Хроники Акаши

Лениво вспыхнувший красным сигнал светофора, словно насмешка самой вселенной, заставляет притормозить на пустынном пешеходном переходе и упереться взглядом в очередной, огромных размеров рекламный щит, которыми до отвала нашпигованы все улицы и проезжие части города и как один демонстрирующее одинаковые изображения. Первого сентября прошлого года, впервые за последние двести девяносто семь лет, ни в одном городе страны и ни в одной стране мира не было проведено ни одной церемонии объединения соулмейтов. Вместо этого первый день осени был объявлен праздником — «Всемирным днем соулмейтов», а в качестве символа сего грандиозного события были выбраны два соулмейта, которые в данную минуту красовались своими анимированными портретами на всех билбордах города. Легкая улыбка, задевшая идеально очерченные губы, бархатная кожа со светлыми веснушками у носа, родинка-точка над верхней губой, охапки густых длинных ресниц и невероятной красоты, завораживающие черные глаза, которые смотрят прямо перед собой, и, кажется, заглядывают в самую душу. Чонгук, наблюдая за Тэхёном, буквально ложится на руль и у него неконтролируемо отвисает нижняя челюсть, но стоит картинке смениться собственным изображением, Чонгук откидывается назад, вжимается спиной в кожаное кресло и с опаской оборачивается влево, встречая через открытое окно три пары любопытных глаз, с неприкрытым восхищением разглядывающих его словно какую-то невиданную диковинку. — Это Чонгук! — тонким детским голоском восторженно восклицает ребенок с заднего сидения фольксвагена, до предела опустив стекло и высунувшись в окно половиной корпуса. — Мина, а ну бегом сядь на место, — строго шепчет раскрасневшаяся от смущения женщина с переднего пассажирского сидения, обернувшись к дочери. А затем, толкнув локтем сидящего рядом мужчину и шикнув ему, чтобы тот закрыл заднее окно, с виноватой улыбкой поворачивается к Чонгуку, который последними словами проклинает медленный счетчик с обратным отсчетом на пешеходном светофоре, приветливо горящий зеленым светом отсутствующим прохожим. — Извините её, пожалуйста. Сидящий за рулем отец непоседливого дитя пытается поднять стекло заднего окна, а его дочь, стоит стеклу подняться до середины и замереть, нажимает на кнопку на своей дверце, опуская его вниз. — Всё нормально, — улыбается он вымучено-вежливо и под повторяющееся щебетание «это Чонгук» обреченно вздыхает, поднимая стекло собственного окна и лишая себя свежего воздуха, и с беззвучным стоном тянется к кондиционеру. Подобное не могло произойти без их обоюдного на то согласия, а так как Чонгук свое разрешение на подобное не давал, Тэхёну придется объясняться. Здание мэрии сегодня, впрочем, как и все остальные государственные учреждения, для посетителей закрыто, парковка абсолютно пуста и безлюдна, и только Тэхёну приспичило в праздничный выходной день устраивать для некоторых своих приближенных подчиненных внеплановое собрание. Он материализуется в дверях в компании незнакомых Чонгуку трех парней и двух девушек именно в тот самый момент, когда тот решает повернуть в сторону выхода голову, будто заранее предчувствуя нутром его появление. В реальности Тэхён выглядит совсем не так, как на билбордах, в жизни он в тысячи раз красивее, и даже в те моменты, когда улыбается лучезарной улыбкой и машет на прощание рукой какой-то высокой блондинке в коротком красном платье. Небесно-голубой пиджак поверх белоснежной рубашки очень выгодно подчёркивает смуглую, подзагоревшую за лето кожу, каштановые волосы в предзакатных лучах отливают благородной медью, а светлые летние с порванными коленями джинсы, что нынче далеко ему не по статусу, очень притягательно выделяют стройные ноги, которые сейчас легкой походкой преодолевают ступеньки по направлению к нему. — Привет, — бросив кожаную сумку на заднее сидение, ласково говорит Тэхён и тянется к Чонгуку за поцелуем. — Ты видел, что в городе происходит? — недовольно