Хроники Акаши

— Будешь сэндвич? — бормочет Сокджин с набитым ртом, поднимая глаза и двигая тарелку с бутербродами в сторону нарисовавшегося в проеме кухни Чонгука. — Не голоден, спасибо, — загадочно улыбнувшись, отвечает парень и бросает мимолетный взгляд на электронные часы на духовом шкафу. — Я пришел, чтобы составить тебе компанию, пока ты будешь ждать свое письмецо. Часы показывают четырнадцать пятьдесят восемь. Чонгук опускается на высокий барный стул и, делая полный поворот вокруг своей оси, поворачивается к брату, кладет на столешницу локти, подпирает лицо ладонями и радостно улыбается, с неприкрытой братской издевкой. — Легко веселиться, когда тебя это не касается, — у Джина тут же пропадает аппетит, он кладет надкусанный бутерброд обратно на тарелку, бросает обиженный взгляд на младшего брата и встает, чтобы убрать еду в холодильник. — Посмотрю я на тебя через несколько месяцев, когда окажешься на моем месте. Чонгук часто дергает плечами, мол, «не понимаю, о чем ты вообще» и «меня никак это не касается» и не перестает глупо улыбаться, наблюдая за душевными терзаниями старшего. Ровно в пятнадцать часов в холле раздается характерный щелчок, оповещающий о входящем письме. Чонгук довольно потирает ладони, а Джин бледнеет, сползает со стула и на полусогнутых ногах шаркает тапками по паркету по направлению к почтовому ящику. — Только не открывай без меня! — кричит вдогонку Чонгук, складывая руки на столе и нетерпеливо мотая ногами в воздухе. Сокджин возвращается на кухню с объемным бежевым конвертом в руках, садится за стол напротив Чонгука, вздыхает, и неторопливо разрывает по краю плотную бумагу. Парень прекрасно знает, что именно брат хочет обнаружить внутри бумажной упаковки: изумрудно-зеленую карту — приглашение на церемонию объединения со своим предназначенным соулмейтом, которая проводится один раз в три месяца. Подобные приглашения приходят в виде письма за две недели до проведения самого мероприятия всем совершеннолетним гражданам, которые еще не имеют пары. Чонгуку исполняется двадцать один только через два месяца, и он с нетерпением отсчитывает до этой даты дни, потому что уверен, что ему в таком же красивом конверте из плотной шершавой бумаги обязательно придет приглашение зеленого цвета. Ведь своего соулмейта он отыскал самостоятельно еще два года назад. — Опять жёлтая… — угрюмо выдыхает Сокджин, выкладывая на стол золотисто-желтую перламутровую пластиковую карточку, размером с игральную карту. В кухне воцаряется такая гнетущая тишина, что становится слышно бесшумно работающий холодильник. — Не расстраивайся только. Желтый — не так уж и плохо, — Чонгук с искренним сочувствием смотрит на брата, кладет свою ладонь на его и сжимает, выражая поддержку. — В следующий раз обязательно повезет. На самом деле оба понимают, что никакой связи с везением нет. Золотисто-желтый цвет обозначает, что твой соулмейт еще не достиг возраста совершеннолетия, и тебе необходимо его ждать, даже если для этого потребуется пять или более лет, как это выпадает на долю Сокджина. Еще вроде бы существует рубиновый, красный, Чонгук знает об этом по рассказам и по некоторым художественным фильмам, но никогда не видел ни саму карточку, ни