Исследование 1. Там, где нас нет

«Черт… Черт. Черт. Черт. Черт!» — Да чтоб ты сдох, Нимшор! — вместе с криком наружу будто бы вырвались переполнявшие его эмоции. До этого они бурлили внутри, закипали, давили всей своей, необъятной массой, причиняя почти физическую боль. Заставляя сердце заходиться в бешеном ритме. Парень, тяжело дыша, стоял посреди полупустой улицы. Немногочисленные люди, которым все же пришлось стать случайными свидетелями этой сцены, со смесью испуга и удивления посмотрели на него, задержав взгляд на нескольких секунд, после чего торопливо разбрелись по своим делам. Стало немного легче. Не настолько, чтобы окончательно успокоиться и прийти в себя, но все же. Перед глазами будто все еще стоял этот отвратительный стерильный кабинет и растерянное лицо напуганной наблюдательницы. Руки все еще слегка подрагивали от желания сломать что-нибудь, чтобы очиститься от переполнивших его злобы и отчаяния. Сжав кулаки, он сделал глубокий вдох. «Все в порядке, Анан. Все же хорошо, видишь? Нужно просто успокоиться…» — прозвучал в голове мелодичный голос. — Нихрена не в порядке, мама, — с горечью прошептал он, глядя на проплывающие над головой по-осеннему низкие и тяжелые облака. Парень не имел ни малейшего понятия, что ему делать дальше. Все, что он с таким трудом по кирпичику выстраивал в последние годы, было начисто снесено бледно-голубой лампочкой на браслете. Поправив съехавший с плеча ремешок сумки, он побрел вперед. Теперь уже не важно, куда идти. В какой-то момент, он свернул в переулок и, поплутав по дворам, вышел к ограде одного из городских парков. За его стальной решеткой с веселыми криками носились дети. Их родители, наблюдали за малышней, разместившись на лавочках. Извилистые дорожки разбегались от ворот в разные стороны, прятались вдалеке, среди деревьев и манили за собой, словно обещая что-то. Что? Нечто лучшее? Или просто что-то, что поможет отдохнуть от городской суеты и примириться с самим собой? Впрочем, Анану нечего терять. Миновав высокие, гостеприимно распахнутые ворота, он углубился в парк. Шум улицы сменился щебетом птиц и шорохом еще не опавшей листвы. Осень пока не успела вступить в свои права, и листья прочно держались на ветвях, несмотря на то, что стремительно сменяли изумрудный окрас на золотистый, оранжевый и красный. Парень зябко поежился. Все же, утренняя прохлада напоминала о том, что уже давно не август. Детские голоса остались позади. Скамеечек стало меньше, и были они, преимущественно, пустые. Присев на одну из них, он поставил рядом сумку и некоторое время рылся в ней, пока не выудил пачку сигарет и зажигалку. Щелчок, и на начавшем поступать газе заплясал огонек. Несколько секунд Анан вглядывался в то, как тот трепетал и тянулся ввысь, но вспомнив, что количество топлива внутри кусочка пластика ограничено, зажег сигарету и убрал зажигалку в сумку. Едкий дым заклубился перед лицом, извиваясь, будто исполняя какой-то странный танец, пока парень затянулся, задумчиво глядя сквозь него. Пускай курить старомодно, да и вредно для здоровья, это всегда помогало ему отвлечься на какое-то время, собраться с мыслями и привести взбудораженные чувства в подобие порядка. Так что отказываться от вредной привычки он не хотел. Тем более, когда это лишь один из немногих способов прийти в норму. Выдохнув, он откинулся на спинку скамьи и запрокинул голову. Листья над ним покачивались под порывами прохладного ветерка. В прорехи между ними были видны голубоватые клочки неба. «И что теперь делать?» Анан поджал губы. О том, что его ждет дома, думать не хотелось. Хотя, чего тут думать? Все вполне очевидно. Думать надо скорее о том, как по-быстрому собрать манатки, валяющиеся по комнате в творческом беспорядке. На кой-черт, правда, они теперь ему нужны? Куда больше его волновал другой вопрос, на который ему предстоит получить ответ, скорее всего, через несколько часов. «Меня точно уволят. Точнее просто некуда» Обычно, он приходил в кофейню, где подрабатывал