догоняющих нас в облике волков членов стаи. Слезы застилали мои глаза, страх за мужа и нашего малыша убивал меня изнутри. Но тут один из преследователей сбивает мужа с ног, и он едва успевает откинуть нас в безопасные кусты. Дрожа всем телом, я перекидываюсь в свою волчью форму и, хватая край свёртка со спящим малышом, осторожно выглядываю из кустов. Ни мужа, ни преследователей не было видно. Собрав последние силы я побежала вперед. За спиной были слышны хруст веток и последний предсмертный вой моего мужа.       -"Таён умер, отдав жизнь за тебя. Ты будешь жить и отомстишь за него.» — мысленно произнесла волчица и помчалась в сторону местных непролазных топей, путая следы.

|Повествование ведется от лица Джудо.|

      Исполнив поминальную «волчью» песню своему сыну, я оставил пеленку под деревом. Слезы по прежнему застилали глаза, впитываясь глубоко в шерсть. Но груз ответственности, что я несу как вожак своей стаи, никто не отменял и нужно вернуться обратно, пока меня не хватились дома. Да и Лиджин нужна моя поддержка, хоть и все слова не смогут вернуть к жизни наше дитя. Тяжело ступая про мокрой траве я услышал страшный, буквально пробирающий до костей, вой волчицы. В нём была мольба о помощи. Хоть я был и являюсь меченным альфой, бросить в беде слабого выше моих сил. Сорвавшись с места, я в несколько прыжков преодолел довольно большое расстояние по топи, пока вдалеке не увидел то, от чего, кажется, я забыл как дышать. Молодая волчица из последних сил цеплялась лапами за корень дерева, торчащий вблизи топи. Всё её тело поглотила трясина, лишь голова и передние лапы были еще у странного сука сгнившего дерева, на котором висел белый сверток. Он странно шевелился, и оттуда доносился тихий детский плач. Глаза волчицы были устремлены на сверток, тихий скулеж напоминал колыбельную и мольбу, обращенную к младенцу, словно бедная женщина из последних сил пыталась успокоить своё дитя, дабы он не угодил в ту же трясину. И тут её взгляд встретился с моим. Я ещё никогда не видел ни в чьих глазах столько мольбы и отчаяния. Она одними глазами дала мне понять, что нужно делать. Я словно ведомый невиданной мне силой, сорвался к этому суку и быстро схватил сверток зубами, оттаскивая его к твердой земле. Не желая терять драгоценные минуты, я побежал обратно к волчице, и ухватив зубами её за холку, потянул вверх на выступ. Когда же я смог это сделать, то первое что увидел, это страшные рваные раны по всему телу бедной омеги. Я прямо чувствовал на своих зубах её кровь и слегка боднул её головой, в знак поддержки. Но так же я понимал, что до моей деревни она не протянет. Это понимала и она. — «Прошу вас…сохраните ему жизнь… — в её голосе было столько боли, что отдавалась каждым её словом прямо по моему сердцу. — Я уйду в другую сторону, далеко в лес. Прошу, заберите его отсюда, чтобы не нашли. Он не заслужил той участи, что уготовлена ему от нашего вожака…  — от этих слов я услышал скрип собственных зубов, понимание накрыло с головой. — Берегите его…»— омега встала на лапы и, прихрамывая, подошла к свертку. Нежно проведя носом по нему, она тихо заскулила и побежала в сторону чащи. Когда она скрылась среди деревьев, из свертка послышался детский плачь. Осторожно ступая по траве и стараясь не сделать лишнего шума, дабы не напугать младенца, я приблизился к свертку и, сдвинув носом ткань, наткнулся на ярко-голубые глаза, что смотрели на меня с интересом. Маленькие ручки, поднявшись вверх, обняли мой нос, и малыш улыбнулся. Ради такой улыбки и правда можно отдать свою жизнь. Это был маленький альфа, но то, что он чистокровный, было видно сразу. И то, как осмысленно он смотрел на меня, словно равный мне, вызывало гордость. » — А ты не из робкого десятка. Да, кроха? — улыбнувшись, мысленно произношу я и, подхватывая сверток зубами, бегу в сторону моей деревни. Кто знает, возможно, это боги, а может просто судьба решила дать нам шанс в виде этого прекрасного младенца. Но одно я знал тогда точно: я сделал правильный выбор, забрав его себе.