Хроники Акаши

Migos — Bad intentions (ft. Niykee Heaton)

двумя годами ранее

— Не глупи, и надень защиту, — Джин застегивает на ногах Чонгука фиксаторы роликовых коньков, которые любезно согласился одолжить на «прокатиться один разок». — Хотя бы наколенники. — Я что, похож на девчонку? — возмущается Чонгук, вопросительно выгибая бровь и закатывая длинные рукава толстовки до самых локтей. — Лучше скажи, как в этих штуках тормозить. — Ты вообще знаешь, какую скорость в этих штуках можно развить? — не унимается старший. — Боюсь, что тормозить ты будешь в лучшем случае своей задницей, — но, поймав на себе убийственный взгляд темных глаз, закатывает глаза и добавляет: — Под правой пяткой тормоз. Чонгук до этого дня ни разу не ездил на роликах. В приоритете у него был велосипед и скейт, на котором он катался больше из баловства и потому, что это делает большинство. Из настоящего спорта его с раннего детства увлекали более серьезные виды типа плавания или легкой атлетики. И неужели человек, который имеет коллекцию золотых медалей за спринтерские забеги на разные дистанции, не справится с какими-то роликами, выпускаемыми в основном для детей? День был на удивление солнечным и теплым для середины осени. Деревья всецело окрашены в теплые октябрьские тона, воздух прозрачный, с легкой дымкой, в мягких лучах поблескивает паутина, небо чистое и высокое, даже удивительно, что синоптики обещали к вечеру осадки. Чонгук преодолевает расстояние от дома до ближайшего парка за незаметные пять минут. Воздух заполняет легкие полностью, ветер приятно обдувает оголившийся от быстрой езды лоб, колеса скользят мягко, словно по льду, не ощущая ни малейшего трения или сопротивления. Лавируя между прохожими, он несется по ровно выложенной плитке, бросая незаинтересованные взгляды на сидящих на скамьях людей. Его он замечает издалека. Этот одиноко падающий кленовый лист, который спускается, покачиваясь из стороны в сторону. Чонгука завораживает в этом листке одна деталь: по той траектории, которую он успевает проложить у себя в голове за пару секунд, этот самый кленовый лист должен будет приземлиться в центр раскрытой книги, которую перед собой держит молодой парень, сидящий в расслабленной позе с закинутой на ногу ногой. Зацикливая взгляд на листе, он не успевает проследить за свободным падением, потому что едет слишком быстро, отчего в последний момент ему приходится повернуть назад голову, чтобы оглянуться и убедиться в своей правоте. И в этот момент ожидаемо подтверждаются сразу две теории: лист благополучно приземляется в центр раскрытой книги, а Чонгук, зацепившись колесами за валявшийся на тротуаре желудь, падает вперед, счесывая неприкрытые защитой колени до мяса. Только бы это осталось незамеченным. — Ты цел? — раздается низкий мужской голос практически у самого уха, сильные руки тянут за талию вверх, помогая встать на ноги. — Лететь на такой скорости и не смотреть под ноги. Ничего не сломал? Откуда он знает, куда смотрел Чонгук? — Только самооценку, — бурчит в ответ Чонгук, смущенно пряча лицо, выпрямляясь и с трудом удерживая равновесие после падения. — Спасибо. — У тебя кровь. Чонгук мысленно хнычет, уже во всю рисуя в голове язвительные шуточки Сокджина в стиле «а кто-то громко заявлял, что катается не как девчонка» или «до восьми колес ты еще не дорос, пересаживайся на что-нибудь трехколесное». И даже слышит в голове его коронный смех от шуток-самосмеек. Парень помогает Чонгуку доехать до своей скамейки, усаживает, придерживая за локоть, и осторожно осматривает раненые колени, оценивая ущерб.  — Первый раз на них? Чонгук замирает, разглядывая незнакомца. Тот издалека выглядел обычным, но это только первое впечатление. Чонгук всматривается внимательнее и замечает несколько незаметных поначалу деталей, которые излучают необъяснимую притягательность. Мелкие завитки на концах длинных каштановых прядей челки и за ухом, аккуратные широкие брови с еле заметным рубцом от, скорее всего, былого пирсинга, густые длинные ресницы, которые на самом деле длиннее, чем кажутся на первый взгляд благодаря тому, что на концах становятся практически прозрачными, большие глаза цвета молочного шоколада, обрамленные линзами, крохотная родинка-точка над верхней губой. Должно быть, он постоянно читает книги, а не только для того, чтобы порисоваться, рассиживая в парке в один из таких дней, как изначально подумалось Чонгуку. Вот только одежда, замечает он про себя, сильно противоречит образу парня-тихони: рваные на коленях темно-синие джинсы, светлая выцветшая практически добела джинсовая куртка на меховой подкладке и тяжелые берцы. — Почему первый? — скрывая вполне обоснованную досаду в голосе, интересуется Чонгук, не отрывая любопытного взгляда. — Профессионалы обычно ездят с защитой, — усмехается в ответ уголком рта. — Потому что на своем опыте знают, что падать это больно. А ловить адреналин такой ценой — себе дороже, — он выпрямляется, заглядывая пронзительным взглядом Чонгуку прямо в душу, встает со скамьи, убирает в рюкзак книгу с заложенным между страницами тем самым кленовым листом в качестве закладки, достает из карманов тонкие черные кожаные перчатки, надевает их и протягивает руку растерянному и раскрасневшемуся от смущения Чонгуку. — Идем, нужно промыть и перевязать царапины, пока сигнализация не сработала и не прислала за тобой команду реабилитологов. Я живу здесь рядом. Чонгук заторможено смотрит поочередно на ободранные колени, а затем на левое запястье, которое грозит в скором времени замигать противным оранжевым цветом, оповещая о физическом повреждении. Он все ещё ясно помнит момент из детства, когда однажды вечером, накануне соревнований он ушиб палец на ноге ножкой стола. Боль была настолько сильной, что слезы текли, не переставая добрые полчаса. О травме было решено умолчать, дабы не ставить под удар участие в соревнованиях. Его потом так и увезли в госпиталь на носилках, с опухшим от бега переломанным пальцем, плачущего навзрыд, но зажимающего дрожащими пальцами золотую медаль. Индикатор повреждений мигал красным, и родители еще долгое время выговаривали неразумному сыну, что здоровье важнее. При чем тут здоровье, думал тогда Чонгук, если это просто обыкновенный палец на ноге? С другой стороны, он прежде не заводил дружбу ни с кем, помимо одноклассников и одногруппников, не говоря уже о том, чтобы вот так просто взять и пойти с каким-то незнакомцем к нему домой. — Меня Тэхён зовут, — добродушно произносит парень, будто прочитав мысли Чонгука и не желая оставаться в его глазах незнакомцем. — Чонгук, — все ещё смущённо произносит в ответ и подает Тэхёну свою счесанную ладонь, несмотря на полную уверенность в том, что без особых усилий смог бы встать на ноги сам. Дом Тэхёна и вправду оказывается всего в паре кварталов от парка, и это отметает все подозрения о том, что новый знакомый мог заманить к себе домой под ложным предлогом. Просто Чонгук обожает триллеры и детективы, ничего особенного. — Ты живешь с родителями? — между делом спрашивает Чонгук, стоя в прихожей и расстегивая замки на роликовых коньках. — С бабушкой, — спокойно отвечает тот, стягивая ботинки, бросая рюкзак в угол и скрываясь в ближайшем проеме, который, по всей видимости, ведет на кухню. Чонгук осматривает вешалку с верхней одеждой и полку с обувью. Несколько женских удлинённых пальто и пара пар туфель на невысоком каблуке. В углу у самой двери длинный черный мужской зонт, на стене запыленное зеркало. — Я не сирота, если ты вдруг это подумал, — прозвучало из-за стены. — Я ничего не подумал, — виновато бурчит в ответ Чонгук. Стыдно признать, но это и вправду были его первые мысли. Почувствовав под ногами твердый холодный пол и сделав несколько неуверенных шагов, Чонгук отчетливее ощущает неприятные покалывания в