бариста, за час или, если повезет освободиться пораньше, за пару часов до начала смены, садился за один из дальних столиков и делал наброски. В небольших колонках над стойкой постоянно играла какая-то легкая приятная музыка, да и дело само по себе было умиротворяющее. Иногда посетители замечали на себе его изучающий взгляд, но чаще всего были поглощены своими заботами, и им не было дела до неприметного паренька, что примостился за крайний стол у окна. Пока он был не на смене, хозяйка кофейни закрывала глаза на подобные «выходки». — Ты бы им рисунки свои продавал потом, что ли. Толку-то, что они у тебя в блокноте копятся, — картинно закатывала она темные, как угольки глаза. В ответ на подобные высказывания он только пожимал плечами, да что-то вяло бурчал себе под нос о том, что его каракули на дешевой бумаге никому не нужны. К тому же, люди куда больше ценили рисунки, сделанные на кофе в их чашках, и иногда ему перепадали неплохие чаевые. Хоть подработка эта и была не совсем легальной, со своей работой он справлялся исправно, причин для выговоров старался не давать, а потому хозяйка была вполне довольна таким положением вещей, даже выплачивая зарплату за каждую из отработанных смен. Разбогатеть, конечно, не получится, но на то, чтобы обеспечить себя необходимыми мелочами вроде сигарет или пары маркеров ему хватало. Эта маленькая уютная кофейня, неподалеку от станции монорельса стала для него вторым домом. Точнее, даже третьим, но о первых двух он предпочитал думать как можно реже. Обстановка ней подходила ему куда больше, чем минималистичное убранство большинства других небольших забегаловок. Небольшое зданьице привлекало к себе теплым светом, лившимся из больших окон, которые открывали вид на оживленную улицу, золотисто бежевыми занавесками, что ничуть не загораживали обзора и лишь делали атмосферу какой-то домашней. Дощатый пол и расставленная на нем деревянная мебель в мягкой обивке требовали за собой большего ухода, нежели их плиточные и пластиковые аналоги, но как нельзя лучше поддерживали ее. В подобной обстановке Анан чувствовал себя почти счастливым. Улыбка, которой ему приходилось одаривать клиентов, стоя на кассе, редко была натянутой, и зачастую вызывала у людей желание улыбнуться в ответ. Будто в этом месте они действительно могли немного расслабиться. Иногда он мечтал, что, когда-нибудь, сам сможет обзавестись подобной и украсить ее стены собственными картинами. Подобно своей начальнице парень, в свободное от бумажной волокиты время, будет работать вместе с сотрудниками просто, потому что ему нравится это. Нравится густой аромат кофе и чая, нравится видеть, как то, что он делает, делает людей немного более счастливыми, нравится видеть приятное удивление и улыбки на лицах. Мечтал… Только вот частое пребывание в Исследовательском центре отрезвляюще действовало на него. Уют сменялся равнодушной белизной. На смену аромату кофе приходил химический запах сывороток и прочей дряни, которую ученые умы держали в своих лабораториях. Окна в помещениях были плотно закрыты тяжелыми рулонными шторами, сливающимися со стенами, порождая иллюзию, что оконных проемов здесь и не было никогда. Он не знал, что они в нем ищут, но знал, почему он им нужен. В конце концов, дети у исследователей, с нынешней политикой, появляются крайне редко. Анан был для них интересным предметом изучения, а потому должен был регулярно появляться в центре и проходить всевозможные тесты. Законно ли это? Скорее всего, если учесть тот факт, что в одном из файлов на компьютере директора школы лежал файл, благодаря которому парня, по определенным дням, да и в любой момент, могли выдернуть с урока и отправить в опостылевшее ему место. Это даже не было секретом, так что одноклассники частенько держались обособленно от него, не горя желанием подойти и пообщаться. Кажется, результат теста был очевиден для всех кроме него самого. Даже начальница стала пристальнее наблюдать за ним, после того, как, однажды, его