нахмурив брови спрашивает вместо приветствия, строго зыркнув на аппетитные тэхёновы губы, но сдержав в себе порыв потянуться к их обладателю в ответ. — Ты о чем? — как ни в чем не бывало, интересуется Тэхён, застегивая на себе ремень безопасности. И выглядит при этом настолько невинно, разве что только ресницами не хлопает. — Не притворяйся, Тэхён. Я говорю об этих, — выдыхает негодующе, — вездесущих билбордах с нашими портретами, которых еще вчера не было. Вот скажи мне, ты знал? — Нет, — отвечает серьезно и даже в глаза неотрывно смотрит, открытым таким взглядом, выдающим его с потрохами. — Точно? — на всякий случай уточняет Чонгук, давая Тэхёну шанс признаться добровольно. — Да! Я сам только сегодня утром об этом узнал, и если честно, я не вижу в этом ничего плохого. А тебе что, не понравилось, как я на них выгляжу? — Мне бы очень понравилось, если бы на них был ты один, — бурчит Чонгук, заводя автомобиль и выезжая на дорогу. Тэхён недолго смотрит в окно, пуская конфликтную ситуацию на самотек, а затем закидывает ногу за ногу, поворачиваясь корпусом к надутому парню, скрипя при этом кожаной обшивкой сидений, и гипнотизирует красивый строгий профиль. — Заедем по пути в ту кондитерскую, которая в двух кварталах отсюда? — Зачем? — спрашивает мягко, не отрывая взгляда от дороги. — Купить чего-нибудь сладенького. — Думаешь, хорошая идея? — хмыкает Чонгук неодобрительно. — Чимин нас с этим сладеньким на порог не пустит. — Ну, значит, съедим сами. Чонгук притормаживает на перекрестке на красный свет, рассержено сжимает губы и начинает нервозно постукивать по рулю указательным пальцем, глядя куда угодно, лишь бы не на собственную физиономию, висящую на другой стороне улицы размером, по его ощущениям, с футбольное поле, а на деле с десяток квадратных метров. Тэхён, замечая чонгуково возмущение и пытаясь разрядить напряженную обстановку, тянется к его дверце и достает из нее начатую упаковку Холса, якобы невзначай задевая ладонью в поглаживании чонгуковы бедра. Как бы Чонгук ни уговаривал себя быть стойким и непоколебимым, его тело реагирует, не спрашивая мнения хозяина, учащая дыхание и повышая пульс в самых чувствительных местах. Делая вид, что не заметил изменений в поведении парня, Тэхён разворачивает ядерный ментоловый леденец и закидывает его в рот. В отличие от городской ратуши, парковка кондитерской с ярким названием «Пряничный Домик» под завязку забита машинами; по тротуарам снуют семьи с детьми, молодые парочки или просто группы веселящихся школьников и студентов. Вокруг кондитерской расположены многочисленные кафетерии, закусочные, и даже рестораны, что позволяет если не провести праздник в шумной компании в кругу друзей, то хотя бы купить или забрать предварительно заказанную на вынос еду. Чонгук долго высматривает место, где бы можно было безопасно припарковаться, не боясь быть зажатым на выезде, и находит одно-единственное свободное место в самом дальнем углу около аккуратно подстриженной живой изгороди. Терпеливо дождавшись, пока Чонгук заглушит мотор и отстегнет свой ремень безопасности, Тэхён щелчком освобождает себя от своего и, не говоря ни слова, перелазит со своего сидения к Чонгуку на колени, слишком поздно осознавая, что идея эта далеко не самая лучшая. — Привет поближе. Салон спортивного автомобиля на подобное не рассчитан, Тэхён беззвучно кряхтит, пытаясь усесться ровнее, но его рост категорически ему это не позволяет, отчего его изначальный план выглядеть перед Чонгуком соблазнительно с треском проваливается, хотя виду он все же не подает, что лишь подкупает Чонгука еще сильнее. — И что мне с тобой делать? — признавая свою полную капитуляцию перед этим существом, вздыхая, спрашивает Чонгук и кладет ладони на чужие бедра, приподнимаясь на носки, и с беспристрастным видом упирая Тэхёна шеей в крышу автомобиля. — Ну да, — расстроенным голосом шепчет он у самых губ, обдавая кожу леденящим ментоловым