тех, кто бы лично ее получал. Она означает, что в этом мире для тебя не существует пары: она или умерла, или еще не родилась. Чонгука передергивает каждый раз, когда он задумывается над этим. Что может быть хуже, чем знать, что ты одинок в этой вселенной? Сокджин равнодушно высыпает остальное содержимое конверта на стол. Мелкие рекламные листовки, флаеры на посещение дорогого ресторана со скидкой 50% на чек, естественно только для пар соулмейтов, карманный календарик на текущий год с изображением подобной пары соулмейтов и толстенный яркий цветастый буклет. Без особого энтузиазма разворачивает его перед собой и рассматривает картинки. С обложки на Чонгука смотрит молодая парочка соулмейтов. Они держатся за руки и широко улыбаются. Тактильный контакт — прерогатива предназначенных, он категорически запрещен вне объединенных пар и кровных родственных связей. Чонгук задерживает взгляд на лицах парня и девушки. Кажется, он никогда не перестанет восхищаться красотой до безумия завораживающих фиолетовых радужек. Таких как у этих двоих на обложке буклета, как у их с Сокджином родителей, и как у всех, кто прошел церемонию объединения и теперь связан неразрушимыми узами со своим соулмейтом. — Тут написано, что для пар, которые объединятся в этом году, будет предоставлено жилье на выбор в одной из трех заповедных зон, — старший опускает буклет на стол и поджимает губы, задумчиво глядя в пространство перед собой. — Я бы выбрал то, что у озера, — Чонгук с воодушевлением перехватывает глянцевый разворот из сокджиновых рук и с любопытством разглядывает фотографии внутри буклета. — Ну, или на крайний случай у горячего источника. — Я бы куда угодно переехал, лишь бы не жить в свои двадцать пять с родителями, — бубнит парень, возвращая неугодную желтую карточку и остальное содержимое обратно в конверт. Чонгук не глупый, он улавливает в словах брата скрытый истинный подтекст: «я бы куда угодно переехал, лишь бы только оказаться рядом со своим предназначенным». — Можно я оставлю это себе? — осторожно спрашивает Чонгук самым безразличным тоном, на который только способен, кивая на буклет. Он почему-то все время забывает, что не умеет ни врать, ни притворяться. — Показать Тэхёну будущее гнездо? — ехидно подмигивает Сокджин, на раз распознавая намерения брата. — Не рановато ли вам строить планы на этот счет? — Ой, иди ты, — смеется Чонгук, заливаясь краской и замахиваясь на хихикающего Джина свернутым в трубочку буклетом. — Ничего нам не рано. Мне вообще-то двадцать один через два с половиной месяца исполнится, а ему так вообще в марте! А это означает, что мы с ним будем приглашены на следующую, июньскую церемонию! — Ладно-ладно, не бузи, мелюзга, — хохочет Сокджин, выставляя ладони в примирительном жесте. — Я же просто пошутил. Забирай, конечно. Взрослым птенчикам просто необходимо большое двухэтажное гнездо! — Завидуй молча, — гордо сообщает Чонгук, не поддаваясь на провокации брата, который никогда не упускает момента подколоть младшего темой, на которую Чонгук предпочитает не распространяться. — И вообще, знаешь что? — добавляет довольным тоном, спрыгивая со стула и направляясь к холодильнику. — Съем-ка я, пожалуй, парочку твоих сэндвичей.