вызвали в центр прямо посреди смены, и Анану пришлось объясняться с ней. Дом. Школа. Центр. Работа. Дом. Центр. Работа. Дом. Школа. Работа. Центр. Школа… Колода карт с неизменяемыми переменными, которые подкидывали ему в разном порядке. Все шло настолько неплохо, что было бы странным, если бы череда чего-то хорошего не оборвалась. Выбросив бычок в урну, парень вытащил из сумки потрепанный блокнот и карандаш. До начала смены еще, по меньшей мере, часа три, так что времени у него предостаточно. Перед тем, как коснуться грифелем тонкой бумаги, он задумался на несколько минут. Рисовать что-то конкретное не хотелось. Не особо вдумываясь в процесс, он просто начал выводить линии, складывавшиеся мало-помалу в какой-то узор. Занятие расслабляло. — Молодец, Анан! У тебя так здорово получается! — улыбка мамы заставляла все внутри трепетать от тихой радости. — Нарисуешь для меня еще что-нибудь? А я, в следующий раз, постараюсь принести тебе что-то интересное из своего путешествия, договорились? Мимические морщинки в уголках ее зеленых глаз, тонкие руки и теплые ладони, что-то и дело обхватывали его лицо, искренняя способность удивляться всему, что она видела вокруг и безудержная энергия, вечно тянущая ее прочь за порог дома. Он любил ее больше всего на свете. Он восхищался ей. Но он никогда не был похож на нее ничем, кроме некоторых деталей внешности. Хотя, может он все же сумел ухватить маленькую частицу ее невероятного обаяния. — Ого! Анан, ты так вырос… — Мама, мы не виделись всего месяц. — А у меня такое ощущение, будто прошло несколько лет… Она будто слегка постарела. На дне глаз залегло что-то выдававшее, что ей больно. Что случилось? — Все хорошо… Все нормально… Парень глубоко вздохнул и с нажимом потер рукой лоб. «И все-таки, что мне теперь делать?» Чего хотеть? К чему стремиться? Где искать смысл, если в этом мире его больше не осталось? Какого черта к исследователям вообще относятся как к прокаженным? Они ведь тоже люди. Немного другие, но что уж теперь? Неужели нельзя обойтись без «клеймования»? Как будто, если к исследователям будут относиться помягче, они перестанут выполнять свою работу. Да, может, штат в центре слегка поредеет, если часть из них захочет пожить по-человечески, но всегда ведь есть энтузиасты, которых хлебом не корми, дай лишь возможность узнать что-то новое. Только вот он не из таких. Анан вообще не понимает, в каких потайных уголках его души эта железяка смогла отыскать крошечный осколок, который он и сам в себе не мог разглядеть. Часы на стекле телефона подсказали, что пора выдвигаться. Солнце стояло высоко, и его лучи, рассеиваясь и путаясь в листве, золотым дождем усыпали дорожку. Добравшись до кофейни, парень некоторое время помялся на пороге, не решаясь войти внутрь. Внезапно охватившая робость заставила пальцы мелко подрагивать. Ему почти отчаянно не хотелось прощаться с этим местом, хоть он и понимал, что это неизбежно. Решившись, наконец, он приоткрыл дверь, осторожно войдя в помещение. Людей было не так много: все-таки, обеденное время еще не наступило. Начальница лично стояла за кассой, делая какие-то заметки в своем блокнотике. Она удивленно посмотрела на него, когда Анан, вместо того, чтобы, по обыкновению, забиться в свой любимый угол, направился прямиком к кассе. — Что это с тобой сегодня? — женщина окинула его изучающим взглядом, который довольно быстро зацепился за браслет. Она нахмурилась, поджав губы. — А… Вот оно что… — Сегодня был тест, — пояснил он, отводя взгляд. — И? Что ты от меня хочешь? — голос у нее всегда был громкий, немного строгий, но сейчас он ударил по ушам как-то особенно сильно. — Ты же сам понимаешь, что работать здесь больше не сможешь, верно? Анан нехотя кивнул. — Калнес, ты, конечно, был очень неплохим сотрудником, и я сделала для тебя несоизмеримо больше, чем для многих других, учитывая специфичность твоей проблемы, но оставить тебя на должности я не могу. Мало кому понравится видеть исследователя на кассе, а