дыханием. — Тесновато. — Тесновато не то слово. — Значит, — недобрый отблеск черных глаз опережает произнесенные им вслух слова. — Мы могли бы на часик опоздать и провести это время с пользой. — Тэхён, ну не в машине же на многолюдной парковке. — Почему нет? — он осматривается по сторонам, чтобы убедиться, что в их сторону никто не смотрит. — Все окна надежно тонированы. Никто нас отсюда не увидит. — Не увидит, — соглашается Чонгук. — Но зная, каким громким ты обычно бываешь. — Ах, так это я громкий, — Тэхён свирепо ерзает на чужих коленях, отодвигаясь дальше, и наклонившись к губам и выдав неожиданное «подержи-ка», толкает противный ментоловый леденец языком Чонгуку в рот. Он с коварным прищуром наблюдает за недоумевающим парнем, который со скривившимся лицом перекатывает во рту невкусную, бьющую холодом в нос конфету, а сам наощупь вытягивает из шлевок край чужого ремня и ловко расправляется с незамысловатой пряжкой. — Тэхён, — останавливая его руки, томно произносит Чонгук, глядя на своего соулмейта из-под полуопущенных век и строго добавляя: — Если будешь меня дразнить, я отвезу тебя домой, и на этом наш праздник будет завершен. Потерпи, пожалуйста, до вечера. — Тогда идем скорей в магазин, пока самые вкусные пирожные не разобрали. Он тянется, чтобы открыть водительскую дверь, а после не без помощи выбирается на свободу, поправляя волосы и приглаживая полы пиджака. — Может, сходишь сам? — робко спрашивает Чонгук, желая избежать участи музейного экспоната или и того хуже — представителя контактного зоопарка. — Не выдумывай только, — строго возражает Тэхён и за руку насильно вытягивает Чонгука на улицу. — Почему ты так реагируешь на это? — Ну, причин на самом деле несколько. Я не имею понятия, как мне поступать в ситуации, когда незнакомые мне люди ведут себя так, будто мы знакомы с ними лет сто, а я просто по какой-то причине их не припоминаю. Я боюсь, что мне зададут какой-то вопрос, а я вместо ответа начну заикаться. А еще мне не хочется видеть то, как на тебя пялятся люди, — выдает он скороговоркой, пытаясь скрыть то, что основополагающим в его вышеперечисленном списке является только последний пункт. — Во-первых, тебе не нужно никак на них реагировать — достаточно просто улыбаться, — мягко говорит он, поднимая руку и проводя ладонью по чонгуковой порозовевшей щеке, успокаивая. — А во-вторых, на кого и будут пялиться, так это на тебя. Но я совсем не против: от того, что окружающие будут восхищаться твоей красотой — мне меньше не достанется. — Тэхён, ну перестань, а, — Чонгук недовольно цокает языком, аккуратно убирая чужую ладонь со своего лица. — Не надо меня успокаивать подобным образом. — Не веришь мне, значит, — он хмуро прищуривается и приближается практически вплотную к чужим губам. — Тогда пойдем и проверим достоверность моих слов. И да, конфету мою верни. Приветливый перезвон колокольчика, висящего над дверью, не привлекает ни чьего особого внимания внутри шумного магазина, совмещенного с кондитерским цехом. Внутри еще жарче, чем на улице, работающие на пределе возможностей кондиционеры не справляются с непрерывным потоком покупателей, продавцы в белоснежных фартуках и шапочках с фирменным логотипом то и дело вытирают выступающий на лбу пот. Очередь внутри просто огромная, и двух человек, обслуживающих клиентов, сегодня явно недостаточно. Тэхён, держа Чонгука за руку, подходит в самый конец очереди и, поймав его взгляд, ободряюще вскидывает брови, передавая беззвучное «видишь, не так уж и страшно». Но «не страшно» заканчивается в тот самый момент, когда на них обращают внимание несколько девушек, на вид старшеклассниц, которые сначала начинают оживленно шептаться, цепочкой передавая друг другу какую-то информацию, а после начинают откровенно глазеть на чужого соулмейта, что Чонгук, конечно же, сразу замечает. Они торопливо роются в своих рюкзаках, изымая оттуда какие-то листы и фломастеры, а после, робко потоптавшись