*****

Чонгук выходит из дома на закате и направляется вниз по улице по привычному для него маршруту. Весь их район — ряды одинаковых двухэтажных домов, окруженных невысокими белыми заборами, с десяток детских площадок, несколько парков и пара супермаркетов. Вдоль дороги возвышаются билборды с разнообразной рекламой: заграничные курорты, элитное жилье, дорогие ювелирные украшения, магазины одежды для взрослых и детей. На каждом плакате улыбаются счастливые парочки-соулмейты, призывая купить их товар или воспользоваться их услугой. Настолько идеально все выглядит, настолько сладко, что иной раз становится приторно. Или завидно. Дом Тэхёна расположен в пятнадцати минутах ходьбы быстрым шагом. Чонгук почти сразу жалеет о том, что вышел из дома в футболке и худи, потому что под действием пронизывающего февральского ветра лицо начинает неметь, уши краснеют даже под капюшоном, руки колют мелкие иголки, и их практически невозможно согреть в карманах из непригодной для зимней погоды ткани. Комната Тэхёна находится на втором этаже двухэтажного дома. Окно, как и всегда в это время суток приоткрыто, шторы сдвинуты к самой стене, что позволяет заметить свечение от включенной настольной лампы. Нужно преодолеть четыре выступа в стене, по которым Чонгук при необходимости может забраться даже на ощупь в полной темноте. Облокотившись на карниз локтями, он замирает, решив воспользоваться положением незамеченного, и разглядывает своего Тэхёна. Тот лежит на кровати в расслабленной позе на спине, с одной согнутой в колене ногой и читает книгу, которую держит навесу над головой. Его губы беззвучно двигаются, а между бровями то и дело пролегают морщинки. Он бы мог наблюдать за ним таким часами, если бы не чувствовал настолько сильного переохлаждения. — Я же просил тебя не читать лежа, — по-доброму произносит Чонгук, выдавая свое присутствие. — Совсем зрение посадишь. Тэхён в момент отвлекается от чтения, убирает книгу на прикроватную тумбу и торопливо направляется к окну, чтобы подстраховать забирающегося в оконный проем парня. — А я просил тебя заходить через дверь, — в такой же манере отвечает тот, притягивая Чонгука к себе и зарываясь лицом в передний край капюшона. Холод, исходящий от уличной одежды, пробирает Тэхёна насквозь, заставляя рой мелких мурашек поднять волосы дыбом по всему телу. — И одеваться теплее тоже просил. Они стоят долго. Не разговаривают, не шевелятся, разве что шевелением можно назвать переминание с ноги на ногу, когда икры начинают затекать, не смотрят друг на друга, не двигают в поглаживаниях руками. Стоят с закрытыми глазами, уткнувшись носами в плечи друг друга, насыщаются родным запахом. Тэхён терпеливо ожидает, пока Чонгук согреется в его объятиях, и мысленно, все еще по-доброму, ругает его за то, что тот намеренно одевается так легко, чтобы они подольше стояли вот так, распределяя тепло Тэхёна на двоих. — Я скучал. Чонгук отстраняется первым, прячет ладони в длинные рукава и через ткань касается тэхёновых щек. Наедине с ним можно не притворяться, не стесняться выражать своих чувств и не бояться быть непонятым. Потому что ты знаешь, что это взаимно. Каждый день дается Чонгуку сложнее предыдущего. Их ежедневных вечерних свиданий в крохотной тэхёновой комнате в последнее время становится катастрофически недостаточно. Даже подумать страшно, что каких-то полгода год назад им хватало встреч на одних выходных. Это какой-то официально непризнанный наукой наркотик: чтобы с течением времени продолжать чувствовать удовлетворенность, требуется постоянно увеличивать дозу. А что же тогда будет дальше? Невозможность дышать друг без друга при расставании на час? Возможно, когда они будут вместе по-настоящему, это пройдет. Тэхён нежно, но крепко берет Чонгука за запястья, призывая этим жестом довериться и расслабить руки. Чонгук медленно расслабляется, перенося тяжесть своих рук в руки Тэхёна и, позволяя держать свои запястья навесу и