Драбблы по This War of Mine

— Тает месяц молодой, гаснут звезды чередой, — поет Калина, — из распахнутых ворот, солнце красное идет! Сергей отворачивается, но через несколько секунд заставляет себя снова посмотреть на Калину и Искру, весело прыгающих в слабых оранжевых отблесках огня. Человеческое мясо горит плохо, даже политое бензином. Чадит, воняет, и когда доски, которыми они обложили тело, сгорят до углей, останется еще достаточно мяса, чтобы гнить, привлекая запахом тухлятины бродячих собак. Так что все было зря. Сергей думал попробовать поставить на собак силки, но сейчас понимает: если глупые собаки, которые не заметят оставленную человеком ловушку, и существовали, то их давно уже съели. — Они понимают, — тихо-тихо говорит Лида. — Притворяются, что не понимают, особенно Калина, но на самом деле они ведь не глупее нас. Они понимают, что ты убил человека. И почему. Сергей не чувствует себя убийцей. Может, это не считается. А, может, он почувствует потом. Может, незнакомец и не был опасен, а в дом к ним влез по ошибке, со стороны же не видно, что тут еще кто-то живет — вся улица пустая, только дом лидиных родителей и уцелел. Сергей думает, что лучше бы знать, а потом решает, что нет. Не знать лучше. Проще. Вот почему Искра с Калиной скачут, будто на детском утреннике и поют эту дурацкую песенку, делая вид, будто не замечают вони подгорающего мяса. Сергей смог справиться с незнакомцем, потому что тот хромал. Спрыгнуть на него со стропил и столкнуть с лестницы было просто, совсем как в кино, вот только никто из них понятия не имеет, что делать дальше. Что делать, когда придут другие. — Гори-гори ясно, чтобы не погасло! — Искра смеется, бросая в огонь пригоршню обрывков бумаги — наверное, какую-нибудь старую газету, которую терпеливо разорвала на множество конфетти — и та вспыхивает так ярко, что Сергею кажется, будто он все еще может различить черты лица обгоревшего незнакомца. — Гори-гори ясно, чтобы не погасло! — кричит Калина в ответ.