на месте и собираясь духом, всей компанией двигаются в их сторону, вызывая в Чонгуке одно единственное интуитивное желание: убежать. — Простите, — подает голос одна из девчонок, видимо, самая смелая из их компании, искоса поглядывая на Тэхёна виноватым взглядом, от которого у Чонгука кровь аж вскипает. — Немоглибывыподписатьнам, — собрав всю волю в кулак, на вдохе выпаливает она, поднимая глаза и протягивая обеими руками Чонгуку его собственную распечатанную фотографию. Что здесь происходит? Поначалу ему кажется, что все это подстроено Тэхёном специально, и что это какая-то шутка или розыгрыш. Но девушка отчего-то смотрит на Тэхёна боязливо вопросительно, будто прося его разрешения, и получив от него одобрительную добрую улыбку, вручает Чонгуку фотографию и раскрытый фломастер. — Эм, — он в замешательстве поджимает губы, разглядывая свое собственное лицо на глянцевом снимке. — И что я должен написать? Тэхён скользит рукой по чонгуковой пояснице и, оставляя ее на его боку, подходит чуть ближе и склоняет вбок голову. — Нарисуй лебедей. Он вопросительно вскидывает брови, зависая с зажатым в пальцах фломастером, занесенным над самой светлой частью бумаги. Чонгук не умеет рисовать, а лебедей так подавно.  — Можно? — обращаясь к девушкам, интересуется Тэхён, а затем аккуратно вынимает из оцепеневших пальцев фломастер и двумя симметричными изогнутыми линиями схематично рисует двух лебедей, склонивших головы друг к другу. — Это символ преданности и неразрывной связи между двумя людьми, — емко поясняет он, и возвращает Чонгуку фломастер, которым тот своей рукой латиницей вырисовывает их с Тэхёном инициалы. Подъездная дорожка загородного дома семьи Мин заполнена машинами, и это неопровержимое доказательство тому, что они опоздали и приехали последними. С террасы, расположенной за домом, доносится негромкая музыка, шум оживленных разговоров и аромат жареного на барбекю маринованного мяса. Чонгук достает из багажника коробки, передавая три из них в руки Тэхёну и четыре оставляя для себя. Ни Юнги, ни Чимин на трель звонка реагировать не спешат. Гости мнутся на пороге некоторое время, прежде чем нажать на кнопку повторно. — Чимин нам на голову эти десерты наденет, — в последний раз пытается вразумить Тэхёна Чонгук, тоскливо поглядывая на яркие эмблемы с логотипом магазина, красующиеся на торцах коробок, прежде чем перед ними распахивается дверь, и на пороге появляются хозяева дома. Запыхавшиеся, раскрасневшиеся, растрепанные, но очень довольные. — Вы бы еще позже приехали! — спохватившись и вспомнив о том, что лучшая защита — это нападение, выпаливает Чимин, на ходу причесывая обвешенными кольцами пальцами светло-русые волосы. — Мы заезжали в кондитерскую, вот, — Тэхён невозмутимо протягивает на вытянутых руках праздничные коробки. — Купили немного десертов. — Ох, спасибо огромное, — с явным облегчением в голосе произносит Чимин, и Чонгук краем глаза замечает, как тот незаметно пытается оттряхнуть с черных классических брюк белый размашистый отпечаток ладони, навскидку мучной. — Я как раз ничего сладкого не успел приготовить. Чимин замирает на секунду, внюхиваясь в воздух, прежде чем забрать у Тэхёна коробки, которые тот продолжает, как ни в чем не бывало держать на вытянутых руках. — Откуда горелым воняет? — он вопросительно смотрит на растерянных, только что прибывших парней, а потом его лицо искажает несвойственная ему гримаса ярости. — Намджун, твою мать! — остервенело вопит Чимин, уносясь вглубь дома. — Кто доверил этим двоим жарить мясо! Они же сейчас весь дом к чертям спалят! Чонгук крепко сжимает губы, сдерживая неуместный смех, и вручает свою стопку обескураженному Юнги, на которую следом, не церемонясь, опускает свою ношу Тэхён, загораживая тому весь обзор. — В следующем году день соулмейтов будем отмечать на побережье, — мстительно шипит Юнги из-за коробок, оборачиваясь вполоборота, победно подмигивая Чонгуку и обмениваясь