прижимать свои ладони к разгоряченным тэхёновым щекам. Если бы Чонгуку требовался вербальный ответ на его «Я скучал», то Тэхён бы ответил что-то наподобие «Не так сильно, как я» или «Чонгук, я скучаю по тебе, даже когда ты рядом», и никогда бы не позволил себе ограничиться обыкновенным «Я тоже». У Чонгука от холода окоченели пальцы, это чувствуется даже через плотную ткань одежды. Тэхён слегка поворачивает голову и, закрыв глаза, медленно выдыхает поток горячего воздуха в раскрытую ладонь. Чонгук жмурится от растекающегося по всему телу удовольствия, осязая, как каждый волосок на его теле отзывается реакцией на долгожданное тепло. — Ты прервал меня на самом интересном месте, — шепчет с улыбкой Тэхён через некоторое время, опуская их руки. Парень недовольно хмурит брови, прокладывая логическую цепочку из тэхёновых слов, и направляется к простенькой односпальной кровати у стены. — Хемингуэй? — Чонгук округляет глаза и театрально морщит нос, глядя на ничем не примечательную обложку книги. — Сомневаюсь, что там вообще есть интересные места. Тэхён весело смеется и чувствует, как магическим образом разум и тело покидает накопленная за день усталость. Эта детская непосредственность, присущая Чонгуку, заставляет хотя бы на несколько минут отвлечься от суровой реальности. Кровать Тэхёна слишком мала, чтобы свободно умещать на себе двух взрослых людей, но это никогда не вызывало у обоих никакого дискомфорта и не было препятствием тому, чтобы лежать вдвоем, обнявшись, и молчать, слушая сердцебиение или же заводить беседы на любую тему. За два долгих года они, казалось, обсудили уже все, что только могли, поэтому молчание, даже длительное, не воспринималось ничем иным, как абсолютной степенью спокойствия и умиротворения в их маленьком мире. — Чимину и Юнги сегодня пришли зеленые карточки, — задумчиво произносит Тэхён, перебирая пальцами тонкую прядь чонгуковых волос. — Точно! — восклицает тот, приподнимаясь на локте. — Совсем из головы вылетело, что они теперь оба совершеннолетние. Чимин и Юнги — единственная пара соулмейтов, нашедшая друг друга до церемонии объединения, с которой знаком Чонгук. Они оба были друзьями Тэхёна еще до их с Чонгуком знакомства, и это казалось невероятным совпадением. Каков шанс в этом огромном мире отыскать своего предназначенного самостоятельно? Чимин нравился Чонгуку гораздо сильнее, чем Юнги. Первый был улыбчивым, общительным, и вызывал к себе симпатию одной лишь манерой смеяться, а смеялся он часто. Открыто, запрокидывая назад голову, обхватывая бока руками и до проступающих в глазах слез — отличительная черта доброй и отзывчивой личности. В этом он напоминал Чонгуку его старшего брата. А Юнги же наоборот, был сдержанным, молчаливым, чаще серьезным. И Чонгук бы побаивался его компании при любых других обстоятельствах, но не тогда, когда он видел этих двоих рядом. Их взгляды, их улыбки друг другу! Казалось, только Чимин мог заставить грозного Юнги своим поведением, мимикой и шутками таять и улыбаться в ответ. И смотрели они в глаза друг другу так, будто могли общаться без слов, и знали друг друга еще до встречи и даже до рождения. Возможно, думал Чонгук, они с Тэхёном со стороны выглядят так же. — А Сокджин опять получил желтую, — с грустью добавил Чонгук, поджимая губы. Все эти издевки, которые он разыгрывал в присутствии брата, были напускными и не имели ничего общего с настоящим отношением Чонгука к этой ситуации. Он переживал за старшего и искренне желал ему обрести свою судьбу и быть счастливым. — Кстати, вот, — смущенно произносит Чонгук, выуживая из заднего кармана брюк сложенный пополам буклет, одолженный у Сокджина. — Мы сможем выбрать себе дом, в любой из этих заповедных зон, смотри. Мне нравятся вот эти, с видом на озеро. Он передает буклет в руки Тэхёна и тот долго изучает столбики с информацией, рассматривает снимки, листая страницы глянцевой бумаги, но ничего не комментирует. Чонгук уверен, что