это повлечет за собой сильные убытки. — Да, я понимаю… — Так что, думаю, тебе не следует лишний раз появляться здесь. Свободен. Всего хорошего, — с этими словами, она вернулась к своему занятию. — Спасибо вам за все, до свидания, — кисло улыбнулся он и направился к выходу, провожаемый несколькими любопытными взглядами посетителей. Дверь за спиной закрылась. Времени до вечера было еще слишком много, так что пришлось возвращаться домой. Квартира встретила его душной пустотой. Анан даже слегка порадовался, что дома никого не было. По крайней мере, разговор с отцом откладывается до вечера. Пройдя в свою комнату, парень открыл окно и окинул взглядом помещение, в котором он прожил семнадцать лет. От нахлынувших воспоминаний сердце будто сжалось, но он поспешно отогнал, подобравшееся было чувство тоски. Это всего лишь комната. Это всего лишь вещи. Ничего такого, из-за чего следовало бы впадать в уныние. Достав из встроенного в одну из стен шкафа крупную сумку, Анан начал собирать вещи. Это не заняло особо много времени: большая часть всего необходимого и так лежала на виду. Взгляд то и дело цеплялся за какие-то мелочи вроде старых фотографий мамы, рисунков, сделанных для нее, когда-то очень давно. Некоторые из них, так и остались не подаренными. Закончив сборы, он упал на свою кровать, глядя в потолок и слушая размеренное тиканье часов. Все. Осталось только одно дело, прежде чем он окончательно лишится цели. Вопрос «что делать?» уже не всплывал в голове, ему было практически все равно. Не хотелось абсолютно ничего. Глаза начали слипаться, когда парень услышал скрежет ключа в замочной скважине. Сердце от волнения заколотилось чуть быстрее. Какими бы не были их отношения с отцом, в глубине души он все же надеялся, что тому будет все же не плевать. Хлопок двери. Шарканье ног в коридоре. Бледное лицо показалось в дверном проеме. Заметив сына, мужчина нахмурился. — Ну? Вместо ответа, Анан просто поднял воздух руку, с мутной светло-голубой лампой. Лицо отца перекосило. — Охерительно, — выплюнул он. — Просто «зашибись» у меня семейка! Вышвырнул бы тебя к Нимшору, да вот смысла уже нет. Чтобы завтра с утра я тебя не видел больше… — Ей ты тоже так сказал, да? — не сдержался от ядовитого вопроса парень. Мужчина, уже собиравшийся отойти, на секунду замер. — Что ты там вякнул? — Ничего, — буркнул Анан, отвернувшись лицом к стене. — Твоя мамаша испоганила мне жизнь, а потом еще и родила тебя, повесив мне на шею. Скажи спасибо, что я не сдал тебя в центр на пожизненное проживание, потому что… — Потому что, что?! Потому что ей пришлось умолять тебя? Потому что ей пришлось со слезами на глазах просить тебя позаботиться о собственном сыне? Да кто вообще способен так поступить со своей родственной душой?! Кто?! Ты можешь мне ответить?! — тормоза сорвало. В зеленых глазах заплескалась ярость. Слишком долго он терпел все это, и теперь просто не смог остановиться. Боль и горечь за родного человека комом встали поперек горла. Картинка помутнела. Он задыхался. Лицо отца побагровело. — Пошел вон! Уговаривать не пришлось. Анан и сам не хотел здесь больше находиться. Вскочив с кровати, он подхватил сумки и выбежал в коридор. Кое-как натянув кеды, он вышел за дверь. Все внутри будто выгорало под натиском стены огня, выжигавшей душу, вытекавшей наружу вместе с обжигающими слезами. Он не обернется. Он не жалеет о том, что высказал все что висело над ним долгие годы. Пусть делает, что хочет. У этого человека от отца всегда было лишь название, и он всегда вел себя скорее как вынужденный сожитель. Парень не помнил, чтобы слышал от него хоть что-то помимо жалоб и оскорблений. Анан понимал, что у него и самого характер не сахарный, но не мог понять, почему тот относился к нему с таким презрением. Тот не вышвырнул его раньше? Что ж, спасибо огромное! Этот человек определенно заслуживает премии «Отец года»! Резким движением, смахнув с глаз слезы, парень отправился в теперь единственно доступное для него место.