недобрыми многозначительными взглядами с Тэхёном. — О чем это он? — переводя взгляд то на одного то на другого, непонимающе спрашивает Чонгук, на что Тэхён лишь отрицательно качает головой, глядя на гаденько улыбающегося друга, и спешит увести его в дом раньше, чем Юнги попытается окончательно испортить сюрприз, который Тэхён готовил последние шесть месяцев. — Наконец-то вы приехали! — радостно восклицает Чеён, с трудом поднимаясь с мягкого дивана без помощи Хосока, который все это время заботливо массировал ее отекшие стопы, и походкой пингвина приближается к парням, привставая на цыпочки, чтобы обнять обоих за шеи и звонко поцеловать в щеки. — Вы оба такие красивые на этих постерах! Мы с Хосоком купили себе парочку экземпляров, а еще договорились, что если воды у меня отойдут сегодня, то сына мы назовем в честь Чонгука. Тэхён, прости. Обеими руками поддерживая себя за ноющую поясницу, она возвращается на диван и закидывает ноги обратно к Хосоку на колени, прося теперь помассировать ее икры. Джихён, которую все так и продолжили звать Кэт из-за ее детского миловидного личика и тонкого голоса, благодаря чему на вид ей можно было дать не больше пятнадцати лет, свернувшись калачиком, сидела на руках у Феликса, раза в два превосходившего ее по росту и весу, а при виде парней радушно помахала им рукой. Как только она оправилась от пережитого в заточении кошмара и начала потихоньку восстанавливаться, она первым же делом отправилась со своими родителями на его поиски, мотивируя свое решение тем, что каждую ночь, проведенную в плену, она видела его во снах, и только благодаря этому держалась и старалась сделать всё, чтобы выжить и отыскать свою родную душу. Ее физическое здоровье в силу ее юного возраста приходило в норму гораздо быстрее психического, и Феликс был для нее маяком, якорем и взлетной полосой, ограждая ее от любых проблем и переживаний. Встретив на одном из многочисленных благотворительных мероприятий, организуемых Намджуном в поддержку потерявших своих соулмейтов людей одного хорошего парня, Джису обрела верного друга и надежную поддержку, чувства к которому росли с каждым днем. И пусть они никогда не называли свои отношения любовными, романтикой они обделены не были и с каждым днем прогрессировали только в лучшую сторону. Ким Чонин в их семье являлся запретной темой, и Чонгук никогда не настаивал на том, чтобы Тэхён откровенничал с ним, хотя в глубине души не понимал и не поддерживал его стремления утаивать или отнекиваться от факта, что он благодарен отцу или что иногда по нему скучает. И даже вчера, в день годовщины его смерти, он не задал Тэхёну, отсутствующему дома на протяжении трех часов, ни единого вопроса, без объяснений догадавшись, что тот ездил к нему на кладбище. У воды относительно тихо, если игнорировать редкие громкие пьяные выкрики, хором взрывающиеся приступы смеха и несуразное подпевание какой-то старомодной попсе, которая под действием алкоголя и в обществе хорошей компании мерещится вершиной современного музыкального искусства. Чонгук вглядывается в темную гладь воды, прислушивается к размеренному треску цикад и подставляет раскрасневшееся после двух бокалов белого вина лицо под несущий желанную прохладу вечерний ветер. — От меня прячешься? Тэхён аккуратно подходит сзади и бережно укутывает Чонгука в лежащий на его плечах мягкий клетчатый плед, пропахший костром, жареным мясом и собственным сладким парфюмом. — Ага, уже не знаю, куда от тебя деться. Он расслабленно прижимается спиной к родной груди и на выдохе откидывает назад голову, укладывая ее на его плечо. Тэхён самодовольно усмехается, сцепляя пальцы в замок вокруг его талии, и нежно целует открывшийся теплый участок шеи, наслаждаясь прикосновением губ к мягкой коже с легким ароматом пионов. — О чем задумался? Чонгук устало моргает и задумчиво пожимает плечами, сомневаясь в правильности намерения озвучить вслух свои мысли, которые терзают его не