коленях. Кожу тянет и жжет. А правая ладонь, которой тоже досталось, неприятно саднит. — Садись, — Тэхён в пригласительном жесте постукивает ладонью по высокой кухонной столешнице. — Тут будет удобнее. Кухня небольшая, намного меньше, чем в доме Чон, отмечает про себя Чонгук, но от этого не менее уютная. Кухонная мебель не современная, занавески на окнах выстираны не один десяток раз, на обеденном столе царапины от нарезания на нём продуктов ножом без разделочной доски, круги от горячих чашек и даже, кажется, проплавленный след от раскаленной сковороды. Должно быть, когда-то в этом доме жила большая семья. Похрамывая, Чонгук подходит к тумбе, встает к ней спиной и, подтянувшись на руках, садится около Тэхёна, который, раскладывая возле себя все необходимое из домашней аптечки, успевает кинуть на Чонгука пару взглядов из-под длинной челки. — Я могу сам, — неубедительно протестует Чонгук, когда Тэхён подносит к ране с запекшейся кровью влажный ватный диск. — Боишься, что я сделаю больно? — Нет. Прохладная вата аккуратно касается поврежденной кожи, собирая с нее засохшие корочки крови и грязь. — Если будет больно — говори, я подую. Чонгук уже решает начинать возмущаться такому унизительному, по его мнению, отношению, но Тэхён мимолетно поднимает на него взгляд, прежде чем отвернуться за флаконом с антисептиком и за чистым диском, и Чонгук не может прочесть по чужому выражению лица насмешки. Наоборот, его взгляд серьезный и сосредоточенный. — Я не боюсь боли. — Не правда, все боятся боли. — Я не все, — мямлит Чонгук, и уже готов прикусить свой несдержанный язык. — Вопрос лишь в болевом пороге, верно? Тот в ответ молчит, а Тэхён снимает с себя джинсовку, обнажая жилистые загорелые руки, бросает ее на спинку ближайшего стула и возвращается обратно. Хватает пальцами края протертой ткани голубых летних джинсовых брюк, тянет в стороны, и с глухим треском увеличивает дыру на колене в два раза, открывая доступ к коже. — Извини, но они все равно испорчены, — без намека на сожаление бросает Тэхён. Чонгук непроизвольно сглатывает и ловит себя на мысли, что на руках у Тэхёна, когда он их напрягает, очень эстетично выступают вены. А протертые насквозь колени теперь выглядят почти так же, как и на тэхёновых темно-синих джинсах, которые тому очень идут, так что заявление о статусе испорченных под очень большим вопросом. — Если тебе так нравится скорость, то стоит задуматься о лыжах или сноуборде. В снег все-таки не так больно падать, — говорит Тэхён, в очередной раз промакивая рану, а Чонгук не может понять, это он на полном серьезе, или у него всё-таки черный пояс по сарказму? — Я занимаюсь легкой атлети… Ай! — Чонгук неконтролируемо вскрикивает от резкой боли, от которой на секунду темнеет в глазах. Тэхён от неожиданности отшатывается назад и хватается рукой за сердце. Солнце за окнами прячется за тучами, в момент погружая комнату в вечерние сумерки, а по карнизу и стеклам в размеренном темпе начинают постукивать мелкие дождевые капли. — Прости, — еле слышно шепчет губами Тэхён. Расстояние между ними не больше метра. Чонгук часто мотает головой, потому что Тэхёну не за что извиняться. Резкая боль, пронзившая насквозь, была вовсе не в колене. Да и болью это чувство можно назвать с натяжкой. Ощущение возникшей тревоги невозможно описать. Это сродни тому, когда ты просыпаешься среди ночи от сна, в котором тебе снится падение с высоты навзничь на твердую поверхность. Вот только сейчас это непонятно откуда появившееся чувство ощущается наяву. — Ты ни при чём, — выдавливает из себя Чонгук, прижимая руку к груди. Теперь его бросает в жар. Настоящая паническая атака. Он пристально смотрит на Тэхёна, коря себя за то, что своим визгом испугал ни в чем неповинного парня. Тот продолжает стоять как вкопанный, держась рукой за сердце, и тяжело обрывисто дышать. — Я думал, это происходит по-другому, — наконец произносит