Тэхёну тоже понравились домики с видом на темную воду заповедных озер. — Почему фиолетовые? — задумчиво спрашивает Тэхён то ли у Чонгука, то ли у самого себя, проводя указательным пальцем по красивому улыбающемуся женскому лицу на обложке. — Потому что это красиво? — кратко пожимает плечами Чонгук, рассматривая на фото пару предназначенных. Он никогда не задумывался над этим с философской или биологической точки зрения, но его ответ был честным — он и вправду считал эти соулмейтовские фиолетовые радужки произведением искусства. Тэхён лишь вздыхает, сворачивает буклет в изначальное состояние и возвращает Чонгуку. — Знаешь, когда мы станем взрослыми, я заработаю много денег, и мы обязательно переедем к морю, — мечтательно заявляет Чонгук, вспоминая увиденные им многочисленные рекламные объявления об элитных жилых кварталах, расположенных на берегу моря. — Ты станешь взрослым? — тихо смеется Тэхён сперва отстраняясь, а затем крепко обнимая за плечо цокнувшего языком Чонгука. — Не думаю, что смогу дожить до этого момента. Чонгук не обижается на это. Он вообще не может ни злиться, ни обижаться, когда дело касается Тэхёна. На Сокджина за подобные шутки он шипит, кричит и замахивается. Но на Тэхёна никогда. Потому что то, что можно Тэхёну, не позволено больше никому. Тэхён прекрасно это знает, поэтому старается не пользоваться своим особым статусом. Разве что очень редко. В комнате воцаряется тишина, разбавляемая размеренным дыханием обоих. Чонгук разжимает пальцы, лежащие на груди Тэхёна, и прижимает ладонь к бьющемуся в грудной клетке сердцу. Ощущает кожей вибрацию, закрывает глаза, и пытается контролировать удары своего сердца, чтобы они оба бились в одном ритме, но они, как назло, стучат вразнобой, хоть и с одинаковой тяжелой глубокой силой. В следующий момент, переставая контролировать свои действия, он интуитивно проводит пальцами по мягкой хлопковой домашней футболке вниз до самой резинки домашних тренировочных штанов и мешкает, потому что ему не хватает смелости на большее. Запрет на тактильное общение не позволяет проявлять свои чувства и желания в полной мере. Чонгук, в принципе, с этим законом полностью согласен — предназначенные сохраняют свое целомудрие до самого момента воссоединения. Если грубо нарушить это строгое правило, можно схлопотать серьезные проблемы, вплоть до лишения возможности воссоединения на церемонии со своим соулмейтом. Так почему бы и не потерпеть, зная, что у них еще вся жизнь впереди? Вот только терпеть иногда становится просто невыносимым испытанием силы воли. — Чонгук, — шепчет на выдохе Тэхён. — Пульс. Чонгук отдергивает руку и прижимает к своей груди, сжимая пальцы в кулак. На левом запястье загорается слабое оранжевое предупредительное свечение, сопровождаемое коротким противным звучанием. — Почему я дотрагиваюсь до тебя, а пульс подскакивает у меня? — Чонгук чувствует себя неловко, жалко и стыдливо одновременно. Ему зачастую не хватает выдержки, вот бы Тэхён мог бы и ею с ним делиться, было бы просто замечательно. — Потому что я не позволяю себе так громко фантазировать в твоем присутствии. Чонгук шумно выдыхает носом воздух, потому что Тэхён своим заявлением нисколько не способствует успокоению, и эти черт-бы-их-побрал биодатчики, которые ведут себя слишком «по-умному», каким-то образом преобразовывая учащенный пульс в статус «опасной ситуации» только тогда, когда рядом находится Тэхён, раздражают до скрежета зубов. — Скорее бы это все закончилось, — проанализировав свое негодование, ёмко заключает Чонгук. — Не торопи события, — ласково шепчет Тэхён, успокаивая перевозбужденного соулмейта. — Вдруг потом еще будешь скучать по этим моментам. — Ну уж нет, — уверенно заявляет Чонгук. — Скучать по этому я точно не буду. Тэхён устало улыбается, зажмуривает глаза и по-хозяйски заключает Чонгука в крепкие объятия обеими руками. Потому что сам он будет скучать по этим моментам. Он определенно будет скучать.