первый день, а алкоголь сейчас, кажется, всеми силами намеревается стереть всю нерешительность и развязать ему язык. — Просто думал о том, что когда-то, возможно, у нас могли быть дети. Стоит произнести это вслух, как сама идея преподнести подобное Тэхёну кажется огромной ошибкой. Он озадачено замирает и Чонгук спиной чувствует, как Тэхён затаил дыхание, пойманный врасплох подобным заявлением, однако быстро берет себя в руки, решая перевести несомненно гнетущую Чонгука тему в шутку. — Может, заберем у Хосока и Чеён одного из близнецов, когда те родятся? Чонгук некрасиво прыскает смехом, мысленно представляя лица этих двоих, заяви они им такое, хотя шутка эта вполне себе обоснованная, учитывая реакцию Хосока на новость о том, что у них на свет появятся близнецы. «Что мы будем делать с двумя одинаковыми детьми?» фраза, которая стоила ему если не жизни, то нескольких из нее лет определенно. Чеён в тот же день выгнала его из дома, не желая слушать оправдания нерадивого и еще даже не полноправного отца о том, что он ляпнул это не подумав. Хосок скупил содержимое всех цветочных магазинов близлежащих районов, вымаливая прощение за неудачную шутку, обещая обожать всем сердцем, если будет нужно даже троих одинаковых малышей, а когда последующее УЗИ показало, что близнецы у них родятся разнополые, Чеён обиделась пуще прежнего, проницательным прищуренным взглядом уловив в реакции своего мужчины ликование и облегчение. В тот день все цветочные магазины опустели снова. — Я не знал, что ты хочешь воспитывать человека, — вкрадчиво признается Тэхён, обнимая его сильнее. Они никогда прежде это не обсуждали, по очевидным на то причинам. — Может быть в следующий раз? Чонгук неопределённо дергает плечами, не желая обременять Тэхёна своими нелепыми фантазиями, и спешит сменить тему разговора: — Еще я думал о том, почему после встречи с тобой мне всегда хотелось, чтобы мы жили в доме у моря. — И почему же? Большинство когда-то увиденных им воспоминаний успело стереться из памяти, оставив лишь обрывки эмоций и вызывая остаточный необъяснимый трепет при размышлениях об этом. — У моря мы прожили нашу самую счастливую жизнь. — Вот уж неправда, — тут же возмущенно возражает Тэхён и трется холодным носом о чонгукову шею, бесстыдно посылая по тонкой чувствительной коже толпы мурашек. — Самая счастливая будет эта. Должно быть, это одна из особенностей связи между двумя родными душами: когда ты уверен, что сильнее, чем сейчас любить этого человека уже невозможно, он доказывает тебе обратное.

Rita Ora — Poison

— Я тоже хотел кое в чем тебе признаться, — осторожно начинает Тэхён, бессовестно пользуясь расслабленным состоянием и мечтательным настроением своего Чонгука. — Я даже знаю в чем, — просто отвечает тот. — Нет, не знаешь. — Знаю. — Не знаешь. — Нет, Тэхён, — картинно вздыхает Чонгук, стягивая с их плеч плед, откидывая его в сторону и разворачиваясь к нему лицом. — Знаю. Опешив при виде недоброго блеска в родных карих глазах, Тэхён не успевает раскрыть рта, чтобы высказать хоть что-то в своё оправдание, как Чонгук подхватывает его под колени, с легкостью закидывает к себе на плечо, и с хмурым и неоспоримым «ты хочешь мне признаться, что все эти билборды в городе твоих рук дело», уверенным широким шагом, игнорируя отчаянные тэхёновы вопли и мольбу о пощаде, шагает по направлению к воде, заходя сперва по колено, а после забегая вглубь водоема и скидывая Тэхёна с себя в воду. Но остаться сухим у него, конечно же, не выходит, потому что Тэхён очень вовремя цепляется за чужую талию ногами и тянет следом за собой. Они начинают барахтаться, бороться и обрызгивать друг друга водой. Тэхён, пытаясь удрать от Чонгука на берег, но делая это слишком неуклюже и медлительно из-за дикого приступа хохота и отяжелевшей от воды одежды, на самом берегу замирает от внезапного осознания того, что в воде было гораздо теплее, чем на суше. Это осознание настигает его так же