он, делая шаг вперед. — Поприятней, что ли. Чонгук смотрит непонимающе, но хватает нескольких секунд, чтобы понять: они с Тэхёном одинаково тяжело дышат, одинаково дрожат мелкой дрожью и одинаково придерживают рукой ноющую от трепета грудную клетку. Разве такое возможно? Каков шанс? — Чонгук, — Тэхён требовательно заглядывает в черные, полные тревоги и страха глаза. — Сколько тебе лет? — Девятнадцать, — отвечает тот, понимая, к чему клонит вопрос. — А тебе? — Тоже. Повисает тишина, разбавляемая монотонным звучанием моросящего осеннего дождя. При слабом освещении Тэхён выглядит еще более особенно. Брови и ресницы кажутся чернее, глаза темнее, контур губ очерчивается четче. Кожа представляется в воображении мягким бархатом, а волосы гладкими шелковыми нитями. Чонгук сжимает ладони в кулаки, чтобы побороть дикое желание прикоснуться и убедиться в своих теориях. — Я вижу тебя по-другому, — шепчет Тэхён, без стеснения жадно разглядывая чонгуковы черты лица. — Или я схожу с ума? Разве такое возможно? Каков шанс? — Может это всё из-за освещения? — отвечает Чонгук и улыбается, потому что собственные слова кажутся ему беспредельно глупыми. — Нужно заклеить твои колени пластырями, — будто очнувшись, вспоминает Тэхен, но продолжает стоять будто завороженный. Вместо ответа Чонгук лишь неуверенно кивает, не предпринимая никаких попыток разорвать зрительный контакт. Во взгляде Тэхёна с десяток смешанных эмоций. От самых приятных и светлых, до глубинно тоскливых и грустных. В нем можно потеряться, в нем можно утонуть, в нем можно заблудиться, как в лабиринте или темной непроходимой чаще. И Чонгук готов все это сделать. Тэхён отвлекается первым, включает верхнее освещение, возвращается к открытой аптечке, разрывает несколько упаковок с широкими пластырями на марлевой основе и легкими движениями наклеивает их поочередно на оба обработанных колена. — Готово, — довольно заключает он, любуясь своей работой, а затем отворачивается, чтобы собрать грязную вату и отправить ее в мусорную корзину под мойкой. — Мне, кажется, пора домой, — нехотя признается Чонгук, выглядывая на темную улицу сквозь мокрые от дождевых разводов окна, на что Тэхён понимающе кивает головой. У самого выхода Чонгук вспоминает, что добирался сюда на роликах, что на улице стемнело и идет дождь, а его ноги гудят от перенапряжения и по всему телу разливается приятная ленивая усталость. — Подожди, ты же не собираешься в них возвращаться домой? — словно подслушав чужие мысли, произносит Тэхён, поджимая губы и быстро о чем-то соображая. — Сейчас. Он стягивает с верхней полки обувную коробку и достает оттуда пару новых, или максимум надетых пару раз белых кроссовок, и без колебаний протягивает их потерявшему дар речи Чонгуку. — Тебе могут быть немного великоваты. Придется потуже затянуть шнурки. Понимая, что поспорить с настойчивым Тэхёном не выйдет, да и не имея на это в глубине души никакого желания, Чонгук покорно и с чувством искренней благодарности принимает предлагаемые парнем кроссовки, которые оказываются почти на два размера больше. Но Тэхёну об этом знать вовсе не обязательно. — Тэхён? — неуверенно окликает парня Чонгук, стоя на слабо освещенном тусклой лампой крыльце и сжимая в руках сокджиновы ролики. — Мы увидимся завтра? Чонгук старается изо всех сил, чтобы его голос звучал как можно менее заинтересованно, но выходит как всегда плохо. — Я не знаю насчёт завтра, — виновато отвечает тот, но, заметив поникшее выражение лица, поспешно добавляет: — Может быть в субботу? — В парке? — с грустью в голосе уточняет Чонгук, осознавая, что до субботы еще долгие четыре дня. — Как скажешь, — мягко и все еще виновато улыбается Тэхён. — Можно и в парке. В полдень, к примеру. — Тогда до встречи? — До встречи. По дороге домой Чонгук мог думать лишь о том, что Тэхён никогда бы не позволил себе надеть эти дорогие белые кроссовки в такую погоду.