неожиданно, как и Чонгук, который, имея отличную спортивную форму и крепкие ноги легкоатлета, попросту дал Тэхёну фору и мнимую надежду на быстрое спасение, и сейчас оттаскивающий его ослабевшее от смеха тело за талию обратно на глубину. — Они там что, топят друг друга? — испуганно спрашивает у Намджуна Сокджин, выбегая на крики на боковую веранду и вглядываясь в темные визжащие силуэты, плещущиеся в темной стоячей воде. — Надеюсь, что нет, — прищуриваясь, отвечает Намджун. — Не вижу отсюда. — Думаешь, стоит вмешаться? Намджун не отвечает, потому что ему вмешаться хочется, и очень сильно. Рассказать, например этим двум идиотам, что купаться в сентябре, ночью, да еще и в одежде — не самое лучше и полезное для здоровья времяпровождение. Заливаясь смехом, Тэхён выбегает на берег, а Чонгук продолжает стоять по пояс в воде и с неописуемой нежностью в глазах и благоговением любуется тэхёновой ребяческой непосредственностью. Заставлять Тэхёна радоваться мелочам, безудержно веселиться и искренне смеяться — уже давно стало одной из основных целей в его жизни. — Они когда-нибудь повзрослеют? — озвучивает вслух Намджун, вызывая у своего соулмейта смешок и пьяное икание. Чонгук с легкостью хищника догоняет пытающуюся удрать добычу и заваливает её на давно нестриженый газон, подминая под себя и разворачивая к себе лицом. — Холодно, — посиневшими губами притворно обиженно жалуется Тэхён. — Это ненадолго. Он придавливает его к густой мягкой траве, прижимаясь всем телом и ощущая, как между ними от тепла собственных разгоряченных от неистового сердцебиения тел нагревается мокрая одежда, освобождает лицо от прилипших к коже намокших прядей и улыбается тому, как его Тэхён забавно щурится от капающей на него сверху воды. В ответ Тэхён улыбается тоже, облизывая и без того влажные губы, и занемевшими от холода пальцами обхватывает горячую чонгукову шею, который, кажется, вообще никогда и не при каких обстоятельствах не мерзнет. Притянув к себе, накрывает его губы своими, целуя сначала нежно и чувственно, а следом проскальзывая языком в чужой рот и выбивая из легких весь воздух присущей ему ненасытной страстью и настойчивостью. — Ладно, думаю, они и без нашей помощи справятся, — Намджун прокашливается и осторожно дергает Сокджина за рукав, отвлекая его от пристального слежения за развалившимися посреди пожелтевшего от знойной жары газона соулмейтами. — Ага, — задумчиво тянет тот в ответ и, вернув и сфокусировав охмелевший взгляд на стоящем рядом Намджуне, пьяно хлопает в ладоши, не полностью попадая ладонью по ладони, и воодушевленно добавляет: — Пойдем, я сделаю тебе классный коктейль. Он тащит хнычущего парня к ломящейся от изобилия выпивки барной стойке, который, шаркая по полу ногами в попытках затормозить их движение, не может ничего ему возразить кроме как сокрушительно-истеричного на всю округу: «Джини, мешать коллекционный виски с колой это никакой не коктейль». — Я люблю тебя, Тэхён, — разорвав на мгновение поцелуй, с чувством произносит Чонгук, бегая взглядом по родному лицу и зачарованно наблюдая за стекающими по коже каплями воды, непрерывно спадающими с собственных мокрых волос. Небо над ними усыпано бесчисленными яркими звездами, тусклыми далекими созвездиями и редкими вспышками пролетающих мимо потухших звезд, половинчатая луна, окутанная пушистыми ночными облаками, разливает вокруг себя бледное голубоватое свечение, погружая пространство в ночной покой и одаривая всех свидетелей своей безмятежностью. Тэхён улыбается в родные губы, под тяжестью сильного тела расслабляясь от растекающегося по коже тепла и умиротворения, и блаженно прикрывает глаза, безмолвно вовлекая его в новый поцелуй. Если бы Чонгуку требовался вербальный ответ на его «Я люблю тебя», то Тэхён бы ответил что-то наподобие «Но не так сильно, как я люблю тебя» или «Я люблю тебя больше жизни», и никогда бы не позволил себе ограничиться обыкновенным «Я тебя тоже».

⋞ Конец ⋟